Карим совершил ужасную ошибку. Обещание, которое он дал Галиле, сильно ослабляло его позиции. Но он предпочел пойти на этот шаг, а не откладывать завершающий брачный акт. У него просто не было сил. Ожидание брачной ночи совершенно измотало его, лишило его воли. И когда он оказался перед выбором – защищать себя или получить Галилу, он выбрал Галилу. И этот выбор в очередной раз показал ему, насколько она для него опасна. Ужасно опасна.

Возможно, если бы она была холоднее или решительно отказалась, он бы отступил. Но она хотела этой близости не меньше, чем он. Он проснулся рано утром, полный готовности и желания овладеть ею в четвертый раз. Разве это чересчур для медового месяца? Она была нежной, восхитительной, бесконечно эротичной, но она еще вчера была девственницей. Он должен был контролировать себя, если только хочет и дальше считать себя человеком.

И он ушел в свою спальню. Он смотрел, как поднимается солнце, но перед его глазами стояли изгибы ее тела. Он слушал утренние новости, но слышал только ее задыхающиеся стоны. Он пошел в душ и смыл ее запах со своей кожи, но тут же возненавидел себя за это и еле удерживался, чтобы не вернуться обратно в постель и прижаться к ее теплой душистой коже.

Он велел накрыть завтрак, как обычно – в маленькой столовой, примыкавшей к их спальням. Его секретари, наверное, ожидали увидеть его довольным и расслабленным. Вместо этого он был злым, невыспавшимся и жутко раздражался на весь свой персонал с их расписаниями, графиками, письмами и навязчивыми вопросами. Будет ли королева завтракать здесь или у себя? Следует ли разбудить ее в обычное время? Кариму хотелось всех их разогнать. Он отменил все встречи и совещания, запланированные на этот день, потому что его работа требовала внимания и собранности и не допускала, чтобы он постоянно отвлекался на эротические фантазии о собственной жене.

Он же мужчина! Он должен быть хозяином самому себе и своей жизни.

Услышав шум за дверью ее спальни, он поднялся, чтобы уйти.

Галила разглядывала в зеркале свое бледное лицо. Она чувствовала себя полной дурой из-за того, что поверила обещанию Карима. Но по крайней мере, она выспалась. Обычно в это время Карим уже успевал позавтракать и удалялся в свой кабинет, так что утренний кофе она тоже будет пить в одиночестве.

Но когда она вошла в столовую, Карим был там. Он стоял у стола, обсуждая что-то со своим секретарем. Он бросил на нее взгляд, который длился всего секунду, но Галила заметила в нем страх. Кажется, ей не рады.

Она проснулась в одиночестве, и это был удар. Войти в столовую и увидеть, что он снова надел свою холодную маску, было ударом под дых. А то, что это происходит на глазах у десятка свидетелей, ее совсем убило. Ему действительно было необходимо позорить ее на глазах у прислуги?

Физически она была в порядке. Ей только казалось, что она немного потянула мышцы во время их бурного секса. Но память об их близости сделала ее особенно восприимчивой. Она не могла заставить себя посмотреть ему в глаза, потому что боялась увидеть в них прежнее безразличие.

Галила собрала всю свою волю в кулак, спокойно улыбнулась и сказала:

– Доброе утро!

Молчание.

Она чувствовала, что Карим пытается поймать ее взгляд, и потому преувеличенно внимательно стала размешивать свой йогурт. Когда она потянулась к кофейнику, официант поспешил налить ей кофе, но Карим резко сказал:

– Я сам налью. Оставьте нас.

Его тон был таким резким, что Галила застыла, глядя себе в тарелку.

Комната в секунду опустела.

Она сидела, положив руки на стол и не решаясь пошевелиться. Не потому, что она боялась его, но потому, что не хотела оставаться с ним наедине. Теперь ей не за что было спрятаться.

– Ты сердишься на меня?

Она сердилась на себя.

– Почему вы так думаете? – спросила она, берясь за ложку.

– Ты не смотришь на меня.

Она хотела поднять глаза, чтобы Карим увидел, что она полностью владеет собой. Но тут же почувствовала, что на глаза ей наворачиваются слезы. Она не хотела, чтобы он видел, как она плачет. Прошлой ночью она открыла ему душу и отдала свое тело, а теперь…

– Даже если я на вас и не смотрю…

«…это не имеет никакого значения», – хотела сказать она, но не хотела снова выяснять отношения.

