Домой они возвращались в компании мистера и миссис Оджерс. Фрэнсис в душе был согласен с женой и сестрой, которые утверждали что для Оджерсов, имевших десятерых детей, воскресенье, пожалуй, было единственным днем недели, когда они могли плотно поужинать (хотя и не так плотно, как в былые времена). Общество Оджерсов нельзя было назвать слишком приятным. Фрэнсис бы предпочел, чтобы они были менее подобострастными. Порой он специально говорил нечто обратное собственным взглядам, лишь бы услышать противоположную точку зрения, и в результате всегда с изумлением наблюдал, как священник изворачивается, чтобы оказаться на его стороне. Непреклонен Оджерс был только в одном: он ни за что не хотел ссориться с Полдарками. Домой они шли парами: леди впереди, джентльмены позади.

«О господи, – подумал Фрэнсис, – вот если бы Оджерс умел играть в карты и у него было что проиграть».

– Этот Пэйнтер совсем распустился, – сказал он. – Интересно, почему мой кузен выставил его из дома? До этого Росс ведь не один год мирился с его поведением.

– Говорят, этому предшествовал некий скандал. Да уж, Пэйнтер – законченный негодяй. Тюрьма по нему плачет. Боюсь, прихожане даже после его ухода не смогли успокоиться.

Фрэнсис подавил улыбку:

– Интересно, а что он хотел рассказать о Франции? Или этот тип все выдумал?

– Нет, мистер Полдарк, это не выдумки. Моя супруга по делам прихода навещала миссис Джанет Тренкорм, ну, вы знаете, племянницу жены мистера Тренкорма. Так вот, та рассказала… Мария! Что тебе сообщила миссис Тренкорм?

– О, она рассказала, что в Шербуре беспорядки. Хотя, скорее всего, это преувеличение. Говорят, что якобы французскую тюрьму… Как же она называется? В общем, эту тюрьму во вторник или в среду взяли штурмом бунтовщики, а губернатора и его людей безжалостно поубивали.

– Лично я в этом что-то сомневаюсь, – немного подумав, сказал Фрэнсис.

– Уверен, что все это неправда, – категорически заявил мистер Оджерс. – Самосуд во все времена достоин порицания. А этот Пэйнтер – опасный тип. Будь у него такая возможность, он бы разгромил наши дома.

– Когда в нашей стране начинаются бунты, – сказал Фрэнсис, – их предводителями или зачинщиками становятся отнюдь не старые пьяницы. Кстати, Оджерс, взгляните на это овсяное поле. Если погода позволит, завтра начнем жатву.

По прибытии в Тренвит Фрэнсис отвел маленького викария в сад, а дамы удалились привести себя в порядок. Когда они вошли отужинать в зимнюю гостиную, маленькие серые глазки миссис Оджерс заблестели при виде щедро накрытого стола.

– А где Верити? – поинтересовался Фрэнсис.

– Я поднималась к ней в спальню, но ее там не было, – ответила Элизабет.

Тогда Фрэнсис наклонился к оттопыренному уху тетушки Агаты и спросил:

– Вы не видели Верити?

– А? Что? – Тетушка Агата встрепенулась и оперлась на свою клюку. – Верити? Думаю, она ушла.

– Ушла? Куда она могла пойти в такое время? Быть не может!

– А вот представь себе. С час назад подошла ко мне, поцеловала и ушла. Между прочим, она была в плаще и с вещами. Я не разобрала, что она сказала. Пробормотала что-то, словно простолюдинка. Если бы нынешнюю молодежь учили говорить как в мои времена, то бед на этом свете было бы меньше. Шахты не работают. Говорю тебе, Фрэнсис, этот мир испортился. Многие нынче вылетят в трубу. Да, миссис Оджерс, послушайте меня, мало утешения в…

– А Верити не сказала, куда собралась?

– Кто? Верити? Говорю же, я не разобрала. Но она оставила для вас двоих письмо.

– Письмо? – Элизабет первой все поняла. – И где оно?

