Любое мероприятие, на котором присутствовал лорд-наместник, всегда считалось важным, поскольку он представлял короля, от него зависел исход любого дела, большого или маленького. Вернее, если выясниться понятней, именно он назначал мирового судью, который обладал в графстве неоспоримой властью. Хорошо это или плохо, но мирового судью не могли контролировать ни Тайный совет, ни Государственное казначейство. И посему лорд-наместник был весьма востребованной персоной, каждый пытался к нему подольститься и по возможности угодить.

Гости играли в азартные игры, провозглашали тосты, вот-вот должны были начаться танцы. Подавались самые разнообразные закуски и напитки. Зал был украшен красными, белыми и синими лентами. Над помостом, где расположился оркестр, повесили большой портрет короля Георга.

Войдя в зал, Демельза почти сразу заметила Эндрю Блейми. Капитан занял тихий уголок, откуда можно было наблюдать за входом. Демельза поняла, что он ждет Верити, и у нее появилась еще одна причина для беспокойства. Ведь та приехала на бал с Фрэнсисом, а это могло повлечь за собой серьезные неприятности.

После приема в доме Уорлегганов Демельза имела некоторое представление, чего ожидать от следующего за ним бала. Да и процесс прибытия гостей дал ей время на то, чтобы хоть как-то овладеть своими эмоциями. Это так приятно, когда тебя узнают и приветствуют знакомые. Джоан Паско первой заговорила с Демельзой и представила ей молодого человека по имени Пол Кэрратерс, который служил мичманом на флоте. Доктор Чоук с супругой тоже были среди гостей, но они держались на расстоянии. Совершенно неожиданно подошла поздороваться и Пейшенс Тиг. Демельза поначалу была польщена, но потом поняла, что заслужила такое внимание только потому, что присутствовала на приеме Джорджа Уорлеггана. Потом к ним протиснулся полный бледный мужчина по фамилии Сэнсон (Демельза запомнила его по голодному бунту). Он завязал с Россом разговор о карточных долгах, и Демельза и опомниться не успела, как осталась совсем одна.

Ее окружали незнакомые или малознакомые люди. Рядом снова возникли сэр Хью, Джон Тренеглос и некто Сент-Джон Питер, который был привлекательнее и моложе своих спутников. Мужчины заговаривали с Демельзой, но она отвечала рассеянно, потому как ее занимали совершенно другие вещи. Например, лорд-наместник или как так получается, что столько свечей горят ровно и тают с одинаковой скоростью. Где найти Росса? Не вышел ли еще Эндрю Блейми из своего укрытия? Что за цветы расставлены в высоких вазах? Не сползло ли ее новое платье? Сумеет ли она танцевать с такой высокой прической? Несколько раз окружавшая Демельзу компания начинала дружно смеяться, и она в глубине души боялась, уж не ляпнула ли она какую-то глупость и не выставила ли себя на посмешище.

Демельза решила, что ей просто необходимо выпить. Три бокала портвейна на приеме у Уорлегганов подняли ей настроение и придали уверенности, но теперь эта уверенность постепенно улетучивалась. Надо было подкрепиться для храбрости.

Но тут вдруг ожил оркестр, и шум в зале моментально стих. Гости вытянулись по стойке смирно, и Демельза поняла, что заиграли «Боже, храни короля». Вскоре все собравшиеся запели хором, и гимн заполнил все пространство зала до самого потолка. А когда музыка смолкла, толпа гостей снова загудела и пошла рябью.

Кто-то подыскал Демельзе место между Пейшенс Тиг и Джоан Паско. Она часто-часто обмахивалась веером, который ей одолжила Верити.

Появился Дуайт в компании какого-то молодого человека. Один раз Демельзе показалось, что в толпе мелькнуло платье Верити.

Кто-то в дальнем конце зала произносил торжественную речь, но, чтобы разглядеть оратора, надо было подняться. Демельза слышала только обрывки фраз, что-то вроде: «милостивое королевское величество», «божественное провидение», «весь преданный народ» и «благодарные сердца».

Голос умолк, публика ответила аплодисментами. Сквозь аплодисменты пробились звуки виолончели. Сразу несколько кавалеров выразили желание станцевать с Демельзой первый менуэт.

Куда же подевался Росс?

Демельза обвела взглядом претендентов и слегка склонила голову в сторону Сент-Джона Питера. После чего некий мужчина по фамилии Уитворт, симпатичный, но одетый совершенно не по моде, добился от нее согласия на второй танец. Однако третий танец Демельза никому обещать не стала. Она ожидала, что Росс к этому моменту все-таки появится.