– Я бы занимался с тобой любовью всю ночь, Галила, – сказал он. – Но я боялся причинить тебе боль. Как ты себя чувствуешь?

Она смотрела на вышивку на рукаве его халата.

– Хорошо.

Он обреченно вздохнул, сел в кресло прямо напротив нее и заглянул ей в глаза. Галила быстро сморгнула, стараясь скрыть слезы. Но она видела его жесткий взгляд. Он всматривался ей в лицо так, будто старался найти причину ненавидеть ее.

– Просто иди, Карим. Мне гораздо легче выносить твое безразличие, когда я тебя не вижу.

Карим стиснул кулаки, вполголоса выругался, потом нагнулся, ухватил ее за руку и потянул к себе. Она упиралась, как могла, но все-таки оказалась у него на коленях.

– Что это? – возмущенно спросила она. – Какая-то новая пытка? Или ты думаешь, что если я поддалась тебе один раз, то готова отдаться в любое время, когда захочешь?

Она очень боялась, что так и было. Ее тело уже начало таять, кожа горела под его прикосновениями.

– Это точно пытка, – сказал он нежно, щекоча усами ее шею и удерживая ее у себя на коленях.

– Я хочу есть, – не сдавалась Галила.

– Ну так ешь, – сказал он, не убирая рук. – А я хочу обнимать свою жену и слушать, как она перечисляет мои недостатки.

– Похоже, у меня будет время на десерт и вторую чашку кофе!

– Послушай, для меня это все тоже внове. Не жди, что я переменюсь за одну ночь.

Карим наклонил голову и поцеловал ее в плечо.

Это был маленький шаг вперед. Он не обещал ей полной откровенности, как она мечтала, но, по крайней мере, он начал с ней разговаривать. Все-таки хорошо, что Карим отпустил прислугу и они остались наедине. Она немного расслабилась и поудобнее устроилась у него на коленях.

– Ты понимаешь, что провоцируешь меня? Ты хоть знаешь, как ты соблазнительна? – мягко спросил он, немного раздвигая ноги, чтобы она могла почувствовать бедром его возбужденную плоть.

– После прошлой ночи знаю. Ты мне это убедительно доказал. Почему, ты думаешь, я такая голодная? Ты должен позволить мне закончить мой завтрак, прежде чем мы кинемся утолять другие аппетиты. Иначе я упаду в обморок прямо к твоим ногам. Расскажи мне что-нибудь о себе, пока я ем. Что-нибудь о детстве.

– У меня его не было, – пожал плечами Карим.

Она хотела пересесть на свой стул, но он крепко удерживал ее. Ей показалось, что он не хочет, чтобы она видела его лицо.

– Я подумала, что, может быть, ты играл с кузенами, или путешествовал, или учился за границей?

– Моим университетом был престол Зирии. Когда я не занимался с наставниками, я сидел в кабинете дяди и учился управлять моей страной. А каким было твое детство?

– По сравнению с твоим – совсем детское. Я очень любила петь, в основном поп-музыку. У меня, кстати, неплохой голос. Еще мне хорошо давались языки. Мы с братьями любили кататься на лошадях, иногда устраивали себе пикники в пустыне. Кажется, у меня было идеальное детство.

– А потом?

Галила откусила кусочек лепешки. На вкус она была как картон.

– А потом моя мать меня разлюбила. А я стала, как одержимая, пытаться вернуть ее любовь. Я потратила кучу времени, читая о моде и о косметике, стараясь быть похожей на нее, ведь раньше ей это нравилось. Я спрашивала ее мнение о каждом кусочке ткани, который надевала на себя. И она сказала, что я ей надоедаю. Все это говорили, особенно мои братья. Мне казалось, что все меня ненавидят. Это было ужасно.

Карим перебирал ее волосы, и у нее от удовольствия мурашки бегали по затылку.

– И она отправила тебя учиться в Европу?

