Примерно в то же самое время, когда Верити со свечой в руке поднималась наверх, чтобы лечь спать, Марк заступил на смену на шахте Уил-Лежер.

С ним работал Мэтью, один из младших сыновей Заки Мартина. Парнишка откатывал пустую породу в яму в ближайшей пещере. Воздуха было так мало, что конопляные свечи еле горели и работать приходилось в полумраке. Стены тоннеля сочились влагой, под ногами хлюпала вода. Но Мэтью считал, что ему повезло: ведь он за шесть пенсов в день (или в ночь) работал с таким опытным шахтером и быстро набирался опыта. Еще несколько лет, и он подаст заявку на собственную выработку.

Марк всегда был неразговорчив за работой, но сегодня он вообще не произнес ни слова. Мэтью не знал, в чем дело, а спросить боялся. Правда, мальчишке было всего девять, так что он вряд ли бы понял, что гложет его напарника, даже если бы тот все ему и рассказал.

Марк еще пару дней назад перестал заниматься самообманом. В глубине души он уже несколько недель понимал, что его подозрения справедливы, но поначалу отказывался это принять. Но тревожные звоночки все множились. Намеки тех, кто знал правду, но боялся сказать вслух, косые взгляды окружающих – все это накапливалось, как снег на крыше, день за днем, день за днем, пока крыша наконец не рухнула. Теперь Марк наверняка знал, что жена ему изменяет, и знал, с кем она спуталась.

Керен была умной женщиной. Марк постоянно искал в доме какие-нибудь мелочи, которые выдали бы присутствие другого мужчины, но ничего такого не находил. Он пытался ее подловить, но она всегда думала на шаг вперед. Керен очень быстро соображала. Снежный барс быстрее, чем бурый медведь.

Но в сырую погоду на прошлой неделе она допустила ошибку. Земля размякла, и, хотя Керен старалась идти по каменистым местам, все равно то тут, то там были видны ее следы.

Марк боялся этой недели ночных смен, он чувствовал, что развязка уже близка. Праведный гнев никак не мог освободить его от пут любви, и в результате бедняга оказался в западне.

Для продолжения работы требовался порох, дальше киркой было не пробиться. Об этом Марк и сказал Мэтью. Потом он достал тяжелый молот и стальной бур. С легкостью опытного шахтера он быстро выбрал место в стене, пробурил глубокое отверстие, вытащил инструмент, вычистил и высушил отверстие. Затем взял бочонок с порохом и заложил порох внутрь. В порох он воткнул металлический штырь, залепил отверстие глиной и хорошенько утрамбовал буром. Покончив с этим, Марк вытащил штырь, а на его место в качестве запала вставил набитый порохом стебель тростника.

Марк снял шляпу, осторожно подул на свечу, чтобы она получше разгорелась, и поджег запал. После этого они с Мэтью быстро укрылись за первым поворотом тоннеля.

Марк досчитал до двадцати. Ничего. Еще раз. Потом он досчитал до пятидесяти. После чего заглянул в бочонок и выругался. Оказывается, в темноте он поставил бочонок возле стены и в него попала вода.

– Осечка, – констатировал Марк.

– Вы там осторожнее, мистер Дэниэл, – предостерег его Мэтью, которому не нравилась эта часть шахтерской работы. – Лучше подождите еще.

Но Марк хмыкнул и вышел из укрытия. Мальчик последовал за ним.

Как только Марк потянул за запал, порох вспыхнул, раздался грохот, и ему в лицо полетели камни. Марк закрыл лицо руками и повалился на спину. Стена обрушилась.

Мэтью обезумел от страха и со всех ног кинулся было за помощью. Но потом опомнился и пошел через клубы дыма обратно, туда, где Марк пытался выбраться из-под камней.

Мэтью схватил его за руку:

– Мистер Дэниэл! Мистер Дэниэл!

– Назад, парень! Не весь заряд взорвался!

Но Мэтью не мог оставить старшего товарища, и они вместе на ощупь прошли за поворот тоннеля. Мэтью раздул свою свечу и в ее мерцающем свете посмотрел на напарника. По черному лицу Марка текли струйки крови, волосы и брови опалились.

– Ваши глаза, мистер Дэниэл! С ними все в порядке?

Марк посмотрел на свечу:

– В порядке, вижу нормально.

В тоннеле снова раздался грохот – это взорвалась оставшаяся часть заряда. Из-за поворота выплыли клубы черного дыма.

– Вот тебе наука, парень. С порохом всегда надо осторожно.

– У вас лицо все в крови.

Марк уставился на свои ладони:

– Это я его руками запачкал.

Левая ладонь и пальцы кровоточили. Все случилось из-за того, что порох отсырел, но именно это обстоятельство и спасло ему жизнь. Марк достал из кармана грязную тряпку и обмотал ею руку.