Заиграл оркестр, но в центр зала вышла только одна пожилая и весьма величественная пара, которая и открыла бал. Потом музыка на минуту-другую стихла. Все снова зааплодировали и начали разбиваться на пары.

Демельза танцевала с Сент-Джоном Питером. Он сразу заметил, что выражение лица его партнерши вдруг резко изменилось. Если раньше она казалась рассеянной и как будто витала где-то в облаках, что, впрочем, судя по ее ответам, было далеко не так, то теперь она вдруг стала серьезной и даже немного хмурилась. Молодого человека также удивило, что дама никоим образом не реагировала на его шутки. Разумеется, он и не подозревал, что Демельза целиком сосредоточилась на том, чтобы не забыть ничего из того, чему ее научила миссис Кемп.

Вскоре Демельза обнаружила, что у нее все очень даже неплохо получается, а когда первая фигура танца закончилась и они разошлись в ожидании второй, она окончательно убедилась: с этой стороны ей ничего не грозит.

– В последнее время мы совсем тебя не видим, Дуайт, – сказала Джоан Паско, которая стояла неподалеку от Демельзы. – Почему ты больше не приезжаешь в Труро?

– Я очень занят, – ответил Дуайт и покраснел, уловив в ее голосе обиженную интонацию. – Работа на шахте отнимает все мое время, и в округе столько интересных случаев.

– Ты всегда можешь остановиться у нас на ночь, когда приезжаешь за лекарствами. Мама и папа будут рады тебя видеть.

– Благодарю, – несколько напряженно отозвался Дуайт. – Спасибо, Джоан, я буду иметь это в виду.

Они разошлись, раскланялись и сменили партнеров.

– Георг сегодня пользуется успехом, – заметил Сент-Джон Питер и слегка склонил голову в сторону портрета в конце зала. – Я прекрасно помню, как его поносили во времена американской войны.

– А сколько ему лет? – спросила Демельза.

– Кому? – не понял Сент-Джон.

– Королю.

– О, полагаю, около пятидесяти.

– Интересно, кем может возомнить себя безумный король? – сказала Демельза. – Было бы забавно, если бы он вдруг вообразил себя правителем Англии.

Сент-Джон Питер рассмеялся:

– Мадам, а вы знаете, что мы родственники?

– Кто? Вы с королем Георгом?

– Нет. Мы с вами. Бабушка капитана Полдарка и мой дед были братом и сестрой.

– Но бабушка Росса вовсе не моя бабушка.

– Конечно нет. Мы с вами свойственники. Но так даже интереснее, вы не находите?

– Определенно интереснее, – рассеянно ответила Демельза. – Поверьте, вы меня заинтриговали.

Питер снова рассмеялся, и они разделились.

– Эндрю, ты не должен был сегодня приходить, – сказала Верити. – Нас и так уже видели вместе. Еще день-два, и все в округе узнают.

– Это как раз то, чего я хочу. Любовь моя, секреты до добра не доведут. Не будем прятаться и пройдем через все вместе.

– Но я боюсь за Фрэнсиса. Если он нас увидит, может случиться скандал. Мой брат сегодня не в духе.

– Неужели мы обречены ждать, когда он будет в подходящем настроении? Ему нас не остановить. Да и сейчас, возможно, он не станет так уж категорически возражать. Фрэнсис повзрослел, Верити, он уже не тот горячий юнец, каким был раньше. Мы не можем продолжать от всех прятаться. В нашей любви нет ничего постыдного. Что нам скрывать? Чего стыдиться? Я не допущу, чтобы мой старый грех, за который я не перестаю расплачиваться, очернил нашу любовь. Я намерен сегодня же поговорить с твоим братом.

– Нет, Эндрю, только не сегодня. У меня предчувствие… дурное предчувствие.

Флейта, гобой и скрипки заиграли старинный итальянский менуэт. Изысканная музыка звучала негромко, но смогла целиком заполнить весь танцевальный зал, она проникла в помещения, где подавались напитки, в комнаты отдыха, в игорный зал…

– Я искал возможности снова сыграть с вами, капитан Полдарк, – сказал Сэнсон, когда они встретились у двери. – Хороший игрок – большая редкость, а уж сидеть за одним столом с таким мастером – настоящее удовольствие.

– Благодарю, но сегодня я не расположен к игре, – ответил Полдарк.

– Признаюсь, я разочарован, капитан. В последний раз вы выиграли крупную сумму, и я хотел бы взять реванш, – сказал Сэнсон и повторил: – Я разочарован.

– Я сопровождаю супругу и, стало быть, не могу просидеть весь вечер за карточным столом.

