– Тетя Верити, почитай мне сказку про заблудившегося шахтера, – попросил Джеффри Чарльз.

– Я тебе ее сегодня уже читала.

– Ну почитай еще, пожалуйста. Как в прошлый раз.

Верити взяла книгу и рассеянно погладила Джеффри по кудрявой головке. Ее вдруг больно уколола мысль о том, что завтра в это же время ее не будет рядом, чтобы почитать племяннику.

Окна в большой гостиной были открыты, июльское солнце проникало в комнату. Элизабет вышивала жилет, и солнечные лучи играли на бежевом шелке ее платья. Тетушка Агата, не самая большая любительница свежего воздуха, сгорбившись, сидела перед камином, который по ее требованию разжигали в любую погоду, и дремала, как старая усталая кошка. Поскольку нынче было воскресенье, у нее на коленях лежала Библия. Старушка не шевелилась, но временами, будто услышав пробежавшую за стенной панелью мышь, вдруг открывала глаза.

Джеффри Чарльз в бархатном костюмчике пристроился на коленях у Верити, которая сидела у окна в тени кружевной занавески. Фрэнсис отправился на ферму. В кронах двух буков на лужайке ворковали голуби.

Верити дочитала сказку, и Джеффри плавно соскользнул на пол.

– Горное дело у него в крови, – сказала она. – Другие сказки и слушать не хочет.

Элизабет улыбнулась, не поднимая головы:

– Когда подрастет, все может измениться.

Верити встала:

– Я, наверное, не пойду сегодня к вечерне, что-то голова разболелась.

– И неудивительно. Ты слишком много сидишь на солнце, Верити, – заметила Элизабет.

– Схожу посмотрю, как там вино. Мэри может и не уследить, вечно она в облаках витает.

– Я пойду с тобой, – вызвался Джеффри Чарльз. – Тетя, можно я тебе помогу?

Пока Верити была занята на кухне, вернулся Фрэнсис. В это лето он пытался помогать на ферме, но дела там шли неважно, и это сказывалось на его настроении. Джеффри Чарльз кинулся было навстречу отцу, но, увидев выражение его лица, передумал и побежал обратно к Верити.

– Один Табб хоть что-то смыслит в сельском хозяйстве, – сказал Фрэнсис. – От Эллири больше вреда, чем пользы. Ему было велено починить изгородь в загоне для овец. Так она потом и недели не простояла. Целый час загоняли отару. Уволю я этого парня.

– Эллири с девяти лет работал на шахте, – напомнила ему Элизабет.

Фрэнсис криво усмехнулся:

– В этом вся проблема. – Он посмотрел на свои перепачканные в земле руки. – Мы делаем для местных все, что в наших силах, но разве может шахтер за одну ночь превратиться в садовника или землекопа?

– Овес не пострадал?

– Нет, слава богу. Нам повезло, что первая овца пошла куда надо.

На следующей неделе начнут жать овес, а ее здесь уже не будет. Верити трудно было в это поверить.

– Фрэнсис, я не пойду сегодня в церковь. Голова болит. Наверное, из-за погоды.

– Я и сам подумываю остаться дома, – сказал Фрэнсис.

– О нет, как же так. – Верити очень постаралась скрыть свою тревогу. – Вас ждут к вечерне.

– Элизабет и одна может сходить. В качестве представителя от нашей семьи.

Верити помешала кипящее вино:

– Мистер Оджерс очень расстроится. Он мне на прошлой неделе рассказывал, что специально, чтобы тебе угодить, старается выбирать для вечерни короткие псалмы.

Фрэнсис оставил реплику сестры без ответа и вышел, а Верити заметила, что у нее дрожат руки. Джеффри Чарльз после ухода отца снова принялся болтать, но она не вслушивалась, голосок мальчика был подобен звону далекого колокольчика. Верити требовалось знать наверняка, что брата не будет дома. Именно поэтому она выбрала для побега воскресенье, четыре часа дня. В последние месяцы график передвижения Фрэнсиса был непредсказуем, но традиция ходить по воскресеньям в церковь оставалась неизменной.

– Тетя Верити! – громко окликнул ее племянник. – Тетя Верити! Ну скажи почему?

– Милый, я сейчас не могу тебя слушать, – довольно резко ответила Верити. – Прошу тебя, оставь меня в покое.

Она постаралась взять себя в руки, прошла в кухню и там немного поговорила с Мэри.