– Подождем, пока дым рассеется, и поглядим, что у нас получилось.

Мэтью присел на корточки и озабоченно посмотрел на окровавленного Марка:

– Вам бы доктору показаться. Пусть он хорошенько все перевяжет.

Марк резко встал на ноги.

– Нет уж, подыхать буду, а к доктору не пойду, – заявил он и направился к обвалившейся стене.

Они начали работать, но скоро Марк понял, что не может толком пользоваться раненой рукой; кровь никак не останавливалась, а лицо щипало и саднило.

Еще через час он сказал:

– Пойду-ка я подышу немного. И ты, парень, тоже лучше побудь на воздухе. Нечего тебе без нужды дышать этой гарью.

Мэтью с радостью отправился за ним; мальчик, хоть он в этом и не признавался, в ночную смену уставал больше, чем в дневную.

Они дошли до основного ствола шахты и начали подниматься на поверхность. Расстояния здесь были небольшие, не сравнить с теми, что на Грамблере, и вскоре оба уже вдыхали свежий воздух и слушали шум моря. Нет ничего слаще, чем глоток свежего воздуха после подъема из шахты. Еще пара шахтеров отдыхала неподалеку. Они подошли к Марку и начали давать ему советы.

Вообще-то, Марк поднялся, чтобы наложить нормальную повязку, а потом собирался снова спуститься в забой. Но пока он разговаривал с товарищами и они перевязывали ему руку, вернулись все старые тревоги. Марка накрыла волна отчаяния и злости; он понял: в эту ночь все и решится.

Какое-то время Дэниэл держался, убеждая себя в том, что еще слишком рано и надо подготовиться, но потом повернулся к мальчику и сказал:

– Беги домой, парень. Хватит на сегодня. Я, пожалуй, больше не буду ничего подрывать.

На работе Мэтью запрещал себе мечтать о сне – правда, это у него плохо получалось, – но сейчас просто думать не мог ни о чем другом. Вот красота: еще только миновала полночь, а значит, ему подарили целых шесть часов сна! Правда, Мэтью хотел было проявить солидарность и подождать Марка, чтобы вместе пойти домой, но тот так на него рыкнул, что мальчишку буквально сдуло в сторону Меллина.

Дэниэл проводил его взглядом, потом коротко попрощался с товарищами и ушел сам. Шахтерам он сказал, что не уверен, стоит ли тревожить доктора Эниса, но в душе уже все для себя решил. Он знал, что будет делать.

Марк спокойно шел обратно. Когда впереди показался освещенный звездами дом, у него сжалось сердце. Если бы Марк верил в молитвы, он бы молился о том, чтобы его догадки не подтвердились, чтобы Керен оказалась хорошей женой и он мог бы жить с ней и дальше, не опускаясь до подозрений.

Подойдя к дому, Марк взялся за засов и надавил на дверь.

Дверь открылась.

Марк тяжело задышал, как будто всю дорогу бежал сломя голову, и неуклюже шагнул через порог. Даже не останавливаясь, чтобы зажечь свечу, он сразу прошел в спальню. Ставни были закрыты. В темноте, ощупывая стену дома – своего дома, – он прошел к кровати. Угол, грубое одеяло. Присел на краешек и провел рукой по постели. Керен – его Керен – не было.

Марк застонал от боли. Он знал, что это конец. Его душили слезы. Так он некоторое время и сидел, задыхаясь от рыданий.

Выйдя из дома, Марк потер пальцами глаза, посмотрел по сторонам, шмыгнул носом и отправился по направлению к Мингусу.

В темноте показался домик привратника, Марк обошел его кругом, чтобы посмотреть что и как. В верхнем окошке он приметил полоску света.

Остановился и постарался унять боль, которая бурлила у него в крови и рвалась наружу. Дальше – дверь. Марк призадумался. Постучать – значит дать им время. Керен может успеть ускользнуть другим путем. Эти двое соображают быстрее его. Они станут нагло изворачиваться и наверняка сумеют выкрутиться. Нет, в этот раз он должен получить доказательства.

«Подожду», – решил Марк.

Он, пригнувшись, отошел на такое расстояние, чтобы можно было одновременно видеть оба выхода: парадный и черный.

«Присяду здесь и подожду».

На небосводе вовсю мерцали звезды. Легкий ветерок зашелестел в папоротнике и затих. В зарослях дрока застрекотал сверчок. Где-то высоко вскрикнул ночной ястреб: звук был жутковатый, словно дух давно умершего шахтера бродил по своим старым владениям. Сова уселась на крышу дома и сипло заухала.

«Я подожду».

Старая луна выползла на небо и окрасила горизонт в бледно-желтый цвет. Повисела немного, блеклая и увядшая, и начала закатываться.

Дверь домика привратника приоткрылась на несколько дюймов, и оттуда выскользнула Керен.

