Утром Уорлегганы ясно дали понять, что весьма недовольны тем, как закончился скандал за карточным столом. В воздухе чувствовались отчужденность и напряжение. Росс даже удивился: неужели они ожидали, что гости молча позволят себя обобрать?

Но у него не было времени поразмышлять на эту тему: до отъезда надо было успеть повидаться с Паско.

В последние дни Росс почти не занимался делами компании, и теперь накопилось много проблем, которые следовало обсудить с банкиром.

– Я слышал, вы на днях были в Лонстоне, – несколько нервно сказал Паско.

– Значит, вы в курсе.

– Удивительное дело, я редко выхожу из дома, разве только прогуляться вверх по холму для поддержания здоровья, и все равно ко мне слетаются все последние новости со всего мира. Надеюсь, эта авантюра не слишком вам навредила?

– Если вы о телесном здоровье, то вроде бы нет. Конечно, надо еще подождать, лихорадка может проявиться спустя несколько дней.

Паско слегка поморщился:

– Насколько я понимаю, ваши действия по взлому тюрьмы не нашли одобрения в обществе.

– Другого я и не ожидал.

– Так-так. Значит, молодой человек умер? Да… Признаюсь, я не думаю, что за всем этим что-то последует. Естественно, при рассмотрении вашего поведения встанет вопрос, подходит ли данная тюрьма для содержания в ней людей. А судьи не заинтересованы в том, чтобы предавать это дело широкой огласке. Видите ли, все они в большинстве своем благонамеренные мелкопоместные дворяне. Многие из них патриоты и с завидным рвением отстаивают общественные интересы. Их в немалой степени волнует репутация графства. Так что, я думаю, они сомкнут ряды и проигнорируют ваше участие в этом деле. Таково мое мнение, если оно чего-то стоит.

Росс постучал пальцами по голенищу сапога.

– Все это немного печально, – продолжил Паско, глядя в окно, – поскольку некоторые из акционеров «Карнморской медной компании» окажутся, так сказать, по другую сторону баррикад.

Росс посмотрел на банкира:

– Что вы имеете в виду?

– Ну, Сент-Обин Трисайз, Альфред Бэрбэри и другие – они ведь судьи, не так ли? А потому будут смотреть на случившееся со своей колокольни. Впрочем, вполне возможно, что все это вообще ничем не закончится.

Росс хмыкнул и встал:

– Хорошо бы, чтобы они со своей колокольни увидели, что нам и без междоусобиц есть с кем побороться.

Паско поправил очки и стряхнул с сюртука табачные крошки:

– Я вчера не был в Зале приемов, но слышал, что бал удался. Как я понял, ваша супруга пользовалась там успехом.

Росс вскинул голову. Паско обычно не был склонен к сарказму.

– В каком смысле?

Банкир несколько удивился такой реакции гостя:

– В самом хорошем. Если в успехе есть какие-то неприятные стороны, то я о них пока что не слышал.

– Да, конечно. Просто я вчера был не в духе и не обратил внимания.

– Надеюсь, невнимательность не есть признак лихорадки?

– О нет. Так что вы говорили?

– Насчет чего?

– О моей жене.

– Я всего лишь повторил то, что дошло до моих ушей. Несколько дам отметили ее красоту. И, как я понял, сам лорд-наместник поинтересовался, кто она такая.

– Что ж, это весьма лестно, – сказал Росс, стараясь не показать удивления.

Харрис Паско пошел провожать гостя к парадной двери:

– Вы остановились у Уорлегганов?

– Мы едва ли могли отказаться. Думаю, больше они нас не пригласят – невозможно долго держать в секрете мое участие в медеплавильной компании.

– Да уж. А то, что вчера произошло между вами и Мэтью Сэнсоном, не улучшит ваши отношения с Уорлегганами.

– Вы определенно хорошо информированы.

Паско улыбнулся:

– Мне рассказал об этом некий Воспер. Но такого рода истории быстро разлетаются по городу.