– Тетя Верити, а, тетя Верити, – не отставал мальчик, – а почему никто сегодня не идет в церковь?

– Я не иду, но твои мама и папа пойдут.

– Неправда, папа только что сказал, что останется дома.

– Ну ладно. Вот что, милый, останься с Мэри и помоги ей присмотреть за вином. Только будь осторожен и не путайся у нее под ногами.

– А если…

Верити быстро вышла из кухни, но вместо того, чтобы пройти через дом, пересекла двор с неработающим фонтаном, вошла в холл и бегом поднялась в свою комнату. Не исключено, что сейчас она видела Джеффри Чарльза в последний раз, но у нее не было возможности попрощаться с племянником.

Верити сразу подошла к окну и прижалась лицом к стеклу. Отсюда можно было увидеть, как Фрэнсис с Элизабет пойдут в церковь. Если только они пойдут…

Издалека донесся тихий звон колоколов. Звук третьего колокола, по мнению Фрэнсиса, больше напоминал зубовный скрежет. На то, чтобы переодеться, у брата уйдет минут десять. По прикидкам Верити, в эту минуту он должен был спорить с Элизабет о том, идти ему в церковь или нет. Она надеялась, что Элизабет сумеет уговорить мужа.

Верити замерла на скамье в проеме окна. Холод стекла постепенно проникал в тело. Она не отрываясь смотрела на дорогу.

Верити ясно представляла себе, как в эту минуту выглядят потные звонари в тесной колокольне. Верити знала, как будут выглядеть певчие на хорах, как они будут нервно перелистывать псалтырь и перешептываться, причем станут делать это более свободно, если она не придет к вечерне. Бедный мистер Оджерс – худой и забитый коротышка – начнет суетиться в своем стихаре. Им будет ее не хватать, и не только сегодня вечером, но и в будущем. И не им одним, но и всем тем, кого она навещала, – больным и увечным, а также женщинам, которые тянут на себе семью…

А что уж говорить о своих родных… На кого она их бросит, да еще в такие тяжелые времена? Элизабет была женщиной хрупкой, значит им придется нанять помощницу для миссис Табб. Это дополнительные расходы, а сейчас ведь каждый шиллинг на счету. И никто не сможет заменить Верити, которая крепко, несмотря на свой добрый характер, держала в своих руках все ниточки домашнего хозяйства.

Но с другой стороны, разве у нее был выход? Верити не могла надеяться, что Блейми будет ждать ее дальше. После бала прошло уже три месяца, с того вечера они ни разу не виделись, и все весточки от Эндрю она получала через Демельзу. Один раз Верити уже откладывала побег из-за болезни Джеффри. Сейчас тоже не самый подходящий момент, но нельзя же тянуть до бесконечности.

У Верити ухнуло сердце: по дороге шла Элизабет, высокая, стройная и такая грациозная и элегантная в своем шелковом платье, в соломенной шляпке и с бежевым зонтиком в руке.

Неужели Элизабет пойдет к вечерне одна?..

Ага, а вот и Фрэнсис…

Верити отошла от окна. Щеку после холодного стекла закололо. Она оглядела комнату, потом опустилась на колени перед кроватью и вытащила саквояж. Джеффри Чарльз, конечно, носится сейчас по всему дому, но Верити знала, как с ним не столкнуться.

Она приблизилась к двери и оглянулась. Солнечные лучи проникали сквозь высокое окно. Верити выскользнула из комнаты, прислонилась спиной к двери и задержала дыхание, а потом направилась к черной лестнице.

Поддавшись уговорам Элизабет, Фрэнсис пошел в церковь, и настроение у него понемногу изменилось.

Образ жизни сельского сквайра поначалу разочаровал Фрэнсиса и показался ему смертельно скучным, он тосковал по старым временам. Но все в этом мире относительно, скука постепенно ослабла, Фрэнсис забыл о разочаровании. В это трудно было поверить, поскольку сегодня он искренне разозлился из-за овец, но день выдался такой чудесный, что в душе любого человека просто не оставалось места для недовольства. Шагая по дороге и чувствуя на щеках солнечное тепло, Фрэнсис понял, как хорошо просто быть живым.

Отдельное удовольствие он испытал, когда увидел, что большинство прихожан ожидает их у церкви и все были готовы поклониться Полдаркам или поприветствовать их, прикоснувшись рукой к шляпе. После недели работы на ферме такое отношение любого бы вдохновило.

