В этой части света коронации праздновали довольно скромно. Галила знала это по своей стране. К тому же официально брак был заключен в момент оглашения его в лагере бедуинов. С этого момента весь народ Зирии должен был признать ее своей королевой.

Но все были бы разочарованы, если бы обошлось без официального торжества.

Так что сегодня во дворце был большой праздник, а в стране объявлен официальный выходной.

Галила отлично умела организовывать такие мероприятия. Помимо благотворительных балов, которые она устраивала дома и за границей, она всегда занималась семейными праздниками, и с большим успехом. Намани обычно предоставляла дочери делать всю предварительную работу, но в последнюю минуту меняла пару пунктов меню или последовательность выступлений и приписывала все заслуги себе.

На этот раз Галила отвечала за каждую деталь.

Поэтому она тщательно продумала все мероприятие и то, какой смысл оно должно нести. Нужно дать понять, что рада быть женой Карима и обожает свою новую страну. Еще ей нужно было подчеркнуть укрепившиеся отношения Халин и Зирии. Этот праздник должен был быть достаточно роскошным, чтобы соответствовать их положению, но в то же время она не хотела прослыть мотовкой. Она хотела широко объявить, что намерена заниматься благотворительностью, но без критического подтекста и намеков, что Зирия не может сама решить проблемы своих граждан.

Список приглашенных был гордиевым узлом, который предстояло распутать, учитывая все ограничения в еде, которые предписывали религии гостей. В подарочных пакетах все – от шелковых шарфов до золотых браслетов и баночек со специями – было предоставлено лучшими торговыми марками Зирии.

На празднике выступил министр финансов, сказавший, что часть средств, выделенных на организацию праздника, была сэкономлена Галилой, и эти деньги будут пожертвованы организации врачей, которые работают в самых труднодоступных местах Зирии. Сообщение было встречено благодарными аплодисментами.

Ее муж превзошел ее, объявив, что намерен построить клинику, которая будет заниматься проблемами женского здоровья и носить имя его жены. Галила напомнила себе, что это был политический жест, средство поднять ее рейтинг. Но все-таки ее это тронуло, возможно, потому, что он тепло посмотрел на нее и искренне сказал:

– Я надеюсь, что вы будете играть активную роль в этом проекте. Меня глубоко впечатляет ваше внимание к деталям.

– Что вы имеете в виду? – спросила Галила, когда он снова сел.

Он был удивлен ее вопросом.

– Меня держали в курсе каждого вашего шага с тех пор, как мы приехали.

Теперь была ее очередь удивляться. Галила была совершенно убеждена, что он и не вспоминает о ней.

– Вы проделали отличную работу, – сказал он искренне. – Я не знаю, станет ли кто-нибудь есть эти конфеты, но идея гениальная. Я думаю, гости заберут их домой и будут хранить, как реликвию.

Конфеты, лежавшие в маленьких коробочках возле каждого прибора, были сделаны на основе верблюжьего молока лучшими зирийскими шоколатье. По форме они повторяли контуры соседствующих Зирии и Халии, только граница была отмечена не линией, а плавным переходом цвета. «Халия» была приправлена корицей, доставленной с ее родины, а «Зирия» – местным мускатным орехом и кардамоном.

Гениальная идея?

«Не цепляйся за других», – всегда повторял ей Малак.

Но она не могла. Галила знала, что постоянно нуждается в одобрении. И в этом была главная проблема ее брака. Она хотела – нуждалась, – чтобы Карим ценил ее.

Но Карим уже общался с кем-то другим, полностью позабыв про Галилу. Он больше не сказал ей ни слова, пока ужин не был закончен и гостям не предложили перейти в бальную залу.

Здесь Галила позволила себе более европейскую атмосферу – лазерное шоу и диджея, который ставил композиции со всех концов света, включая арабскую музыку.

Для их первого танца Галила выбрала старую балладу, которая играла на свадьбе родителей Карима. Это был знак старшему поколению, что они за перемены, но чтут традиции.

Карим был одет в арабский парадный костюм, а на Галиле был парчовый наряд с многослойным шелковым верхним платьем и целая выставка бриллиантов. Камни сверкали у нее в волосах, на запястьях, на шее и даже широченный пояс был весь расшит драгоценностями.

Кариму приходилось быть очень осторожным во время танца. Он пробормотал, что проще обнимать кактус.