– Не понимаю, как это может отразиться на Уорлегганах? Их ведь даже не было в тот момент за игорным столом.

– Что верно, то верно, но ведь Сэнсон их родственник. Двоюродный брат Джорджа.

Росс запнулся:

– Да ну? Я и не знал.

– Старик Уорлегган был кузнецом. Полагаю, вы об этом слышали. Так вот, у него было трое детей. Дочь вышла за какого-то бездельника по фамилии Сэнсон. Он и есть отец Мэтью Сэнсона. Старший сын старика Уорлеггана, Николас – отец Джорджа, а младшего зовут Кэри.

Росс вздохнул и попытался все обдумать:

– Он ведь мельник, не так ли?

– Ну, так его называют, – ответил Харрис Паско и многозначительно посмотрел на Росса.

В час дня Полдарки покинули дом Уорлегганов. Джордж великодушно спустился, чтобы проводить гостей. О скандале накануне ночью никто не обмолвился ни словом, а Сэнсона и след простыл. Прощаясь, они смеялись, благодарили за гостеприимство и оказанную честь и с разной степенью искренности заверяли друг друга, что ждут не дождутся следующей встречи. Затем все пятеро Полдарков направили своих лошадей вверх по Принцес-стрит.

Когда Демельза собиралась сесть в седло, конюх из таверны «Семь звезд» передал ей запечатанное письмо. Вокруг было слишком много людей, и Демельза, даже не посмотрев, от кого оно, быстро сунула послание в карман плаща.

Напряжение не покидало их компанию. Фрэнсис со вчерашнего вечера не перемолвился с сестрой ни словом, и по пути домой никто не горел желанием затевать беседу. Когда они добрались до пустошей, Росс с Фрэнсисом поскакали вперед, три женщины в ряд ехали следом, а двое слуг из Тренвита верхом на пони и багаж плелись где-то в хвосте.

Вот так и вышло, что Росс и Фрэнсис впервые за много дней смогли дружески побеседовать. А позади них Элизабет и Демельза (Верити хранила молчание) впервые заговорили на равных.

Росс и Фрэнсис аккуратно обошли тему взаимоотношений Верити и Блейми и завели разговор о Сэнсоне. Оказалось, что Фрэнсис тоже не знал о его родстве с Уорлегганами.

– Проклятье, – сказал он, – а ведь я постоянно играл с этим негодяем последние три года. Ясное дело – Сэнсон всегда выигрывал больше других. Бывало, конечно, что и проигрывал, но редко. Даже интересно, на какую сумму он меня надул?

– Полагаю, львиная доля твоего проигрыша перекочевала в его карман. Послушай, Фрэнсис, я считаю, что нельзя это так оставлять. Самому-то мне нет особого смысла его преследовать, а вот у тебя и у всех остальных определенно получится что-то вернуть. И я сомневаюсь, что теперь ты можешь рассчитывать на Уорлегганов.

– Думаешь, стоит попытаться выжать из него какую-то сумму?

– А почему нет? Он мельник и, можно сказать, купается в деньгах. Почему бы и не заставить его заплатить?

– Эх, жаль, что я не подумал об этом, до того как мы уехали. Мог бы поделиться идеей с другими пострадавшими. Знаешь, что меня беспокоит? Негодяй может сбежать из графства, прежде чем мы что-нибудь предпримем.

– Да, но есть еще его мельницы. Их-то он не бросит.

– Согласен.

Росс прислушивался к голосам Элизабет и Демельзы. Было странно и приятно слышать, как две эти женщины беседуют, ведь ему всегда хотелось, чтобы они стали подругами.

В Тренвите они остановились и зашли выпить чаю. Надо было проведать Джеффри Чарльза и Джулию. И когда Росс вышел из дома с лепечущей что-то дочкой на руках, а Демельза придержала свою лошадь, чтобы взглянуть на малышку, дело уже шло к вечеру, а до Нампары оставалось три мили пути.