– Где же она? Почту за честь познакомиться с нею.

Росс огляделся. Демельзу было не видно из-за окруживших ее мужчин.

– Вон там.

– Что ж, осмелюсь заметить, ваша супруга явно не страдает от недостатка внимания.

В поле зрения Росса попала миссис Тиг в великолепном светло-зеленом платье с золотой кисеей и блестками и с орнаментом из зеленых листьев. С ней беседовала миссис Чиновет, мать Элизабет, которую Росс на дух не переносил. И как раз в этот момент в зал вошел Джордж Уорлегган в компании Фрэнсиса и Элизабет.

– О, Сэнсон, – произнес он, – в такой толкотне и танцы не в радость. Вы уже заняли столик?

– Я занял места. Но, поверьте, они ненадолго останутся свободными. Вот пытался уговорить капитана Полдарка присоединиться к игре.

– Идемте, – сказал Джордж. – С Фрэнсисом нас как раз будет четверо.

– Капитан Полдарк сегодня не расположен к игре, – пояснил Сэнсон. – Я в прошлый раз проиграл ему шестьдесят гиней и надеялся отыграться…

– Или проиграть очередные шестьдесят? – предположил Джордж. – Идемте, Росс, не можете же вы отказать доброму другу в честном реванше. Фрэнсис так и рвется за стол. Не портите нам игру.

В зале было слишком много людей именно того сорта, которые отправили Джима в тюрьму. Нарумяненные, припудренные, разряженные в пух и прах, на высоких каблуках, с веерами и табакерками в руках, титулованные и жаждущие получить титул, обладатели должностей и соискатели должностей, эсквайры и их супруги, священники с двумя-тремя богатыми приходами, пивовары, мельники, торговцы железом, оловом и медью, судовладельцы, банкиры. Словом, люди его класса. Люди, которых Полдарк презирал.

Росс повернулся к Сэнсону:

– Ладно, будь по-вашему. Во что сыграем?

– А где Фрэнсис? – спустя несколько минут недовольно спросила у дочери миссис Чиновет. – Танцы начались, а ты не танцуешь. Это нехорошо, Элизабет, это просто неприлично! Фрэнсису следует быть здесь, хотя бы для того, чтобы станцевать с женой первый танец. Опять пойдут разговоры. Джонатан, сходи посмотри, где он.

– Хорошо, моя птичка.

– Сиди, папа, – сказала Элизабет. – Фрэнсис в игорной комнате вместе с Россом и Джорджем. Я видела, как они туда входили. Он не придет ради тебя. Хоть ненадолго оставь его в покое.

– Это неправильно. Это очень нехорошо. А если Фрэнсис не придет, тогда почему ты отказала доктору Энису и другим джентльменам? Ты слишком молода, чтобы сидеть на балу в уголке возле стенки. Первый бал, который ты позволила себе за столько лет, и так бестолково проводишь время. – И миссис Чиновет, дабы подчеркнуть свое недовольство, принялась яростно обмахиваться веером.

На свадьбе Элизабет она была еще нестарой красивой женщиной, но из-за болезни и неудачного лечения ослепла на один глаз, а лицо у нее распухло и обрюзгло. Да к этому еще присоединились душевные терзания. Миссис Чиновет глубоко разочаровал брак Элизабет, на который она возлагала большие надежды. Однако на деле все сложилось так же, как и у нее самой, если даже не хуже. Джонатан хотя бы не опустился до того, чтобы его имя связывали с другой женщиной, он только в течение всех двадцати шести лет семейной жизни с завидным постоянством спускал деньги.

Рядом с ними внезапно появился Джордж Уорлегган.

– Элизабет, – сказал он, – окажите мне честь. Согласитесь станцевать со мной второй танец.

Элизабет подняла голову и улыбнулась:

– Я обещала вам первый, но вы были заняты игрой.

– Отнюдь, я только рассадил игроков, а сам думал лишь о том, как бы не опоздать к началу первого танца. Миссис Чиновет, – Джордж поклонился, – вы сегодня очаровательно выглядите. Но вам не следует сидеть рядом с Элизабет, она затмит любую красавицу. Уверен, как только я ее уведу, на это место тут же найдется масса претендентов.

Миссис Чиновет вспыхнула, как девица от первого комплимента. Желающие танцевать начали разбиваться на пары, Элизабет вздохнула и встала.

Мать Элизабет повернулась к мужу:

– Как же досадно, Джонатан, как же все это досадно!

– О чем ты, моя птичка?

– О том, что Элизабет тратит свою жизнь на одного из Полдарков. А какую великолепную пару она могла бы составить с Джорджем Уорлегганом.