– Я так поняла, что это семейная реликвия, которую зирийские королевы всегда надевают в особых случаях, – сказала она, взволнованная его близостью, хотя ему и приходилось держаться на некотором расстоянии, чтобы не изорвать в клочья свою одежду об ее украшения.

– Твои помощницы постеснялись объяснить тебе, что это такой пояс верности, который надевали на королеву, когда король куда-то уезжал, – ответил Карим, слегка улыбнувшись углом рта. – Но сейчас король дома, так что лучше снять его как можно скорее.

У Галилы перехватило дыхание. Сердце кружилось и дрожало в ожидании предстоящей ночи. Она знала, что секс будет потрясающим, но что потом? Он снова забудет про нее? Она этого больше не вынесет. Как она может отдать свою невинность мужчине, которому не нужна?

Карим, проводив Галилу в ее спальню, отпустил горничных, которые ждали, чтобы помочь ей раздеться. Она сказал, что сам с этим справится.

По его распоряжению комнату украсили цветами, сердечками, свечами и приготовили ванну с лепестками роз. Играла тихая музыка. На кровати были разложены шелковые пижамы для них обоих, но они им не понадобятся.

Впервые оставшись наедине со своей женой с того самого дня в кабинете, Карим с нетерпением ждал продолжения, хотя и старался не признаваться себе в этом. Он уверял себя, что его навязчивое стремление овладеть этой женщиной объясняется лишь тем, что он еще не сделал этого. Ему нужно заняться с ней сексом, чтобы перестать целыми днями думать о том, как чудесно было бы это сделать. Это была единственная причина его нетерпения.

– Позвольте, я помогу вам, – сказал он хриплым голосом.

Галила вздрогнула. Не поднимая глаз, она подошла к нему и повернулась спиной, чтобы он снял с нее «пояс верности». Когда он справился с десятком сложных застежек, она с облегчением вздохнула, но тут же снова задрожала, потому что Карим положил обе руки ей на плечи и немного потянул вниз верхнее платье. Галила нерешительно взглянула на него через плечо и опустила плечи, скидывая расшитый шелк. Под ним было парчовое платье-бюстье и роскошное бриллиантовое ожерелье – свадебный подарок Карима.

Галила повернулась к нему и неуверенно подняла глаза.

– Что случилось?

– Ничего, – ответила она чересчур быстро, пожимая обнаженными плечами и отводя глаза.

– Галила! – позвал он. – Ты боишься?

Это казалось невозможным, учитывая близость, которая между ними была, но она тихонько кивнула.

– Мы не обязаны делать это именно сегодня, – заверил он ее.

Но Карим сам понимал, как неубедительно звучит его голос. Стоя так близко к ней, чувствуя нежность ее щеки под пальцами, он не знал, как сможет отказаться от нее. Голодный зверь внутри него проснулся, готовясь выйти на охоту. Но когда он потянулся к ее губам, она напряглась и немного отвернулась. Он отступил, не зная, что думать. Она дразнит его?

– Все в порядке, я просто волнуюсь, – она все еще избегала его взгляда.

Она подняла руки, чтобы снять с головы богатую тиару, украшенную голубой вуалью.

– Я сниму, – Карим принялся вытаскивать шпильки. Это было нелегко, и Галила пару раз поморщилась от боли, хотя Карим действовал осторожно, насколько мог. Наконец он снял тиару и положил на стол.

Она помотала головой, рассыпав темные локоны по обнаженным плечам. Сейчас она была соблазнительна, как никогда. Ее грудь была приподнята сверкающим корсажем, пышная юбка цвета слоновой кости подчеркивала осиную талию.

– Ты такая красивая, что глазам больно.

Эти слова шли из той части души, которую он старался не замечать, где единственным чувством была неудержимая страсть.

Он положил руки на ее плечи, скользнул ими по спине, коснулся губами ее губ. Галила застонала, будто от боли, но он заглушил этот стон глубоким требовательным поцелуем, который только разжигал его голод. Она прижалась к нему, и Карим почувствовал, что его накрывает то же самое безумие, которое подчинило его волю неделю назад в кабинете.

Но тут она уперлась ему в грудь обеими руками, стараясь освободиться.

Огромным усилием воли он заставил себя отстраниться, но крепко удерживал ее в своих руках, пытаясь заглянуть ей в лицо.

– Ты не хочешь? – спросил он, отводя глаза. Он не был готов к отказу.