– Я вымолила у отца эту поездку. Не могла переносить ее холодность. Даже там я старалась быть паинькой, старалась не попадать в газеты, разве что по поводу благотворительности. В любом случае газеты меня хвалили, и я надеялась на мамино одобрение. Но она опять была недовольна. Говорила, что я лезу всем на глаза и пытаюсь привлечь к себе внимание.

Галила снова попыталась обернуться и посмотреть на него, но Карим не позволил. Он продолжал играть с ее волосами, гладил их, накручивал на пальцы, зарывался в них лицом.

– А почему мы опять говорим обо мне? – спохватилась Галила. – Расскажи мне, каково это – быть королем Зирии.

– Я всего-навсего пытаюсь обеспечить стабильность, – ответил Карим. – Ни один правитель не может сделать все население своей страны счастливым. Самое большее, что я могу сделать, – это избежать войн и победить нищету. Если у них есть еда, они могут отправлять своих детей в школу, получить медицинское обслуживание и новый холодильник, когда старый сломался, – значит, я не зря ношу свой титул.

– Это правда. Сделать человека счастливым невозможно, но можно накормить. А ты никогда не хотел иметь брата или сестру?

Он не ответил. Она снова попыталась повернуть голову, но его рука удерживала ее волосы. После долгой паузы Карим ответил.

– Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы у меня был старший брат и вся эта ответственность легла бы на его плечи, – сказал он с сухим смешком. – Возможно, тогда многое было бы иначе.

Галила ожидала, что он продолжит, но Карим молчал. Она отодвинула в сторону пустую тарелку и допила кофе. Он развернул ее, и они наконец-то посмотрели друг другу в глаза. Его лицо было бесстрастным, но Галила понемногу училась читать его. Она провела рукой по его волосам.

– Спасибо, что сказал мне это.

Галила легонько поцеловала его в губы, но у Карима были далекоидущие планы.

– Ты наелась?

– Я думаю, ты сможешь уговорить меня вернуться в спальню.

– А я думаю, мы сделаем это прямо здесь.

Карим чрезвычайно осторожно наводил справки об Адире. Через три недели после свадьбы Зуфара Адир женился на Амире, которая до этого была обручена с братом Галилы. Ходили слухи, что они ждали ребенка.

Эта новость неожиданно больно уколола Карима. Много лет он не задумывался о наследнике. В случае чего престол за ним унаследовал бы один из его кузенов, в которых он видел все задатки успешного правителя. Была ли эта затаенная боль признаком того, что он хочет наследника?

– Что случилось?

Тихий голос Галилы вернул его к действительности.

Несколько дней назад, а на самом деле – в другой жизни, он бы лишь отмахнулся от ее вопроса. Он не привык объяснять кому-то свое настроение.

Но тонкие руки Галилы обвились вокруг его талии, заостренный подбородок уперся в грудь, а зеленые глаза доверчиво посмотрели на него снизу вверх.

– Есть вещи, которые я бы обсудил с тобой, если бы мог, но я не могу, – ответил он, с удивлением обнаружив, что говорит правду. Он хотел открыться ей. Это был еще один тревожный сдвиг в его приоритетах. – Это государственные дела.

Он погладил ее щеку большим пальцем, чтобы смягчить отказ.

– Хм, – мрачно сказала она. – Что-то плохое?

– Не война, если ты это имеешь в виду.

– Торговое эмбарго или что-то в этом роде? – пыталась угадать Галила.

Он не хочет признавать потенциального наследника трона Зирии – это может считаться эмбарго?

– Что-то вроде того.

– Ты можешь доверять мне, ты же знаешь. Я знаю, что ужасно вела себя в ту ночь, когда мы встретились, но обычно я не настолько безрассудна. Это был особенный случай. С особенным мужчиной, – добавила она, улыбнувшись.

С того вечера она не выпила ни капли алкоголя, отметил Карим.

Она прижалась щекой к его груди и тихонько вздохнула. Его руки привычно легли на ее талию, с удовольствием вспоминая все ее изгибы. Это становилось привычкой – обнимать Галилу. Он не был склонен к зависимости, но она была такой мягкой, теплой и ласковой, что он не мог устоять и не дотрагиваться до нее постоянно.

– Я не жалею, что тогда все тебе рассказала. Я имею в виду – про Адира, – пробормотала она.

Карим замер.