– Неужели вы прямо сейчас хотите взглянуть на письмо? Что за нетерпение? Вот ведь какие любопытные. Куда же я его дела? Только что лежало вот тут, в моей шали.

Тетушка Агата доковыляла до стола и присела. Ее сморщенные руки перебирали складки и кружева платья. Мистер Оджерс с нетерпением ждал, когда тоже сможет сесть к столу и отведать наконец холодную курицу и пироги с крыжовником.

Поначалу тетушка Агата лишь потревожила парочку вшей, но потом в ее дрожащей руке появилось запечатанное письмо.

– По-моему, тут попахивает оскорблением, – сказала старая леди. – Просить меня передать запечатанное письмо. А? Что вы скажете? Как будто мне есть дело до секретов мисс Верити… Я хорошо помню тот день, когда она появилась на свет. Это было зимой пятьдесят девятого. Сразу после празднования в честь взятия Квебека. Мы с твоим отцом поехали на травлю медведя в Сент-Анн, а когда вернулись, только вошли в дом…

Фрэнсис распечатал письмо и передал его Элизабет:

– Читай.

Его красивое лицо исказилось от внезапного гнева, который он не в силах был сдержать.

Элизабет быстро пробежала глазами исписанный листок бумаги.

Дорогой Фрэнсис, я любила тебя всю свою жизнь, и тебя, Элизабет, больше семи лет. Молю Бога, чтобы вы поняли, какую боль я испытываю от нашего расставания. Последние три с лишним месяца я разрывалась между верностью семье и любовью. Эти чувства были одинаково сильны и при более счастливых обстоятельствах могли бы мирно сосуществовать. Вам может показаться верхом глупости, что я предпочла разорвать наши отношения и последовать за человеком, которому вы не доверяете, но умоляю вас, не сочтите это вероломством. О дорогие мои, как бы я была счастлива, если бы нас разделяло только расстояние…

– Фрэнсис! – окликнула Элизабет мужа. – Ты куда?

– Узнать, на чем Верити уехала… Может, еще успею ее вернуть! – сказал Фрэнсис и быстро вышел из комнаты.

– Куда-куда? – переспросила тетушка Агата. – Чего это на него нашло? Что в том письме?

Оджерсы сидели с открытым ртом.

– Простите, – извинилась Элизабет. – Боюсь, произошло небольшое недоразумение. Прошу вас, присаживайтесь и угощайтесь. Нас не ждите, мы немного задержимся.

И с этими словами она вышла из гостиной вслед за мужем.

Все четверо слуг собрались в большой кухне. Табб с женой только что вернулись из церкви и рассказывали Бартлам про выходку Джуда Пэйнтера. Как только на кухне появился Фрэнсис, смех сразу оборвался.

– В котором часу мисс Верити вышла из дома?

– О, часа полтора назад, сэр, – сказал Бартл и с любопытством посмотрел на хозяина. – Сразу, как вы ушли в церковь, сэр.

– На какой лошади она уехала?

– На своей, сэр. С ней еще Эллири поехал.

– Эллири… Она взяла что-нибудь с собой?

– Не знаю, сэр. Эллири уже вернулся, он в конюшне, задает корм лошадям.

– Вернулся?

Фрэнсис постарался взять себя в руки и быстро пошел в конюшню.

Все лошади были на месте.

– Эллири! – позвал Фрэнсис.

Из-за двери показалось испуганное лицо слуги.

– Да, сэр?

– Как я понимаю, ты сопровождал мисс Верити. Она тоже вернулась?

– Нет, сэр. Она сменила лошадь на перекрестке возле Баргуса. Ее там поджидал джентльмен с парой лошадей. Она пересела, а меня отослала домой.

– Что за джентльмен?

– Вроде бы моряк. По крайней мере, одет как моряк…

Полтора часа. Значит, они уже проехали Труро. А оттуда могли двинуться дальше в трех направлениях. Вот до чего докатилась его сестрица. Решила выйти за этого пьяницу, который избивал свою покойную жену. Блейми имеет над ней дьявольскую власть. Несмотря на темное прошлое и на его грубые манеры, стоило этому негодяю только свистнуть, как она сразу за ним побежала.