– Хочу, но… – Она осторожно освободилась из его объятий и отошла на несколько шагов. – Я не люблю играть в игры, Карим. Займись со мной любовью, если хочешь. Но не надо говорить мне, что я красива, а потом вообще не смотреть в мою сторону. Не надо целовать меня так, как сейчас, а затем отталкивать меня. Не надо хвалить меня публично, если на самом деле я тебе даже не нравлюсь. Ты бросаешь меня из жара в холод и обратно. Я так не могу.

Он прищурился.

– О чем ты говоришь? Почему ты решила, что не нравишься мне?

Она закрыла глаза.

– Не важно, как ты ко мне относишься. Просто признайся в этом честно. Пускай ты хочешь меня не больше, чем любой мужчина любую доступную женщину. Но не надо вести себя так, будто…

– Будто что?

– Я не знаю, – ответила она с болью в голосе. – Я не знаю, что ты чувствуешь. В этом все дело. Иногда ты ведешь себя так, будто я тебе нравлюсь, но потом… все наоборот.

– Конечно, ты мне нравишься, Галила, – мягко сказал он, думая, что понял ее упрек. – Но я с самого начала не обещал тебе любви.

– Я говорю не о любви, Карим! Я говорю об отношениях. Ты почти не разговариваешь со мной. А потом скажешь мне пару нежных слов – что я красивая, что глазам больно – и думаешь, что этого достаточно!

Она обессиленно опустилась в кресло.

– Все не так, Галила.

– Хуже всего то, что я действительно хочу заняться с тобой любовью. Но что будет потом? Если ты собираешься снова игнорировать меня, пока тебе не захочется секса, а потом рассыпать тут лепестки роз, требовать романтики и делать вид, что это какой-то особенный момент для нас обоих, – ничего не выйдет.

Карим потер лоб. Разумеется, это был особенный момент. Это был ее первый раз. Неужели она думала, что он не переживает по этому поводу? Не старается сделать это особенным?

– Успокойся.

– Я не могу, – с тоской сказала Галила. – Давай просто сделаем это – и уходи.

– Сделаем это? – переспросил он. – Я хотел, чтобы наш секс был радостью, а не рутиной.

– Я не такая, как ты. Если мы близки, я чувствую это. Эмоционально. А ты пользуешься этим, чтобы манипулировать мной. Может быть, неосознанно. Может быть, ты даже не понимаешь, насколько ранишь меня. Я понимаю, что у нас брак по расчету, а не по любви. Тогда не надо вести себя так, будто я тебе нужна, а потом отталкивать. Я не готова снова пройти через это.

Если бы она вонзила нож ему в живот, он не был бы так потрясен. Неужели она была влюблена в кого-то, кто ее отверг? Если да, то почему он воспринял это гораздо острее, чем если бы она сказала, что спала с кем-то до него?

– С кем это было до меня?

– Это не имеет значения, – пробормотала она, срывая браслеты с запястий.

– Это имеет значение для нашего брака. Для наших отношений.

Зачем ему это? Она согласилась заняться с ним сексом и не требует более глубоких чувств. Он должен радоваться.

– С кем? – повторил он требовательно.

Она молчала, снимая с себя кольца и бросая их в серебряную вазу, куда они падали с тихим звоном.

– После того, что мы узнали о моей матери, – начала она тихим голосом, – я начинаю понимать, почему она была так равнодушна к моим братьям. Она отдала ребенка, которого любила. Наверное, это что-то сломало в ней. Может быть, поэтому она и меня в конце концов оттолкнула, хотя вначале было иначе. – Она поникла, будто на плечи ей лег невидимый груз. – Все это не важно.

Но для него не было ничего важнее того, о чем она сейчас говорила.

– Продолжай, – велел он.

– Получается, что я жалуюсь, а ты и так считаешь меня капризной. – Галила отвернулась от него и продолжала, глядя в стену: – Когда я была ребенком, я чувствовала себя совершенно особенной. Мне казалось, что я – единственный человек, которого любит моя мама. Отец молился на нее, но она принимала это как должное и ничего не давала взамен. Мальчики очень быстро смирились с тем, что не нужны ей, но меня она обожала. Причесывала меня, наряжала в такие же платья, как у нее, только маленькие, всюду брала меня с собой. Она так гордилась, когда ей говорили, что я красивая и очень похожа на нее.

– Так ведут себя с домашними животными, а не с детьми.

– Наверное, я и была для нее живой куклой. Если бы я могла такой оставаться…

– Какой? Маленькой?

– Да, ребенком. Но я начала превращаться в женщину. И все кончилось.

– Что?

– Ее любовь.