Даже непотребный вид Джуда Пэйнтера, который вольготно расположился с кружкой эля на одном из надгробий, не особенно раздражал.

В церкви было тепло, но воздух был не такой спертый, как обычно, да и плесенью пахло меньше. Маленький и худой помощник священника суетился, как уховертка, но тоже не вызывал недовольства прихожан. И над Джо Пермеваном, который пилил свой контрабас, как ствол дерева, люди хоть и посмеивались, но вполне добродушно. Они знали, что Джо далеко не ангел и напивается по субботам, но утром в воскресенье игрой на контрабасе неизменно «выпиливает» себе путь к спасению.

Все пели псалмы и читали молитвы, а Фрэнсис начал клевать носом, и тут кто-то громко хлопнул дверью. В церкви появился новый прихожанин.

Джуд Пэйнтер двое суток провел во Франции и теперь, подвыпив после дележа прибыли, был настроен побалагурить. Он и в трезвом-то виде не жаловал церковников, а уж хлебнув лишку, всегда чувствовал острую потребность в реформаторстве. Причем изменить он хотел не только себя, но и всех вокруг. В такие моменты Джуд испытывал братскую любовь ко всему человечеству.

Мистер Оджерс объявил очередной псалом, а Джуд медленно шел по проходу, щурился в полумраке и теребил в руках шляпу. Усевшись на скамью, он выронил шляпу, наклонился, чтобы ее поднять, и сбил на пол костыль сидевшей рядом старой миссис Каркик. Когда грохот от упавшего костыля стих, Джуд достал большую красную тряпку и принялся промокать свою лысину.

– Жарковато тут, – сказал он соседке, полагая, что таким образом демонстрирует вежливость.

Миссис Каркик не обратила на него внимания, она встала и начала петь. Вообще-то, пели все, а люди на ступенях у алтаря играли на своих инструментах, как на пирушке, и производили особенно много шума. Джуд сидел на скамье, промокал лысину и оглядывался по сторонам. Для него все это было в новинку, и он как бы со стороны смотрел на происходящее в полумраке церкви.

Прихожане допели псалом и сели на свои места. Джуд некоторое время пялился на хоры, а потом наклонился к миссис Каркик и, обдав старушку винными парами, поинтересовался:

– А что там делают все эти женщины?

– Тсс. Это хоры, – шепотом ответила миссис Каркик.

– И что? Они там, на хорах, ближе к Богу, чем мы – простые люди?

Джуд поразмышлял с минуту. Он был настроен доброжелательно, но не благостно.

– Вот взять хоть Мэри Энн Тригаскис. Что она такого сделала, что сидит ближе к Богу, чем мы?

– Тише-тише! – зашикали на него другие прихожане.

Джуд и не заметил, что мистер Оджерс поднялся на кафедру. Пэйнтер высморкался в свою тряпицу, сунул ее в карман и переключился на соседку, которая с чопорным видом теребила свои хлопчатобумажные перчатки.

– Как там ваша коровка? – шепотом спросил Джуд. – Отелилась, поди?

Миссис Каркик вроде как нашла какой-то изъян в одной из перчаток и принялась старательно ее рассматривать.

– Кажись, сели вы в галошу. Зря коровку-то купили у старого дядюшки Бена. Скользкий старикашка этот Бен, а взгромоздился на хоры…

Вдруг прямо над головой у Джуда раздался громкий голос. Джуд сперва даже перепугался, особенно когда увидел, как все вокруг притихли.

– Для сегодняшней проповеди я обратился к Книге притчей Соломоновых и выбрал притчу двадцать третью, стих тридцать первый: «Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, как оно ухаживается ровно: впоследствии, как змей, оно укусит и ужалит, как аспид».

Джуд поднял голову и увидел мистера Оджерса. Тот стоял в чем-то наподобие деревянного ящика, в руках – бумажки, а на носу – старые очки.

– Друзья мои, – сказал мистер Оджерс и оглядел прихожан, – прежде чем выбрать для сегодняшней службы этот стих, я долго думал и молился. Ведь близится праздник, День святого Сола, который мы все будем отмечать в следующий четверг. Как вы знаете, этот праздник уже давно служит поводом не для безобидного увеселения, а для чрезмерного пьянства…

– Вот раззуделся, – довольно громко буркнул Джуд.