Когда Фрэнсис вернулся в кухню, Элизабет уже была там.

– Нет, госпожа, – говорила ей Мэри Бартл, – я ничего про это не знаю.

– Эллири вернулся один, – сказал Фрэнсис. – А теперь, Табб, и ты, Бартл, и вы, женщины, я хочу знать правду. Вы передавали письма мисс Верити?

– Нет, что вы, сэр, никогда, – хором ответили слуги.

– Успокойся, вовсе ни к чему так кричать, – одернула мужа Элизабет. – Сейчас мы уже мало что сможем сделать.

Но Фрэнсиса не волновало то, как он выглядит в глазах прислуги. Он понимал, что через день-два правда выйдет наружу. Он станет посмешищем для всей округи. Пытался пресечь отношения сестры с недостойным человеком, а она преспокойно улизнула из дома, пока брат был в церкви.

– Должен же быть кто-то, через кого они обменивались письмами, – резко заявил он Элизабет. – Кто-нибудь из вас видел возле дома моряка?

Нет, они никого похожего не видели.

– Ты же знаешь, что Верити навещала бедняков в Соле и Грамблере, – сказала Элизабет.

– Кто-нибудь незнакомый в дом приходил? – продолжал допрос Фрэнсис. – Кто-то, кто мог передать мисс Верити письмо?

Но слуги опять все отрицали.

– Миссис Полдарк из Нампары часто приходила, – вдруг вспомнила Мэри Бартл. – Через кухню…

Миссис Табб наступила ей на ногу, но было уже поздно. Фрэнсис пару секунд не отрываясь смотрел на Мэри, а потом вышел из кухни, громко хлопнув дверью.

Элизабет отыскала мужа в большой гостиной. Фрэнсис стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел в сад.

– Милый, мы должны смириться с уходом Верити. Она сделала свой выбор. Верити взрослая и вольна поступать как считает нужным. Если уж она решила, мы все равно не смогли бы ее остановить. Жаль только, что твоя сестра сделала это тайком.

– Чертов Росс! – сквозь зубы проговорил Фрэнсис. – Это его рук дело. Его и наглой девки, на которой он женился. Неужели ты не понимаешь? Он же все эти годы планировал побег Верити. Пять лет назад он прекрасно знал, что мы не одобряем их связь, но позволил этим двоим встречаться у себя в доме. Росс поощрял тогда ее неповиновение и потом так и не смог смириться со своим поражением. Он никогда не любил проигрывать. А я-то гадал, где Верити могла снова сойтись с этим типом. Наверняка это все Росс устроил. Он знал, что я снова заставил их разорвать отношения, и посодействовал этому негодяю. Он подогревал интерес Блейми, а Демельзу использовал как посыльную и сводницу!

– Мне кажется, ты торопишься с выводами, – возразила жена. – Мы пока не знаем, связана с этим Демельза или нет. Я уж не говорю о Россе.

Фрэнсис даже не обернулся.

– Ну конечно, – запальчиво сказал он, – ты же всегда защищаешь Росса. Ты и мысли допустить не можешь, что он способен сделать нам что-то во вред.

– Я никого не защищаю, – возмутилась Элизабет. – Просто несправедливо обвинять людей, не выслушав их.

– Да тут же все ясно как белый день. Только слепой не увидит. Как еще Блейми мог организовать ее побег? Верити не получала никаких писем. Демельза сама не могла все устроить, она ведь прежде не знала Блейми. А Росс разъезжает по всей округе по делам своей чертовой компании. Ему ничего не стоило время от времени наведываться в Фалмут и передавать письма.

– Хорошо, но теперь мы в любом случае уже ничего не можем с этим поделать. Верити ушла. Даже не представляю, как мы без нее будем справляться. Сейчас самая тяжелая пора в году. И Джеффри Чарльз станет по ней скучать.

– Мы справимся, не сомневайся.

– Нам следует вернуться к Оджерсам. Невежливо оставлять их одних. Сегодня мы уже все равно ничего не сможем сделать, Фрэнсис.