Она обхватила плечи руками, и Карим заметил, что ее ногти впились в кожу. Он подошел и дотронулся до нее. Галила слегка вздрогнула, взглянула на него и снова отвернулась.

– Почему ты решила, что она перестала любить тебя? Что случилось?

– Она больше не говорила мне, что я красивая, что она любит меня. Вместо этого она говорила: «Какие у тебя пошлые духи», «Тебе не идет эта помада», «Ты слишком громко смеешься».

– Ты чем-то рассердила ее?

– Если это и было что-то конкретное, она никогда об этом не упоминала, – горько ответила Галила.

– Может быть, она завидовала твоей молодости? Ты говорила, что она не хотела становиться бабушкой.

– Может быть. Может быть, она завидовала тому, что у меня вся жизнь впереди. Я сегодня весь день о ней думаю. Она, наверное, скорее умерла бы, чем пришла на мою свадьбу. Хотя видишь, она так и сделала. Она ненавидела, когда кто-то, кроме нее, был в центре внимания. Она говорила: «Ты ведешь себя как Малак». Его она действительно ненавидела и даже не пыталась это скрыть. – Галила никогда никому этого не говорила и теперь испытывала странное чувство облегчения. Она посмотрела на Карима и развела руками: – Видишь? А теперь это происходит снова. Ты внушаешь мне, что я тебе небезразлична, что ты заботишься обо мне, но что будет через десять минут? Через час? Утром? Ты опять обо мне забудешь?

Он отвел взгляд, пораженный тем, как выглядит его поведение в ее глазах. Он защищал себя – всю свою страну. Но он не видел, что, защищая себя, он ранил ее.

– Что со мной, Карим? – спросила она с затаенным страхом. – Я почти убедила себя, что причина равнодушия моей матери – в ней самой. Но вот теперь ты ведешь себя точно так же. Значит, проблема во мне? – с отчаянием спросила Галила. – Что-то не позволяет людям любить меня. – Но что?

* * *

Карим стоял неподвижно, будто статуя. На секунду ей даже показалось, что он не дышит. Он молчит, потому что хочет пощадить ее?

– С тобой все в порядке. Это бессмыслица.

– Вот, пожалуйста! Я бессмысленна. – Она чувствовала себя так же, как в первые годы, когда мать начала отдаляться. – Я знаю, что я – смешной человек. Мои братья мне все время говорили, что я не должна так цепляться за людей и так нуждаться в симпатии. Но я не понимаю, чем я отталкиваю людей? Я что-то не то говорю? Что же, мне просто стоять молча и позволять на себя любоваться? Но с чего бы кому-то любоваться мной? Я не так красива. Шея слишком тонкая, и бедра, как у моей матери. Нос слишком длинный. Помоги мне понять, что со мной не так, Карим! Как я могу исправиться, если не знаю, что исправлять?

– Тебе ничего не нужно исправлять.

Галила уронила руки.

– Хорошо. Давай просто… – Она махнула рукой в сторону постели, но слезы потекли у нее по щекам. Она не знала, сможет ли она пройти через это.

– Галила, с тобой все хорошо, – повторил он, подходя и беря ее руки в свои. – Посмотри на меня. – Он дождался, пока она поднимет глаза. – Ты очень красивая. Ты…

Его рот сжался, и Галиле показалось, что он снова отгородился от нее невидимой стеной. Она попыталась вырваться, но он крепко сжал ее руки.

– Послушай! Рядом с тобой я забываю об осторожности. А я такого никогда себе не позволяю. Разве что при моей матери. И мне это… некомфортно.

– А мне некомфортно забыть свою осторожность только для того, чтобы меня потом забыли. Вот почему я все еще девственница. Мне тоже некомфортно быть настолько незащищенной. Пока я не буду уверена, что мое сердце в безопасности. – Она вырвалась. – Может быть, это нормально? Может быть, глупо думать, что есть отношения, в которых можно чувствовать себя в безопасности? – Она снова повернулась к нему. – Но твои родители были влюблены и счастливы. Это возможно, Карим.

На этот раз он отвернулся и обреченно вздохнул.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала она, чувствуя неприятный холодок внутри. – Что я испортила нашу первую брачную ночь. Но я просто…

Она просто была разочарована. Насмерть. До трещин в сердце.

– Я просто не знаю, как жить дальше. Вот тебе все безразлично. Как тебе это удается, Карим?

Его плечи вздрогнули, будто под ударом кнута.