– И спасибо, что выслушал, – продолжала она. – Я все еще в шоке из-за мамы и Адира. И я поражаюсь на Амиру. Она же его совсем не знала, когда сбежала с ним.

Он едва не сказал ей, что Амира вышла замуж и ждет ребенка, но тогда пришлось бы признаться, что наводил о нем справки и объяснить почему.

– Ты хорошо ее знала? – спросил он вместо этого, снова погладив ее спину.

– Ее отец – старый друг нашей семьи. Она с самого рождения была помолвлена с Зуфаром. Я так ждала их свадьбы. Зуфар неплохой. Вы просто встретились при неудачных обстоятельствах. Он может быть грубым, но он бы сделал все, чтобы стать хорошим мужем. Я спросила, что он узнал об Адире, но он только разозлился и сказал, что знать его не желает. Я не знаю, что делать. Я хочу быть уверена, что с Амирой все хорошо и что она не жалеет о своем решении, но я не могу наводить справки, не выдавая наши семейные секреты. – Она откинулась назад, чтобы посмотреть на него. – Видишь? Я научилась быть осторожной и осмотрительной. Я вообще быстро учусь.

– Посмотрим, смогу ли я тебя чему-нибудь научить, – пообещал он лукаво.

– Правда? Спасибо!

Он смотрел на нее и думал, что она скажет, когда узнает, что ее подруга беременна.

«Я не хочу от вас рожать».

Он не знал, почему эта фраза постоянно всплывала у него в голове, когда они занимались любовью. Это были первые дни их брака, и они накидывались друг на друга, стоило им только остаться одним.

Но когда их тела сплетались и плавились, а дыхания сливались, он чувствовал странную потребность, выходившую за рамки сексуального голода. Помимо наслаждения от ее прикосновений и поцелуев. Он хотел всю ее. Каждый ее стон, каждую потаенную мысль, каждую слезу и улыбку.

Он подозревал, что хочет ее сердце.

«Я хорошо выгляжу, мама?»

Галила была в платье, которое она собиралась надеть на мамин благотворительный бал. Раньше это был ее любимый праздник, но последнее время мама постоянно была ею недовольна.

Галила не понимала почему.

На этот раз она очень-очень старалась быть безупречной. Розовое платье идеально подчеркивает ее наметившуюся грудь и осиную талию. Волосы уложены в небрежные локоны. Макияж почти незаметный – мама считает, что ей рано краситься – в тринадцать-то лет.

Она думала, что сегодня выглядит красиво, как никогда.

Мама поморщилась.

– Я надеялась, что у тебя есть вкус, Галила. Зеленый был бы лучше.

Галила еле сдержала слезы. Она дождалась, пока мать отвернется, схватила салфетку и промокнула глаза, стараясь сохранить макияж.

Галила машинально уставилась на книжную полку, пытаясь понять, почему мама недовольна ею в последнее время.

Раньше она все время целовала и обнимала ее, а теперь шипит и царапается, как…

Предмет, который прежде терялся в пелене ее сна, выступил вперед и обрел резкость. Это был держатель для книг. Две доски эбенового дерева и золотая фигурка. Львица стояла на задних лапах, опираясь одной лапой о стену и глядя поверх нее, будто бы искала своего друга.

Галила в ужасе проснулась и резко села на кровати.

– Что случилось? – проснулся Карим.

Он протянул руку в темноту и дотронулся до ее обнаженной спины, покрытой потом. Позвонки рельефно проступили под его пальцами, когда Галила обняла свои колени руками и сжалась в комочек. Ее сердце колотилось под его ладонью как сумасшедшее.

– Дурной сон? – спросил окончательно проснувшийся Карим. – Иди ко мне. Все хорошо.

Но она только еще сильнее сжалась и уткнулась лицом в колени.

Он приподнялся на локте и развернул ее к себе.

– Тебе плохо?

– Кошмар приснился.

Но Галила не позволила уложить ее обратно в постель. Она села на краю кровати, прижимая ладонь к груди и дрожа всем телом. Он взял ее руку, готовый защитить ее от мрачных теней и монстров под кроватью.

– Что это было?

– Подожди… Я сейчас…

Она встала с постели, нашла свой шелковый халат, накинула его и скрылась в ванной.