– У меня пропал аппетит. А гости наши отсутствием аппетита не страдают, так что не заметят моего отсутствия.

– И что мне им сказать?

– Правду. В любом случае через день-два об этом будет говорить вся округа. Вот уж Росс порадуется.

В дверь постучали. Это была Мэри Бартл.

– Прошу прощения, сэр, – сказала она. – Приехал мистер Уорлегган.

– Кто? – удивился Фрэнсис. – Черт возьми! Интересно, не знает ли он чего?

Вошел Джордж. Холеный, учтивый, широкоплечий и солидный. Редкий гость в последнее время.

– Рад, что вы уже отужинали. Элизабет, вам к лицу это простое платье…

– Господи, мы еще даже за стол не садились! – сказал Фрэнсис. – У вас новости от Верити?

– Она не дома?

– Уже два часа как уехала. Сбежала с этим негодяем Блейми!

Джордж быстро оценил ситуацию и понял, что хозяевам сейчас явно не до него.

– Мне очень жаль. Я могу чем-то помочь?

– Нет. Тут ничем не поможешь, – вздохнула Элизабет. – Я уже сказала Фрэнсису, что нам остается только смириться. Муж вне себя от этой новости. Но у нас в гостях Оджерсы, они решат, что мы сошли с ума. Простите, Джордж, я должна пойти посмотреть, сели они за стол или нет.

Элизабет проскользнула мимо Джорджа, он проводил ее взглядом, и на секунду в его глазах отразилось восхищение.

– Фрэнсис, вам следовало бы знать, что урезонить женщин практически невозможно. Они своенравны. Дружище, позвольте сестре поступить по-своему. А если у нее ничего не выйдет, так в том не будет вашей вины.

Фрэнсис позвонил в колокольчик:

– Просто не смогу сейчас сидеть за одним столом с этими смиренными овечками. Ваш визит вечером в воскресенье оказался настолько неожиданным, что я на миг было понадеялся… Как же мне ненавистна мысль о том, что этот тип все-таки добился своего!

– Я провел день у миссис Тиг и жутко устал от женской болтовни, вот и решил отдать приятный долг Тренвиту. Бедная Пейшенс. Сидит там, как наживка на крючке, и ждет, когда я ее проглочу. Она по-своему довольно милая, но ей не хватает чистоты породы. Готов поклясться: у нее ноги коротковаты. У женщины, на которой я женюсь, не только происхождение должно быть безупречным, но и внешность…

– Простите, Джордж, но сегодня вечером в этом доме вас развлекать не станут. О, миссис Табб, подайте ужин сюда. Принесите нам половину вареной курицы, если Оджерсы еще не все съели, немного холодной ветчины и пирог. Признаюсь, Джордж, есть в побеге Верити нечто такое, что злит меня до крайности.

Джордж пригладил на груди цветастую шелковую жилетку.

– Не сомневаюсь, друг мой. Я понимаю, что выбрал для визита крайне неподходящее время. Но поскольку вы теперь редко бываете в Труро, я решил не ждать вас, а совместить приятное с полезным.

И тут только Фрэнсис понял, что Джордж к чему-то клонит. Он сильно зависел от Уорлеггана, бывшего его главным кредитором, а после того апрельского скандала за карточным столом их отношения стали заметно прохладнее.

– Вы вроде бы сказали – отдать приятный долг? – переспросил Фрэнсис.

– Можно и так выразиться. Это связано с Сэнсоном и с вопросом, который вы подняли после того прискорбного случая.

Пока еще ни Фрэнсис, ни кто-либо другой не получили от мельника ни пенни. Сэнсон уехал из Труро на следующий день после того, как Росс разоблачил его как шулера, и, по слухам, осел в Лондоне. Выяснилось, что мельницы принадлежали компании, за которой в свою очередь стояли другие компании.

Джордж достал из кармана позолоченную табакерку и постучал по ней пальцем:

– Мы с отцом неоднократно это обсуждали. Поступок Сэнсона не налагает на нас никаких обязательств, но бросает тень на нашу репутацию. Вы знаете, что у нас нет предков, которые подарили бы нам доброе имя, мы сами его создаем.