– Я долго этому учился, – сказал он безжизненным голосом. – Держать свои мысли при себе и контролировать свои желания. Человек в моем положении не имеет права быть уязвимым. Я не могу, Галила. Я отвечаю за свою страну.

Она поджала губы и кивнула.

– Я знаю. Посмотри на моего отца. Он отрекся, потому что его совершенно уничтожила смерть моей матери, даже несмотря на то, что она сделала. Я просто не знаю, как стать такой, как ты, Карим, а не таким, как он.

– Я не хочу, чтобы ты была такой, как я, – тихо сказал он. – Ты нравишься мне такой. Какая ты есть.

– Ты даже не знаешь меня, Карим, – ответила она, но ей так хотелось верить его словам.

– Неправда. Даже сегодняшний праздник. Ты могла бы предоставить дворцовым службам заниматься им. Но ты сделала все сама. И ты красивая. Настолько красивая, что сначала можно подумать, что в тебе нет ничего, кроме красоты. Ты умная и добрая. И ты настоящая королева. А для меня жизнь короля – это полоса препятствий, где мне приходится на каждом шагу что-то преодолевать. А ты здесь как рыба в воде.

– Это комплимент не мне, а моей маме, она меня всю жизнь к этому готовила.

– И еще ты скромная.

– Карим, мне очень приятно, что ты это говоришь…

– Я говорю это не из вежливости, – оборвал он ее. – Я говорю то, что узнал о тебе за время нашего короткого союза. У тебя есть качества, которые я не ожидал в тебе найти, но я вообще никогда не ожидал, что у меня будет партнер. Жена – да, но не кто-то, на кого я смогу опереться. Это странно для меня. Ты это понимаешь? Я не хочу привыкать к тебе. Я никогда не нуждался в тебе раньше. Так почему я нуждаюсь в тебе сейчас? Но это так. Это парадокс, и я не знаю, как его решить.

– То, что ты не пускаешь меня в свою жизнь, меня убивает. Ты это понимаешь? Каждый раз, когда ты отталкиваешь меня, мне больно. Как мне отдаться тебе сегодня вечером, зная, что завтра ты оттолкнешь меня?

– Не оттолкну, – сказал он голосом холодным и острым, как кинжал.

Углы его рта изогнулись, и тот тоже стал похож на кривое лезвие кинжала джамбия. Карим напоминал воина, который обороняется, но готов атаковать. Галила видела борьбу на его лице и понимала, как нелегко ему дается это обещание.

– Не оттолкну. – Карим погладил ее по щеке. Взгляд упал на ее горло, где пульсировала жилка. Он провел рукой вниз и почувствовал ее пульс. – Потому что я готов на все, что угодно, чтобы прикоснуться к тебе. – Его голос был одновременно болезненным и ласкающим. – Это правда. И я не могу поверить, что я даю тебе в руки это оружие.

Он выглядел измученным, но если его признание было оружием, то одновременно он обезоружил ее. И теперь оба были беззащитны. Она положила руку ему на грудь и почувствовала стук его сердца.

– И со мной то же самое. Ты знаешь это, – прошептала она.

– Тогда наши души могут оказаться в аду, потому что я пытался сопротивляться…

Он склонил голову, и на этот раз, когда он поцеловал ее, она не стала его отталкивать. Ее желание было гораздо сильнее страха, что Карим причинит ей боль. Его губы жадно впивались в нее, а язык танцевал в ее рту, то атакуя, то отступая. Теперь пульсировало все ее тело, живот, лоно.

Ни один из них не мог бы оторваться сейчас от другого. Она цеплялась за него, постанывая от отчаяния, потому что не хотела отпустить его даже на ту минуту, которая нужна была, чтобы снять остальную одежду. Она запустила руку себе за спину и пыталась расстегнуть молнию.

– У нас есть время, – сказал Карим.

С шумным вздохом он подхватил ее на руки и понес к кровати. Его глаза горели, лицо пылало, а выражение его было почти жестоким. Он бросил ее на кровать и навис над ней, опираясь на руки.

– Вот, – помрачнел он. – Вот что пугает меня больше всего. Это твой первый раз, а я чувствую себя животным. Если я не буду контролировать это, то кто будет?

– Иди ко мне, – потребовала она, положила руку ему на затылок, притянула его голову к себе и застонала от наслаждения, когда почувствовала вес и жар его тела.

Они жадно набросились друг на друга, его ноги путались в ее широкой юбке, ее пальцы поймали воротник халата и тянули его с плеч. Она с трудом удержалась, чтобы не укусить его, так ей хотелось его пометить.