Рядом с ней Кариму всегда хорошо спалось. Его и сейчас клонило в сон, ему хотелось растянуться на кровати и снова закрыть глаза, но он услышал, что в ванной течет вода.

Обеспокоенный, он встал и последовал за ней. Кран был открыт. Галила сидела на краю ванны, уткнувшись в полотенце, чтобы заглушить рыдания, столь сильные, что все ее тело вздрагивало.

– Галила!

Она не слышала, как он вошел, и ахнула, подняв лицо, которое было таким белым, что Карим по-настоящему испугался. Он попытался обнять ее, но Галила вырвалась.

– Прости. Я не могу…

Она отбросила полотенце и плеснула водой себе в лицо.

Карим растерялся. Она обычно была совершенно открыта ему и делилась с ним даже менее значительными переживаниями. И ему это нравилось.

– Что случилось? – настаивал он. – Скажи мне.

Она не могла. Она сама едва это понимала. Она даже не была уверена, что это подлинное воспоминание. Это мог быть просто сон.

Закрыв глаза, она попыталась вспомнить будуар своей матери. Книжные полки. Может быть, львица, которую она так ясно видела во сне, была порождена мыслями, которые ее мучают? Она так хотела знать, кто любовник ее матери, что это просочилось в ее сон.

Или это было на самом деле? Дворец, в котором она выросла, был полон произведений искусства. Картины, фигурки из слоновой кости, фарфор и – да, литье. Может ли она мысленно представить все это? Конечно, нет, особенно те, которые были в комнатах ее родителей, туда она вообще редко заходила.

Но она действительно заходила к маме перед благотворительным балом! Это было подлинное воспоминание. Она точно знала это, потому что бал был сразу после ее дня рождения, и это платье она сама себе выбрала в качестве подарка и теперь пришла показать его, надеясь заслужить одобрение матери.

Что, если это правда? Что, если у ее матери действительно была парная фигурка льва к той, что была в кабинете отца Карима? Доказывало ли это, что отец Карима был ее любовником? Или это только странное совпадение?

– Галила! – снова настойчиво позвал ее Карим.

Она открыла глаза и посмотрела ему в глаза. Спросить его? Но откуда ему знать? Он был ребенком. И ее подозрение было таким ужасным, таким предательским по отношению к матери, что она и сама не хотела об этом думать, не говоря уже о том, чтобы посвящать в это Карима.

Как это отразилось бы на их отношениях, которые только начинали складываться? Она не могла позволить себе разрушить их. Он женился на ней, чтобы наладить отношения между их странами, а она рисковала вбить между ними клин, который так просто потом не вынешь.

Галила вытерла слезы и честно призналась ему:

– Я не хочу об этом думать. – Она протянула руку. – Люби меня. Заставь меня забыть.

Карим понимал, что она что-то скрывает, но обнял ее и отвел обратно в спальню.

Они занялись любовью, но было в их слиянии что-то новое и мучительное, будто она стремилась насытиться им перед скорой гибелью. Он ласкал ее языком, заставляя кричать от наслаждения, держал ее на грани экстаза, затем перевернул и вошел в нее сзади. Она схватилась за спинку кровати и изогнулась в финальной судороге.

Теперь он был для нее всем, всем ее миром, он наполнял ее, владел ею, защищал ее.

Она уснула в его объятиях, обхватив руками его влажное тело так крепко, как будто он мог спасти ее от ее собственных снов.

Но львица преследовала ее до рассвета.

Когда она проснулась, она знала, что ей нужно делать.

– Ты уверена, что у тебя все хорошо? – дважды спросил ее Карим за завтраком. Теперь они обычно завтракали вдвоем. – Тебе станет легче, если ты выговоришься.

– Пустяки, – ответила она глухим голосом, попытавшись изобразить небрежную улыбку, но у нее ничего не вышло. – Просто глупый сон.

Он знал, что она лгала. Он видел это по ее потерянному взгляду. Это настораживало и даже пугало Карима.

– Я не хочу вспоминать это, – сказала она, не в состоянии поделиться с ним своим ужасом.

Карим нахмурился, но промолчал. Через несколько минут он поднялся – его день был плотно расписан.