– Да, я все понимаю, вы достаточно ясно выразились. – Фрэнсис поторопился заверить в этом собеседника, который редко упоминал о своем скромном происхождении.

– Так вот, как я говорил вам еще в мае, большинство выданных вами Мэтью Сэнсону векселей со временем попали в распоряжение Кэри. Кэри всегда был в нашей семье кем-то вроде казначея. Мэтью оказался паршивой овцой, и Кэри принял от него ваши векселя в обмен на денежные выплаты.

Фрэнсис хмыкнул:

– Мне от этого не легче.

– Верно, не легче. Но на семейном совете мы решили погасить половину всех векселей, которые Кэри принял от Мэтью. Не бог весть какая сумма, ничего особенного. Таким образом мы хотим восстановить справедливость. Как я уже сказал, ничего особенного. Около двенадцати сотен фунтов.

Фрэнсис покраснел:

– Я не могу принять от вас милостыню, Джордж.

– Какая, к черту, милостыня! Вас обманным путем лишили денег – вот что главное. Мы делаем это, чтобы защитить собственную репутацию. Так что вы тут совершенно ни при чем.

Миссис Табб внесла в гостиную поднос с ужином. Она накрыла стол возле окна, поставила на него поднос и придвинула два стула. Фрэнсис наблюдал за служанкой. Одна половина его сознания никак не могла смириться с бегством Верити и вероломством Росса, а вторая – пыталась оценить широкий жест со стороны человека, к которому он начал терять доверие. Жест был поистине королевский, и никакая гордость не могла заставить Фрэнсиса отказаться.

– Вы хотите сказать, эти деньги пойдут на погашение моего долга вашему банку? – спросил Фрэнсис, когда миссис Табб вышла из комнаты.

– Это вам решать. Но я бы предложил одну половину суммы направить на погашение долга, а вторую взять наличными.

Фрэнсис покраснел еще пуще:

– Это очень благородно с вашей стороны. Я даже не знаю, что и сказать.

– Не надо лишних слов. Не самая подходящая тема для разговора между друзьями, но я должен был все разъяснить.

Фрэнсис сел за стол:

– Поужинайте со мной, Джордж. Я по такому случаю откупорю бутылочку отцовского бренди. Уверен, оно поможет смягчить мою злость из-за побега Верити и определенно сделает меня более приятным собеседником. Вы не останетесь на ночь?

– Благодарю, – сказал Джордж, и они приступили к ужину.

А Элизабет тем временем, извинившись перед гостями, вновь их покинула. Мистер Оджерс приканчивал сбитые с вином и сахаром сливки, а его супруга – миндальный пирог. Оставшись в обществе одной лишь престарелой леди, они почувствовали себя более раскованно.

– Интересно, насколько честны намерения этого капитана? – сказала миссис Оджерс. – Сегодня они обвенчаться не смогут, а с моряками ни в чем нельзя быть уверенной. У него, может, есть жена в Португалии, а бедняжка и не знает. Как думаешь, Кларенс?

– Фто? – переспросил мистер Оджерс с набитым ртом.

– Малышка Верити, – вздохнула тетя Агата. – Малышка Верити. Кто бы мог подумать, что она вот так уйдет из дома.

– Интересно, как это воспримут в Фалмуте? – продолжала миссис Оджерс. – Конечно, мораль в портовых городах не столь строга. А они, чтобы пустить людям пыль в глаза, могут пройти через некое подобие свадебной церемонии. Я считаю, что мужчинам, которые убивают своих жен, вообще следует запретить жениться вторично. Ты согласен со мной, Кларенс?

Оджерс опять что-то промычал в ответ.

– Малышка Верити, – сказала тетя Агата. – Она всегда была упрямой, как и ее мать. Помнится, когда ей было лет шесть или семь, мы в тот год давали бал-маскарад…

В большой гостиной подали бренди.

– Не выношу интриги, – с горечью произнес Фрэнсис. – Если бы у Блейми хватило смелости прийти ко мне и поговорить начистоту, мне бы все это, конечно, не понравилось, но я хотя бы не стал его презирать.