Их отношения – ее и Дуайта – оставались по-прежнему странными; было в них что-то, о чем она раньше и не задумывалась. Керен желала завладеть любовником полностью и, обнаружив, что это не выходит, даже немного заревновала. Первой любовью Дуайта была его работа. Керен-то в свое время и подобралась к нему, изобразив интерес к его работе, и теперь удерживала молодого врача, продолжая следовать своей тактике.

Не сказать, чтобы Керен это так уж не нравилось. Напротив, ей даже доставляло удовольствие разыгрывать из себя рассудительную помощницу доктора. Это немного напоминало ее роль в пьесе «Хилари Темпест». Порой она воображала себя женой врача. Марк в счет не принимался. Вот она, полная очарования, в деловом, но женственном платье помогает Дуайту в каком-то серьезном исследовании. Керен знала, что ее руки будут холодными и умелыми, а все действия – невероятно полезными. В результате Дуайт станет ею восхищаться, да и не только он, но и все мелкопоместные дворяне. О ней заговорят по всей округе. Керен слышала об успехе миссис Полдарк на балу в Зале приемов и о том, что с тех пор многие приезжали в Нампару специально, чтобы с нею повидаться. И никак не могла понять причину этого успеха.

В прошлом месяце жена Росса вдруг возомнила себя настоящей леди и намекнула Керен, чтобы та была поосторожнее в своих поступках. Керен это возмутило. Что ж, если Демельза добилась успеха в высшем обществе, то уж она, в роли жены доктора, пойдет еще дальше. Но и это еще не предел. Мало ли какая возможность может подвернуться? Как-то к Полдаркам заезжал грузный волосатый старик; Керен случайно встретилась с ним, когда шла через долину Нампары, и он одарил ее взглядом, который никак не назовешь мимолетным. Когда Керен узнала, что это был баронет, да еще и неженатый, она очень порадовалась, что надела в тот день свое лучшее платье.

Домой она пробиралась через заросли кустов. Часы Дуайта показывали половину четвертого, так что времени у нее было предостаточно, но и задерживаться тоже не следовало. В низину между домами опустился туман. Керен нырнула в него, как в реку. Одежда потяжелела от сырости, лицо стало влажным, в волосах поблескивали капельки воды. Между кустами тут и там попадались луноцветы, Керен на ходу сорвала один. Она на ощупь перебралась через овраг, поднялась вверх по склону и вынырнула в кристально чистый воздух.

Сегодня она, лежа обнаженной в объятиях Дуайта, сумела его разговорить. Он рассказал любовнице о том, чем занимался днем, о маленьком мальчике, умершем в Марасанвосе от ангины, о результатах лечения прикованной к постели женщины, которая страдала от абсцесса, о планах на будущее. Вообще-то, чужие проблемы Керен абсолютно не волновали, но эти разговоры должны были сцементировать их отношения.

Когда Керен добралась до дома, луна уже закатилась, небо на востоке стало светлеть. Она оглянулась. Овраг у нее за спиной был похож на молочную реку с четкими берегами. Керен вошла в дом и повернулась, чтобы закрыть дверь, но в этот момент кто-то снаружи распахнул ее еще шире.

– Керен.

Сердце у нее сперва замерло, а потом так заколотилось, что, казалось, еще немного, и от этого грохота расколется голова.

– Марк! – воскликнула она. – Ты сегодня рано! Что-то случилось?

– Керен…

– Как ты смеешь так меня пугать! Я чуть не умерла от страха!

Она уже немного пришла в себя и бросилась в атаку, чтобы упредить нападение. Но на этот раз Марку было что ей предъявить.

– Где ты была, Керен?

– Я? – переспросила Керен. – Мне не спалось. Боли замучили. О, Марк, такие сильные боли. Я молила Бога, чтобы ты поскорее пришел и приготовил мне что-нибудь теплое. Но я была совсем одна. Я не знала, что мне делать. Вот и подумала, может, пройдусь, авось и полегчает. Если бы знала, что ты вернешься пораньше, пошла бы тебе навстречу. – Цепкие глаза Керен разглядели в полумраке повязку на руке мужа. – Ой, Марк! Ты поранился? Несчастный случай, да? Дай-ка я посмотрю!

Керен шагнула к мужу, но он наотмашь ударил ее по губам обожженной рукой, с такой силой, что она отлетела в дом и осела на пол, как кучка тряпья.

– Ты – грязная лгунья! Грязная лгунья! – В голосе Марка снова прорывались рыдания.

Керен заплакала от боли. Ее тоненький, похожий на писк котенка, девичий плач был так не похож на рыдания Марка.

Он наклонился над женой и сказал страшным голосом:

– Ты была с Энисом.

Керен подняла голову:

– Сам ты грязный! Грязный подонок! Поднял руку на женщину! Вонючая скотина! Отойди от меня! Отстань! Я тебя в тюрьму упрячу! Убирайся!

