Карим расслышал ее слова, но не понял их смысла. Они не расстроили его, просто удивили.

– Что? Ты сказала, что не хочешь ребенка от меня. И мы договорились о том, что ты будешь пользоваться контрацептивами.

– Да, правда, – смущенно кивнула Галила. – Но я была очень расстроена в тот день, когда пришла сюда, чтобы обсудить это. Доктор объяснял мне про контрацептивы так, будто я обязана это делать. Как будто это было твое решение, а я тут ни при чем. К тому же мы тогда еще не занимались сексом, – сказала она, смущенная воспоминаниями о том дне, о своей дерзости, и о том, чем все это кончилось.

– Я помню, – сказал Карим, и в его глазах отразилось то же воспоминание. – Так ты не предохранялась.

– Ну, я все время собиралась вернуться к врачу и разобраться с этим. Но он мне не понравился, так что я не пошла.

– Он был моим доктором всю мою жизнь. Он очень квалифицированный.

– У меня в Халин тоже очень хороший врач, но вряд ли тебе понравится обсуждать с ней твою личную жизнь. Я, честно говоря, не думала, что это произойдет так быстро, – призналась она. – Ты, наверное, считаешь меня полной идиоткой?

– Ты говорила, что не хочешь детей от меня.

– Оказывается, хочу, – ответила Галила, сама удивляясь этой мысли.

Смущение на лице Карима сменилось нежностью.

– Я много думал о том, что нам нужен ребенок, но ждал подходящего времени, чтобы поговорить с тобой об этом. Я хотел, чтобы ты сперва научилась мне доверять. Я очень рад, Галила. Так вот почему ты последние дни была сама не своя? Ты думала, я буду против?

Он засмеялся. Это был совсем короткий смешок, но такой счастливый, что Галила почувствовала гордость. Он был сейчас таким милым и теплым, что Галила чуть не влюбилась в него еще больше.

Еще больше? О господи! Да. Она влюбилась в него, поняла Галила с замирающим сердцем. Она низко опустила голову, пряча лицо за упавшими волосами. Какая же она дура! Она строит свой брак на том, чего больше всего боялась, от чего уже настрадалась в детстве – на безответной любви. Любви, которая ужасала ее своей глубиной. Радость от ожидания ребенка смешалась в ее душе с отчаянием. Ведь он предупреждал, что никогда не полюбит ее.

– Я рада, что ты рад, – сказала она, пытаясь выглядеть безмятежной.

– Мне кажется, эта комната становится для меня настолько же счастливой, насколько несчастной была раньше. Она принесла мне уже две счастливые новости. Которые способны затмить самые тяжелые воспоминания.

Он сразу же пожалел о своем замечании, его челюсти сжались, а взгляд был прикован к балконным дверям.

Да, вот такой мужчина ей достался. Он способен открыть душу – но только на секунду, а раскаиваться в этом будет много дней.

– Тебе было всего шесть лет. Неужели ты хорошо его помнишь?

Вместо ответа, Карим обнял ее и легонько прикоснулся губами к ее векам.

– Я предпочитаю хорошие воспоминания. Давай украсим эту комнату еще одним.

Вещи матери прибыли, и Галила распорядилась доставить их не в ее покои, а на склад в нижнем дворце. Теперь ей надо было дождаться свободного вечера, который никак не выпадал. Сперва ей нужно было посетить с десяток врачей, которые подтвердили беременность и всесторонне обследовали ее. Сейчас вокруг нее ходило вдвое больше прислуги, секретарей и консультантов, которые ждали официальных новостей, но уже вовсю готовились к появлению наследника.

Они с Каримом съездили к королеве Тахире и поделились с ней новостями, которые привели ее в полный восторг.

Наконец, пять дней спустя, Галила со своей помощницей отправились в комнату, где хранились коробки, и стали разбирать их. На коробках были ярлычки – «Книги», «Искусство», «Декор», – все эти слова подходили к держателю для книг, который она искала.

Ассистентка уже начала беспокоиться, что королева слишком долго находится на ногах, когда пальцы Галилы нащупали твердый предмет подходящего размера и формы, тщательно завернутый в несколько слоев ткани. Галила отпустила помощницу, пообещав, что скоро закончит.

Дрожащими руками достала из коробки тяжелый сверток и стала снимать ткань.

Это была львица, именно такая, как ей приснилось. Она перевернула ее и увидела на подставке ту же дату, подпись и название. «Где же он?»

Галила глубоко вздохнула. Что ей теперь делать?

Галила была сама не своя. Неужели из-за ребенка? Карим задумался.

Если бы он не знал ее, то подумал бы, что она пьяна. Галила сидела между четой дипломатов, глядя прямо перед собой и не участвуя в разговоре. Гости были явно удивлены и растеряны. Они встречали ее раньше и помнили, какой очаровательной и искрящейся она была. Наконец жена дипломата случайно упомянула, что беременные часто страдают от повышенного давления. Галила вздрогнула, ошеломленно посмотрела на собеседницу и покраснела. Карим был уверен, что они теперь объяснили ее состояние беременностью и ушли с лестным сознанием, что знают государственную тайну.