Когда Галила убедилась, что он ушел, она написала Ните, жене Зуфара и новой королеве Халин. Она бы не удивилась, если бы Нита не ответила, но та вскоре перезвонила Галиле. Галила вежливо расспросила ее о здоровье и дворцовых новостях и поблагодарила Ниту, что та перезвонила. Теперь можно было перейти к главному.

– Я не знаю, почему я вдруг о ней вспомнила, но мне захотелось забрать одну вещицу на память о маме. Кажется, она стояла у нее на книжной полке. Не поищете ли вы ее для меня? Это держатель для книг. Две доски эбенового дерева и золотая львица.

– Мне очень жаль, – ответила Нита. – Комнаты королевы Намани были заново отделаны. Но все вещи вашей матери были упакованы и помещены на хранение. Не беспокойтесь, все в целости и сохранности.

– Ничего страшного, – сказала Галила, подумав, как странно, что Нита теперь королева, а не прислуга. Теперь они были равны, и Галиле приходилось все время себе об этом напоминать. – Но, может быть, вы помните, была ли там такая статуэтка?

– Не помню, нет. Позвольте мне поговорить с Зуфаром. Я уверена, он согласен, что вещи вашей матери должны принадлежать вам. Я их немедленно отправлю.

Это был не совсем тот ответ, на который рассчитывала Галила, надеявшаяся разгадать тайну матери за считаные секунды. А теперь ей пришлось делать вид, что это пустяшная прихоть, а не настоятельная потребность.

– Буду рада, если у вас найдется минутка заняться этим. Не хотелось бы беспокоить вас, когда у вас так много забот.

Однако чем больше Галила думала об этом, тем больше она была убеждена, что отец Карима, король Джамиль, был любовником ее матери. Все совпадало – возраст Адира, смерть Джамиля, дипломатический тур ее отца. Галила погуглила историю Зирии и выяснила, что отец Карима погиб вскоре после того, как ее отец вернулся в Зирию. А если отец Карима все-таки был любовником ее матери? Это означало бы, что Адир был сводным братом и Кариму тоже. Как он отреагирует на эту новость?

Она не могла поделиться с ним этими опасениями, пока у нее не будет больше доказательств.

Но был ли смысл говорить ему, даже если бы это оказалось правдой? Кариму пришлось бы скрывать это от матери, которая все еще любила покойного мужа. А каковы будут политические последствия?

Может быть, было бы разумнее вообще не касаться этой тайны? Но Галила не вынесла бы неизвестности. В то же время, держать эту тайну внутри себя было так же мучительно, как не вскрывать нарыв, – она пульсировала и болела у нее в сердце, когда ей, в ожидании посылок, опять пришлось лгать Кариму, что у нее все хорошо.

Через неделю, не желая снова обращаться к Ните, она попросила секретаря связаться с дворцом. Ему ответили, что вещи уже отправлены и должны прибыть в Набату через пару дней.

– Мне отменить наш сегодняшний ужин? – спросил Карим за завтраком.

– Почему? – спросил Галила, вздрогнув. Она, казалось, только что очнулась, обнаружила, что держит чашку на полпути ко рту, и поставила ее на блюдце, так и не притронувшись к кофе. – Зачем его отменять?

Затем, что последние несколько дней она вела себя совершенно отрешенно. Он хотел знать почему. Их совместные завтраки обычно были ее любимым временем дня. Они завтракали вдвоем, болтали, смеялись, иногда Галила советовалась с ним о дворцовых делах или обсуждала меню.

А теперь она вдруг в считаные дни отдалилась от него.

Карим был очень обеспокоен этим.

– С тобой что-то происходит. Ничего не хочешь мне рассказать?

– Что? Нет! Я в полном порядке, – солгала она в очередной раз. – Я просто… задумалась.

– Это как-то связано с Адиром? Потому что у меня есть новости.

– Какие? – Галила вскинула глаза.

– Он женился на Амире. Она ждет ребенка. Несколько раньше, чем можно было ожидать, учитывая, что она должна была выйти за твоего брата всего месяц назад, – добавил он сухо. – Мне сообщили, они вполне счастливы.

– Я думаю, что у них уже были какие-то отношения, когда она решилась с ним бежать. Но я рада слышать, что у нее все хорошо. – Галила колебалась, но все-таки спросила: – Это все, что вы узнали?