Временное охлаждение отношений было позади, после сегодняшних событий Фрэнсис по-прежнему, если даже еще не больше, доверял Джорджу. Еще бы, ведь у него в кармане лежали шесть сотен фунтов, которые он и не рассчитывал вернуть, и на такую же сумму уменьшились его долги. Деньги пришлись как нельзя кстати. Благодаря им жизнь в Тренвите в ближайшие месяцы кардинально изменится, теперь они смогут отказаться от строжайшей экономии во всем. Благородный жест достоин благородного ответа. Друзья познаются в беде.

– Но, увы, так было всегда, – продолжил Фрэнсис. – Блейми с самого начала действовал у нас за спиной. Встречался с Верити в Нампаре… с молчаливого согласия Росса. И все тайком, тайком. Я вот подумываю поехать завтра в Фалмут и вытряхнуть парочку из их любовного гнездышка.

– И наверняка обнаружите, что капитан отбыл в Лиссабон и ваша сестра вместе с ним. – Джордж пригубил бренди. – Нет, Фрэнсис, оставьте их покое. Не стоит брать на себя ответственность, пытаясь вернуть Верити обратно. Вред уже нанесен. Возможно, она очень скоро сама в слезах приедет домой.

Фрэнсис встал и начал зажигать свечи.

– Нет уж, сюда она не вернется, пусть хоть год напролет рыдает! Пускай отправляется в Нампару, к тем, с кем вместе все это замышляла. Черт с ними, Джордж. – Фрэнсис обернулся, и фитиль осветил его злое лицо. – Что меня бесит больше всего – это соучастие Росса в ее побеге. Проклятье, не ожидал я такого от своего единственного кузена! Что я ему сделал плохого, что он решил поступить со мной так подло?!

– Ну, вы, как минимум, женились на его возлюбленной, – напомнил Джордж. – Этого, по-вашему, не достаточно?

Фрэнсис на секунду замер.

– Ах да… Действительно, но это было так давно. – Он задул свечу. – Все это уже быльем поросло. Росс давно и счастливо женат. Он даже счастливей, чем… Нет, бессмысленно таить злобу по этому поводу.

Джордж посмотрел в окно на темнеющий сад. Свечи отбрасывали на стену размытую тень от его ссутулившейся фигуры.

– Фрэнсис, вы знаете Росса лучше меня, так что не мне вам указывать. Но к сожалению, многие люди из числа тех, кому мы верим, имеют второе дно. Я убедился в этом на собственном опыте. Вполне возможно, что и Росс тоже не так прост. Не берусь судить, но все мои попытки завязать с ним дружеские отношения неизменно встречают резкий отпор.

Фрэнсис вернулся к столу:

– А вы разве не приятельствуете? Нет? Чем же вы Россу не угодили?

– Этого я не знаю. Но знаю, что при открытии его шахты все остальные пайщики были готовы вести дела через мой банк. Однако ваш кузен бился до последнего, пока не заставил их проголосовать за банк Паско. Кроме того, мне передавали некоторые его замечания в мой адрес. Это слова человека, который явно затаил обиду. И наконец, эта рискованная схема по запуску медеплавильной компании, которая негласно нацелена против нас.

– О, я так не думаю, – возразил Фрэнсис. – Их цель – добиться справедливых цен для шахт.

Джордж искоса посмотрел на собеседника:

– Я не расстраиваюсь по этому поводу, вся их затея провалится из-за нехватки денег. Однако все это говорит о том, что ваш кузен относится ко мне враждебно, чего, как мне кажется, я не заслуживаю. Так же как и вы не заслуживаете того, чтобы он предал интересы вашей семьи.

Фрэнсис сверху вниз посмотрел на гостя. Последовала долгая пауза. Часы в углу пробили семь.

– Очень сомневаюсь, что это предприятие потерпит неудачу именно из-за нехватки денег, – невыразительным голосом произнес Фрэнсис. – За ним стоит достаточное количество влиятельных людей…