– Теперь наши новости разлетятся по всей Зирии, – сказал он, провожая ее в спальню.

Она удивленно посмотрела на него.

– Какие новости?

Карим застыл в недоумении.

– Что с тобой происходит?

Галила прислонилась к стене и обреченно вздохнула.

– Я должна тебе кое-что сказать, но не знаю, как.

Боль в ее голосе заставила его сердце замереть.

– Что с ребенком?

Почему эта мысль сразу показалась ему концом света, ведь он всего неделю назад узнал, что станет отцом?

– Нет. Ребенок в порядке. Я тоже в порядке. Даже нет дефицита железа или утренней тошноты. Нет, это совсем другое. – Она потерла лоб. – Пошли. Я должна тебе кое-что показать.

В спальне она опустилась на колени, открыла нижний ящик комода и достала какой-то сверток. Когда Карим наклонился, чтобы взять его, Галила вздрогнула и посмотрела на мужа с отчаянием, будто передумала отдавать ему таинственный предмет.

– Что это? – Карим взвесил сверток в руке, тот был тяжелым.

Она махнула рукой в сторону кровати. Карим положил сверток туда. Галила медленно, с ужасом на лице разворачивала предмет. Он слышал ее прерывистое дыхание. Галила сделала шаг в сторону, и он увидел вещь, лежавшую на кровати.

Это был держатель для книг, похожий на тот, что стоял в его кабинете. Две отполированные доски эбенового дерева были скреплены под прямым углом. Золотая львица стояла на задних лапах, опираясь одной лапой на стену и глядя поверх нее, будто бы искала своего друга.

Галила сказала ему о беременности, но это был лишь отвлекающий маневр. Вот ради чего она приходила в его офис неделю назад. Однако не обман заставил его волосы зашевелиться.

– Ранний подарок ко дню рождения? – спросил Карим, но он был плохим актером – голос был шершавым, как кожица граната. – Откуда это?

Он уже знал ответ, еще до того, как она с горечью посмотрела на него. Костяшки ее рук побелели, так сильно она сжимала в руках снятую ткань.

– Это принадлежало моей матери.

Он закрыл глаза. Потом открыл и с яростью посмотрел на Галилу.

– Кому еще ты сказала?

Галила нахмурилась в замешательстве.

– Что это значит: «кому ты сказала»? Карим, ты понимаешь, что это значит?

– Да, – отрезал он.

Она ожидала недоумения и шока, но не гнева и обвинений. Она мучилась весь день, не зная, как сказать ему. И убедила себя, что надо ему открыться. В конце концов, это лишь косвенная улика, а не стопроцентное доказательство. Bеское, но не стопроцентное. Понятно, что он сомневается. Она сама до сих пор не может поверить.

– Может, тебе стоит присесть, – сказала она. – Кажется, ты не понимаешь, что я имею в виду.

– Это парная статуэтка к той, что принадлежала моему отцу. Я знаю, что это значит, Галила. Я не думаю, что доказательство их связи. Что ты сказала об этом в Халин? – спросил он резким голосом, пресекающим всякие объяснения и извинения.

Он был в таком гневе, что Галила отпрянула и пятилась, пока не упала на стул.

– Так значит, ты знал? – Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу.

– Конечно, я знал! Как ты думаешь, почему я на тебе женился?

Хорошо, что она успела сесть.

– Так вот почему ты подошел ко мне на свадьбе Зуфара? Поэтому ты вынудил его отдать меня в жены? Чтобы скрыть этот секрет?

Она не хотела быть пешкой в политической игре, но пешка – хотя бы фигура. А их брак был просто кляпом, не более того.

– Ты понимаешь, какие будут последствия, если это станет известно? – хрипел Карим. – Это может привести к войне.

Галила никогда не видела его в такой ярости. Она не узнавала в нем того нежного мужчину, рядом с которым спала сегодня ночью. Он вообще не был похож на человека. Он был воином, защищавшим свое королевство.

– Брак моих родителей был мирным договором с соплеменниками отца моей матери. Поэтому они меня поддерживают, но неохотно. Что будет, если они узнают, что мой отец изменял дочери их предводителя? Что у него есть ребенок от другой женщины? Кто знает, как они будут мстить? Они выступят против меня. Или Адир. Кто знает, что он за человек? – Карим метался по комнате. – Он уже проявил себя, отомстив твоему брату. Что он сделает со мной и Зирией? И еще есть твой брат Зуфар.

Карим остановился напротив нее и обвиняюще посмотрел ей прямо в лицо.

– Зирия и Халия годами были в состоянии холодной войны. И я уверен, это дело рук твоей матери. Теперь я знаю, почему отношения между нашими странами стали такими напряженными после смерти моего отца. – Он ударил себя в грудь. – Я даже не пытался предпринять реальных шагов к их налаживанию, когда занял трон, потому что знал, что не добьюсь встречной инициативы. Но потом умирает твоя мать, и меня тут же приглашают на свадьбу твоего брата. Мы только начали полноценный диалог, и ты хочешь рассказать все Зуфару?