– Но он ведь выскочка, – возразил Джонатан и пригладил шелковистую бородку. – Ты же знаешь, ему недостает аристократизма.

– Не следует переоценивать происхождение, – раздраженно заметила его супруга; ее так и подмывало сказать, что она сама совершила подобную ошибку. – Времена изменились. Нынче все решает богатство. А аристократизм – что ж, он приходит через одно поколение.

Начался танец.

К Демельзе вернулась уверенность, только в горле пересохло.

– Вы священник? – удивилась она и оценила взглядом двубортную визитку партнера, вышитый жилет канареечного цвета, бриджи из коричневого шелка и чулки в полоску. – Надо же, я бы ни за что не подумала.

Только что посвященный в духовный сан викарий Сент-Труди и Сент-Врена сжал ей руку.

– И почему же, позвольте узнать?

– Наш священник в Грамблере ходит в залатанном сюртуке и носит парик из конского волоса.

– Ну, наверное, это какой-нибудь мелкий нищий священник, который временно исполняет обязанности.

– А вы кто? – поинтересовалась Демельза. – Епископ?

Уитворт слегка поклонился:

– Нет, мадам, пока еще нет. Но с вашего одобрения надеюсь вскоре им стать.

– Я и не знала, что священники танцуют.

– Некоторые из нас не лишены этого таланта, мэм.

– Как и медведи? – предположила Демельза и посмотрела кавалеру в глаза.

Уитворт тихо рассмеялся:

– Да, мадам, и обнимать мы тоже умеем не хуже.

– О, мне так страшно. – Демельза поклонилась с притворным содроганием.

Глаза молодого человека вспыхнули; он едва смог дождаться, когда они снова сойдутся в танце.

Джордж и Элизабет танцевали и благовоспитанно хранили молчание.

Наконец Уорлегган не выдержал:

– Вы восхитительны в этом платье. Эх, жаль, что я не поэт или художник. Какая чистота цвета, какая плавность линий…

Элизабет подняла голову и улыбнулась Джорджу гораздо теплее, чем когда-либо прежде. До танцев она беспокоилась о сыне, который остался дома, но сейчас кавалеру удалось ее отвлечь.

– Право, Джордж, вы слишком добры. Я приняла бы ваши слова всерьез, не будь вы так щедры на комплименты.

– Я щедр на комплименты? Дорогая, я вовсе не имею такой привычки. Моя щедрость распространяется исключительно на вас. Я искренне восхищаюсь вами.

– Готова поверить, – сказала Элизабет. – А моей бедной матушкой вы тоже искренне восхищаетесь?

Джордж бросил взгляд в сторону пары у стены. Место Элизабет так никто и не занял.

– Каюсь, нет. Но я уважаю ее как вашу мать и глубоко ей сочувствую. Не забывайте, она в свое время была красива и пользовалась успехом у мужчин. Не представляю, что бедняжка испытывает теперь, когда на нее если кто и взглянет во второй раз, так только из сострадания.

Элизабет мельком посмотрела на партнера. Это были самые трогательные слова, которые ей когда-либо приходилось от него слышать.

– Вы очень добры, Джордж, – тихо произнесла она. – Вы всегда были к нам добры. Но, боюсь, мне нечем вознаградить вас за… за ваше участие. В последнее время я не блистаю.

– Наградой для меня служат ваша дружба и доверие. А что касается того, блистаете ли вы в последнее время, я так скажу: разве может не блистать сокровище? Согласен, вам одиноко. Вы слишком много времени проводите в Тренвите. Ваш сын подрос, и вам следует чаще бывать в Труро. Привозите с собой Фрэнсиса, если…

– Вернуть его к игорным столам? Единственный плюс закрытия Грамблера в том, что теперь мой муж чаще видит семью, а не зеленое сукно.

Джордж на некоторое время умолк. Этот ход оказался неверным.

– Значит, теперь, чаще бывая дома, он стал уделять вам больше внимания?

Элизабет прикусила губу:

– У меня есть дом и ребенок. Джеффри Чарльз. Ему еще не исполнилось и пяти. Он чувствительный мальчик, и ему по-прежнему нужен уход.

– Что ж, хотя бы пообещайте, что сегодняшний вечер не станет единственным исключением из общего правила. Приезжайте навестить меня в городе или в Кардью. Я в свою очередь обещаю не поощрять слабости Фрэнсиса. Если вам это доставит удовольствие, я обязуюсь, что больше никогда не сяду с ним за карточный стол…

– Он прямо сейчас играет…

– Я знаю, дорогая. Увы, мне его было не остановить.