Мистер Оджерс запнулся и строго посмотрел на лысого старика, но тот умолк, и священник продолжил:

– Да, поводом для чрезмерного пьянства. Сегодня я обращаюсь к нашей общине: давайте подадим добрый пример всей округе. Друзья, мы не должны забывать, что на празднике Сола нет места пьянству и распутству, ибо праздник сей был учрежден в память о том дне, когда наш покровитель, святой Сол из Ирландии, явился обратить язычников Западного Корнуолла. В четвертом веке он приплыл к нашим берегам на мельничном жернове…

– На чем он приплыл? – переспросил Джуд.

– На мельничном жернове, – забыв о своей роли, ответил мистер Оджерс. – Это исторический факт, он…

– Да ладно, чего, спросить, что ли, нельзя! – огрызнулся Джуд, когда какой-то мужчина сзади похлопал его по плечу.

– «Sanctus Sawlus», – продолжил мистер Оджерс, – этот литургический гимн должен стать девизом и заповедью нашей повседневной жизни. Святого Сола прибило к нашим берегам…

– На мельничном жернове, – пробурчал Джуд, обращаясь к миссис Каркик. – Слыханное ли дело, чтобы человек плавал на мельничном жернове?! Вот глупость-то! Так не бывает, неправильно это и вообще – враки!

Мистер Оджерс опрометчиво принял вызов.

– И сегодня вы видите среди нас того, кто привычно смотрит на вино, когда оно краснеет, – сказал он. – И дьявол входит в него и ведет его в дом Господа, дабы показать нам его греховность…

– Ну и чем же, по-вашему, я отличаюсь от тех, кто там, наверху? – заплетающимся языком возразил Джуд. – Их-то за какие заслуги на хоры взяли? Все сплошь пьянчуги да шлюхи! Гляньте только на дядюшку Бена Трегигла с этими его кудряшками, как у святоши. А ведь он надул старую вдовушку. Продал ей корову, а сам знал, что корова та никогда не отелится.

Мужчина, который сидел за спиной Джуда, схватил его за руку:

– Эй, приятель, давай-ка иди отсюда.

Джуд оттолкнул прихожанина.

– А что плохого я сделал? – возмутился он. – Лучше вон на того старого сыча наверху ругайся! Где я и где его птички-шлюшки? Плетет тут всякие небылицы, якобы приплыл сюда кто-то на мельничном жернове…

Элизабет подтолкнула мужа локтем.

– Уймись, Джуд, – сказал Фрэнсис. – Если что-то не нравится – пойди проветрись. Будешь бузить в нашей церкви – рискуешь закончить в тюрьме.

Джуд уставился на Полдарка налитыми кровью глазами.

– А чего это вы меня выставляете? – оскорбился он. – Я теперича рыбак и никому не слуга. И как рыбак скажу: на мельничных жерновах так же плавают, как и летают.

Фрэнсис взял бузотера за руку:

– Идем.

Джуд сбросил его руку.

– Я-то уйду, – с достоинством сказал он и громко, чтобы все слышали, добавил: – Экий мерзкий способ вы нашли, чтобы привести меня к покаянию. Да вы все сами отправитесь в пекло, это так же верно, как то, что меня зовут Джуд Пэйнтер. И плоть ваша сгорит, и жир с костей закапает. Особенно с миссис Грабб, которая вон сидит, заняв своими телесами аж два места! И с Чар Нэнфан, вона она на хорах, уж в третий раз на сносях!

Двое крепких мужчин повели Джуда по проходу к выходу.

– О, здрасте, миссис Метц, что, схоронили своего нового муженька? А вот и Джонни Кимбер, который украл свинью. И малютка Бетти Код тоже здесь. Еще не вышла замуж, Бетти? Пора бы уж…

Джуда довели до двери, там он вырвался и произнес заключительный монолог:

– Так будет не всегда, друзья мои. Во Франции уже началось. Бунты и кровавые убийства! Мятежники взломали тюрьму и посадили губернатора на кол! И здесь тоже разведут костры для некоторых, они своей смертью помереть не успеют! Точно вам говорю…

Дверь захлопнули, но в церковь еще какое-то время долетали крики Джуда, пока он шел к воротам кладбища.

Прихожане постепенно успокоились. Фрэнсиса встревожило и одновременно позабавило это происшествие. Он взял пару молитвенников и вернулся на свою скамью.

Мистер Оджерс промокнул лоб и продолжил:

– Итак, как я говорил, даже если не рассматривать легенду о святом Соле…