– Давай, – сказал он, поднимая голову и улыбаясь жадной улыбкой, которая обжигала ее кожу, как солнце. – Поцарапай меня. Укуси меня. Делай все, что хочешь.

Она провела ногтями по спине, пока еще прикрытой тканью, затем вонзила их в ягодицы, твердые, как сталь, но чувствительные к ее прикосновению.

Он обхватил ее голову ладонями и снова набросился на нее с хищными поцелуями.

– Я хочу чувствовать тебя, – простонала она ему в губы. – Пожалуйста, Карим.

В ответ он сгреб вниз ткань ее лифа и накинулся на ее соски. Она вскрикнула и выгнулась от блаженного ощущения.

– Я тяжелый?

– Нет, – выдохнула Галила, пытаясь сорвать с него халат.

Не отрываясь от ее груди, Карим попытался справиться с ее юбкой. Но как только он добрался до обнаженной кожи, его рука безошибочно нашла путь к кружеву, прикрывавшему ее самое потайное место.

Галила застонала от удовольствия, но этой ласки ей уже было мало.

– Карим! – умоляла она.

– Ты уже готова, – сказал он, нежно поглаживая ее теплый холмик. – Ты вспоминаешь ту ночь, когда мой рот был здесь? Я вспоминаю. Все время.

Его палец скользнул под шелк, и Галила не смогла ему ответить.

– Я вспоминаю, как ты ласкала себя в моем кабинете. Я ревную. – Он лизнул ее пересохшие губы, а палец скользнул внутрь, раздвигая влажные складки. – Я хочу быть там всеми возможными способами, потому что я хочу, чтобы ты была моей.

– Я – твоя, – пообещала она, раздвигая ноги и приглашая его глубже.

– Я забочусь о том, что мое.

Он оттянул шелковое кружево в сторону и ритмично задвигал пальцем, дразня и поглаживая. Галила чувствовала, что близка к оргазму, но сдерживала себя.

– Карим, – выдохнула она, останавливая его руку. – Я хочу чувствовать тебя. Хочу кончить вместе.

Он стал сражаться с ее платьем, и это длилось целую вечность. Они прерывались, чтобы поцеловаться, погладить обнаженную кожу, прошептать «О да! Как хорошо ты пахнешь! Ты такой нежный! Такая сладкая! Такой сильный!».

Каким-то образом им все-таки удалось раздеться, и теперь они лежали обнаженные, кожа к коже, ее налившаяся грудь расплющена его мощной грудью.

– Я готова, – прошептала она, чуть не плача от возбуждения.

Он раздвинул влажные складки и приготовился войти.

– Никто больше не даст тебе этого, – прошептал он жестко.

– Никто не сможет, – прошептала она в ответ.

Он осторожно двинулся вперед. Галила немного напряглась от незнакомых ощущений, от ожидания боли. Карим нежно целовал ее, медленно двигаясь внутрь.

Сквозь боль она ощутила, будто он стал частью ее, она чувствовала его твердую плоть внутри себя, и это было странно, но совершенно фантастически.

– Никто никогда не даст мне этого, – сказал он с благоговением и гордостью.

Он слегка укусил ее за подбородок, провел губами по ее виску, поцеловал ее очень нежно. Потом еще раз, уже более горячо. На третьем поцелуе она впилась в его губы и больше не отпускала.

Их тела начали двигаться.

Он был прав. Этого наслаждения она не могла себе подарить, не могла даже вообразить. Когда он выходил из нее, она цеплялась за него, стонала и умоляла вернуться. Он возвращался.

– О! – выдохнула она, начиная понимать.

– Да, – простонал он.

Он двигался медленно, давая ей привыкнуть к новым ощущениям. Ее наслаждение было таким острым, что она укусила его за бицепс. Только тогда он издал дикий хрип и ускорил темп. Ее тело извивалось под его телом. Чувствуя приближение оргазма, она обвила ногами его поясницу и удерживала его, пока блаженные конвульсии пробегали по ее телу.

Он вошел в нее глубоко, насколько мог, встречая взрыв наслаждения.

Это было абсолютное блаженство, с единственной оговоркой – оно не могло длиться вечно. Зато его можно было повторить. Они подарили друг другу наслаждение еще дважды, потом она уснула, чувствуя, что теперь связана с ним навечно.

Поэтому пробуждение в пустой постели было особенно грустным.

Он обещал не отталкивать ее, но сейчас она чувствовала себя покинутой и одинокой. Снова.