Слабые лучи света упали на опаленное и почерневшее лицо Марка. Керен разглядела его сквозь пальцы и пряди спутавшихся волос и снова заплакала.

– Ты была с Энисом, ты спала с ним! – Голос Марка звучал все громче и громче.

– Неправда! Ни с кем я не спала! – кричала Керен. – Ты сам все врешь! Да, я ходила к Энису, потому что плохо себя почувствовала. Он ведь доктор, не забыл еще? Ты жестокий грубиян. Мне было так больно.

Даже эта на ходу выдуманная причина заставила Марка на секунду призадуматься. Больше всего на свете он хотел быть справедливым, поступить с ней правильно.

– И сколько ты там пробыла?

– О… Больше часа. Он дал мне какую-то пилюлю, а потом я должна была подождать, пока…

– Я прождал тебя больше трех часов…

Керен понимала, что должна срочно что-то придумать.

– Марк, – с отчаянием в голосе сказала она, – это совсем не то, что ты думаешь. Клянусь Богом, Марк. Если ты сходишь к Энису, он все объяснит. Пойдем сейчас к нему. Он все время ко мне приставал, просто проходу не давал. А когда я однажды ему уступила, он пригрозил, что, если не стану с ним встречаться, он все расскажет тебе. Клянусь Богом, памятью матери клянусь. Я ненавижу этого человека, Марк! Я только тебя одного люблю! Иди убей его, если хочешь. Он заслужил это, Марк! Клянусь Богом, он мною воспользовался!

Керен не останавливалась, она говорила первое, что приходило в голову, слова были ее единственной защитой. Она осыпала Марка словами, чтобы отвести от себя его гнев, врала, изворачивалась, а потом, когда увидела, что все ее попытки тщетны, ловко, как кошка, проскочила у него под мышкой и кинулась к двери.

Марк одной рукой ухватил жену за волосы и притянул к себе.

Керен сопротивлялась что было сил, она пинала его, кусалась, царапалась. Но Марк не дал выцарапать себе глаза, а на укусы попросту не обращал внимания, будто ничего и не чувствовал. Он разорвал ворот ее платья и сдавил горло.

Керен перестала кричать, ее глаза наполнились слезами, остекленели, вылезли из орбит. Она понимала, что умирает, но жизнь не отпускала и звала ее обратно. Дуайт, баронет, годы триумфа, слезы, смерть.

Керен резко дернулась, Марк потерял равновесие, и они повалились на ставни. Хлипкая защелка не выдержала, и оба рухнули на подоконник. Марк придавил своим телом Керен.

Летнее утро. Остекленевшие глаза девушки, которую он любил, женщины, которую ненавидел. Ее лицо распухло. Марк обезумел, к горлу подступала тошнота, его слезы капали на ее лицо.

Он ослабил хватку, но мертвая Керен продолжала смотреть на него. Марк закрыл ее лицо ладонью и оттолкнул от себя.

Под его рукой что-то тихо щелкнуло. Марк повалился на пол и застонал.

А она не двигалась.

В небе ни облачка. Штиль. Чирикают и щебечут птицы. В низкорослом боярышнике второй выводок птенцов дрозда, за которыми любил наблюдать Марк, вылетел из гнезда; остался только один, самый слабенький. Прочие хлопали крыльями, вертели головой и с интересом разглядывали этот странный новый мир.

Молочная река тумана уходила по оврагу до самого берега моря, а там разлеталась среди песчаных холмов, как клочья пара из кипящего чайника.

Когда рассвело, море успокоилось, от ночной бури не осталось и следа. На горизонте, над светлой, как голубиное яйцо, водой, поднималась терракотовая дымка. Восходящее солнце окрасило светлым кармином гребни дюн.

Четко просматривались неказистые лачуги Уил-Лежер, между ними передвигались несколько фигур в блекло-коричневом тряпье, которое в лучах восходящего солнца казалось розовым и очень даже красивым. Солнечные лучи расшевелили туман, рассеяли и погнали его к низким скалам, где он укрылся в тени, перед тем как окончательно растаять.

Снегирь, которого приручили Марк и Керен, спорхнул на порог дома, выпятил грудь и запрыгнул внутрь. Там было тихо, но снегирю не понравилась эта тишина, он немного поклевал крошки на полу и попрыгал обратно за порог. Там он увидел, что один из его друзей свесился из окна, но почему-то не пытается привлечь его внимание.

Снегирь улетел.

Солнце добралось до дома, протянуло свои лучи по усыпанному песком полу, рябому от следов обуви. Осветило перевернутый стул и разбросанные по полу огниво, огарок свечи и шахтерскую шляпу.

На пороге лежал сорванный Керен луноцвет. Его раздавили, но белые влажные лепестки еще не успели потерять свою свежесть.