– Верити снова все это очень тяжело приняла, – сказал Росс. – За чаем почти не разговаривала. Сидела с таким лицом, мне даже не по себе стало. Слава богу, на этот раз мы во всем этом не участвовали.

– Да, – согласилась Демельза, а письмо в это время буквально жгло ей карман.

Лишь в Тренвите она улучила минуту, чтобы его прочитать.

Миссис Демельза!

Поскольку именно Вы свели нас во второй раз, я прошу Вас помочь разрешить возникший в наших отношениях кризис. Фрэнсис совершенно невыносим. О нашем с ним примирении не может быть и речи. Поэтому Верити должна выбрать, и выбрать как можно скорее – Фрэнсис или я. Меня не страшит ее решение. Я беспокоюсь лишь о том, что не имею возможности с ней связаться и окончательно все для себя прояснить. Именно в этом я и прошу Вашей помощи…

Когда Росс с Демельзой подъехали к рощице и свернули в долину Нампары, выглянуло солнце. Они остановились, чтобы полюбоваться видом.

– Так не хочется сегодня возвращаться домой, – вдруг признался Росс. – Там меня снова настигнут мысли о бедной Джинни и о том, что я не смог ничего для нее сделать.

Демельза взяла мужа за руку:

– Нет, Росс. Все не так. Дома нас ждут счастье и новые радости. Мне тоже жаль Джинни и всегда будет ее жаль. Но мы не можем позволить, чтобы чужие горести разрушили наше счастье. Не можем, и все тут. Потому что тогда никто и никогда не будет счастлив. Люди не должны быть связаны горем. Разве для этого Господь создал их поодиночке? Мы счастливы. Надо радоваться тому, что у нас есть. Кто знает, сколько продлится наше счастье?

Росс посмотрел на жену.

– Все это – наше, – сказала она. – И мы должны это беречь. По-моему, неразумно выть на луну и сожалеть, что не всем так же хорошо, как нам. Я счастлива и хочу, чтобы ты тоже был счастлив. Совсем недавно все так и было. Я тебя разочаровала, Росс?

– Нет, ты меня не разочаровала.

Демельза набрала полную грудь воздуха:

– Как же хорошо дома. Я больше суток моря не видела.

Росс рассмеялся – впервые после своего возвращения из Лонстона. Уже две недели дул юго-восточный ветер. Иногда море было спокойным и зеленым, а порой – все исполосованным пенистыми волнами. Но сегодня поднялся сильный ветер. Волны шеренгами медленно маршировали к берегу, их зеленоватые гребни подсвечивало солнце, и вся бухта от края до края была исчерчена белыми блестящими полосами.

Когда Росс с женой ехали через рощицу, им навстречу выскочил Гаррик с пеной у пасти и с вывалившимся от возбуждения длинным языком. Смуглянка его знала и не обратила на пса внимания, а вот Кархи – новой лошади Демельзы – его появление не понравилось: она шарахнулась вбок, начала вскидывать голову и успокоилась не сразу. После небольшой заминки супруги продолжили путь и вскоре увидели, как по долине к противоположному склону бежит какая-то девушка. Ее темные волосы растрепал ветер, а корзина в ее руке раскачивалась на бегу.

– Это снова Керен, – сказала Демельза. – Она, когда ходит в Сол за покупками, на обратном пути всегда срезает угол через мой сад.

– Полагаю, ей просто никто не объяснил, что тут ходить нельзя. Кстати, меня сегодня спрашивали, не встречается ли доктор Дуайт с какой-нибудь женщиной из наших мест. До тебя не доходили подобные слухи?

– Нет, – ответила Демельза и вдруг все поняла. – Ой.

– Что такое?

– Да нет, ничего.