Почему-то от взгляда, которым она на него посмотрела, у Карима волосы на затылке зашевелились.

– Да.

«А что?» – хотел спросить он, но слова застряли у него в горле.

Галила хотела иметь льва под рукой, чтобы сравнить его с львицей, когда – если – она прибудет. Заметит ли Карим, если она на пару дней заберет статуэтку из малого кабинета? В любом случае ей надо бы еще раз на нее посмотреть. Она хотела поискать авторское клеймо или гравировку – что-то, что докажет, что это парные вещи.

Она решила сделать несколько фотографий на телефон и отправилась в ту часть дворца, где был кабинет.

Карим ушел около часа назад, сразу после завтрака. Отменил ли он ужин? Галила не знала, как к этому относиться. У нее все перепуталось в голове за последние дни. Она едва поняла, что сказал Карим о женитьбе Адира – так была сосредоточена на вопросе, кто его отец. Карим открытым текстом сказал ей, что она не в себе, но Галила ничего не могла объяснить ему, пока сама не убедится.

Как и в первый раз, она пришла без предупреждения и сказала, что будет ждать мужа в малом кабинете, нет нужды отвлекать его от дел, она вполне может подождать. Ей нужно было время.

Лев стоял там же, где она видела его в первый раз. Предмет оказался неожиданно тяжелым. Она сделала пару снимков, потом сняла с полки и перевернула, чтобы осмотреть основание.

Там стояла дата. Это было через несколько недель после того, как уехал ее отец. Имя автора ей было незнакомо, и она решила, что потом поищет информацию о нем. Откуда он был? Из Зирии? Из Халин? Или из какого-то другого места, где встречались любовники?

Примечательно, что эта статуэтка называлась «Где же она?».

Наверняка, вторая часть называется «Где же он?».

– Мне сказали, что ты меня ждешь.

От неожиданности Галила вскрикнула и выронила льва. Он с громким стуком упал на пол, едва не задев ее.

– Ты не поранилась?

Карим подбежал к ней и опустился на колени, чтобы посмотреть ее ногу.

Галила отступила. Ей казалось, что ее вина написана у нее на лбу.

– Я в порядке, – пробормотала она. – Я сломала его? Прости, я не слышала, как ты вошел.

– Меня беспокоит твоя нога, – сказал он, подняв статуэтку и взвешивая ее в руке. – Думаю, его бы не повредила и бомба. Но вот если бы он упал тебе на ногу, то мог сломать. Чем он тебя так заинтересовал?

– Не знаю, – ответила Галила. Ей было все труднее лгать ему, особенно после того, как она столько раз горячо убеждала его довериться ей. – Просто красивая вещь.

Он рассмотрел основание вблизи, прочитал надпись, потом медленно вернул льва на полку, подперев им книги.

– Это, наверное, вещь твоего отца? Было бы ужасно, если бы я его повредила.

– Все в порядке. – Он мрачно посмотрел на нее. – Что ты хотела?

– Я… – Галила не знала, что ответить.

Она сама просила передать, что ей нужно поговорить с ним и она будет ждать его здесь. Прошлой ночью, когда она решила пробраться сюда, чтобы изучить книгодержатель, она подумала, что спросит его об Адире, но утром он уже рассказал ей все, что знал. И они каждый день обсуждали за завтраком все новости. Ей нечем было объяснить свой визит.

– Это то, что ты скрываешь от меня?

– Ч-что? – спросила она, заикнувшись.

– Думаешь, я не вижу? Мы с тобой так близки, я чувствую малейшую перемену твоего настроения. Ты чем-то обеспокоена. Ты избегаешь моего взгляда. Посмотри на меня!

Она не могла. Вина тянула вниз ее голову, ее плечи, даже ресницы. Но она не могла сказать ему. Пока не убедится.

Этим утром, когда он упомянул Адира, Галила думала только о том, знает ли Карим, что Адир – его сводный брат. Сейчас, в панике, она вспомнила еще кое-что из его рассказа, что ускользнуло от ее внимания, занятого парой львов.

Она не готова была пока в этом признаться, потому что могла ошибаться на этот счет так же, как насчет отца Карима. Но лучше она признается в этом:

– Я думаю, я беременна.