Они переехали через мост. Росс внезапно почувствовал внезапный порыв пойти навстречу желанию Демельзы быть счастливыми. Ему захотелось искупить вину за все неприятные моменты, которые она пережила из-за него прошлым вечером. Почему бы и не порадовать жену? Странно, с какой легкостью мы произносим обидные слова и с каким трудом даются нам добрые.

– Помнишь, я рассказывал тебе о Харрисе Паско?

– Это твой банкир?

– Да.

– Похоже, он самый информированный человек в нашем графстве. Он вчера не был в Зале приемов, но при этом наслышан о твоем успехе на балу.

– О моем успехе? – переспросила Демельза. Она не почувствовала в голосе Росса сарказма, как и он сам не заметил ничего такого в словах банкира.

– Да. Оказывается, некоторые дамы отметили твою красоту, а сам лорд-наместник захотел узнать твое имя.

– Святые угодники! – Демельзу бросило в жар. – Ты смеешься надо мной?

– Вовсе нет.

– И кто же ему все это рассказал?

– О, наверняка какая-то влиятельная персона.

– Святые угодники! – повторила Демельза. – Я даже не знала, кто из них лорд-наместник.

– Как видишь, на балу, в отличие от меня, были также и те, кто смог оценить тебя по достоинству.

– О, Росс, я просто не могу поверить! – У Демельзы даже голос зазвенел от волнения. – Как можно кого-то разглядеть в такой толчее? Паско небось сказал это, просто чтобы сделать тебе приятное.

– Это далеко не так, уверяю тебя.

Они подъехали к дому. Дверь была открыта, но их никто не встречал.

– Я… Даже представить себе не могу подобное, – сказала Демельза. – Наверное, это все из-за того чудесного платья, которое ты мне подарил.

– Красивая рама еще не делает картину красивой.

– Уф… У меня голова кругом пошла. Никогда бы не подумала…

Джон Гимлетт мелкими шажками выбежал из-за дома. Он принялся извиняться за то, что не встретил хозяев; его круглое лицо светилось добротой. Росс и Демельза почувствовали, что им рады. Росс хотел передать малышку Джону, но Демельза запротестовала, и ей первой помогли спрыгнуть с лошади.

Она приняла у Росса дочку и на секунду остановилась, чтобы поудобнее пристроить ее на груди. Джулия сразу поняла, кто взял ее на руки, и заулыбалась от радости, загукала и подняла вверх крепко сжатый кулачок. Демельза поцеловала кулачок и осмотрела пухлое личико малышки в поисках изменений. Ей показалось, что Джулия выглядит немножко хуже, чем тридцать шесть часов назад. Демельза пришла к выводу, что в этом возрасте дети не могут выглядеть хорошо, если надолго оставить их без присмотра матери.

«Некоторые дамы отметили твою красоту, а сам лорд-наместник захотел узнать твое имя». – «Наверное, это все из-за того чудесного платья, которое ты мне подарил». – «Красивая рама еще не делает картину красивой».

Демельза всегда знала, что Джулия, когда вырастет, будет гордиться своим отцом, но прежде ей даже в голову не приходило, что ее дочь может гордиться своей матерью. Эта чудесная мысль сияла, как солнце над морем, освещая жизнь новым светом. Демельза сделает для этого все, что в ее силах. Она научится быть истинной леди, научится стареть красиво. Она еще молода, так что успеет научиться.

Демельза посмотрела на Росса, который только-только спешился со Смуглянки. Вчера вечером и позавчера она боялась за мужа, но сегодня он успокоился. Демельза подумала, что, если бы ей удалось уговорить его не уезжать из дома хоть несколько дней, к нему бы обязательно вернулось душевное равновесие. Она должна была об этом позаботиться.

Джулия начала проявлять признаки беспокойства.

– Утю-тю-тю, агу-агу, – засюсюкала Демельза и засмеялась сама над собой.

Она подумала о том, какая сложная все-таки штука жизнь и в то же время насколько судьба благосклонна именно к ней, а потом вздохнула и понесла малышку в дом.