– Нет! – безжизненно ответила Галича. – Я ничего не собираюсь говорить ни Зуфару, ни кому-либо еще. Я даже тебе с трудом решилась рассказать.

Она пыталась защитить его, неужели он этого не понимает.

– Как ты вообще…

Он провел рукой по лицу и злобно посмотрел на книгодержатель.

– Лучше скажи, как ты узнал?

– Мой отец сказал мне. – Карим выплюнул эти слова с горечью. – В ночь, когда он умер. Твоя мать порвала с ним, и он обезумел. Он сидел там и рассказывал мне, как глубоко он страдает, как болит его разбитое сердце. Сказал, что любит мою мать, но не так, как Намани. – Мучительное воспоминание о той ночи черной тенью пробежало по его лицу. – Он думал, что она чувствовала то же самое, но она бросила его. А он не мог жить без нее. И не стал.

Галила попыталась заговорить, и тут обнаружила, что зажимает рот ладонью. Она опустила руку.

– Тебе же было всего шесть лет. О чем он думал, возложив на тебя такой груз?

– Он вообще не думал. Он сошел с ума от горя. Прошли годы, прежде чем я понял, что он хотел объяснить мне, почему так поступает, но не мог оставить записку – она попала бы в руки моей матери.

– О чем ты говоришь? – Галила вцепилась в подлокотники и подалась вперед. – Его смерть была…

– Самоубийством, – сказал Карим, с мукой посмотрев на нее. – Моя мать не должна знать. Ей всегда говорили, что это был несчастный случай.

– Ты был при этом? – спросила Галила с ужасом. Все чувства этого безумного дня отступили перед жалостью к мужу. – Это ужасно.

Она поднялась и двинулась к нему, но по его напрягшемуся лицу поняла, что он не хочет утешений.

– Карим… – Она протянула к нему руку. – Я должна была тебе все рассказать, но обещаю, что больше никто от меня этого не узнает. В особенности твоя мать.

Он коротко кивнул в знак благодарности, но, когда Галила сделала еще шаг в его сторону, он молча поднял руку, останавливая ее.

Она вспомнила брошенную им фразу: «Как ты думаешь, почему я женился на тебе?» Но ведь теперь их связывает нечто большее. Она носит его ребенка.

– Я положу это в свой личный сейф, – сказал он. – Я не хочу, чтобы кто-то еще увидел и пришел к тем же выводам, что и ты.

– Конечно.

Галила хотела ему помочь, но Карим вырвал ткань из ее рук, завернул статуэтку и ушел к себе.

Она стояла посреди комнаты, ожидая его возвращения. Ждала и ждала.

Он не вернулся.

Галила вышла к завтраку и застала в столовой целую толпу персонала, которые делали именно то, чего ждал от них Карим, – создавали живую преграду между ним и его женой.

Она провела беспокойную ночь, скучая по теплу его тела. Она лежала без сна и пыталась осознать тот факт, что Карим давно знал о романе их родителей, но не доверился ей. А теперь, когда она сама узнала правду, отвернулся от нее. Почему? Разве этот общий секрет не должен был их сблизить?

Когда Галила села за стол, он немедленно поднялся, будто они были на разных концах детской качели.

– У меня много дел, – сказал он, глядя мимо нее. – Если у тебя есть вопросы о визите герцога, давай обсудим это сейчас, прежде чем поедем встречать их.

«Как ты думаешь, почему я женился на тебе?»

Им удалось сблизиться, несмотря на его первоначальные мотивы. Он казался таким счастливым, когда узнал о ее беременности. Они каждую ночь занимались любовью, кроме прошлой. Это значит, что она хоть немножечко нравилась ему, разве нет? Неужели он сможет оттолкнуть ее только потому, что она узнала об измене его отца?

Следующие несколько дней они были вынуждены провести вместе, потому что принимали европейских особ по вопросу о реабилитационных программах для детей, пострадавших от противопехотных мин.

Галила привыкла к этому. Она искусно балансировала между безупречной элегантностью и лучезарной доброжелательностью. Камеры обожали ее. Вся Зирия хвалила Карима за выбор. Ее назвали Королевой Милосердия.

Но Галила чувствовала себя несчастной, и комплименты ее не радовали. К счастью, у машины были тонированные окна, и ликующая толпа, которая приветствовала их, не могла видеть ее несчастное лицо.

Сидевший рядом с ней Карим деловито обсуждал по телефону вопросы, которые, как знала Галила, были совершенно не важны и не требовали немедленного решения. Еще один кирпичик в стене, которую он строил между ними.

Он закончил один ненужный разговор по телефону и уже готовился начать другой, но Галила решила воспользоваться паузой.

– Ты так зол на меня за то, что я все узнала, что даже не можешь поговорить со мной об этом?

Карим застыл с телефоном в руках.

– Тут нечего говорить.

– И о нашем браке тоже нечего говорить? Ты избегаешь меня.

Он устало вздохнул. Это был вздох, который поразил ее, как нож. «Не цепляйся за меня», – означал он.

– Почему ты не спишь со мной? – Она повернулась к нему лицом. – Это потому, что я беременна? Потому, что ты мне не доверяешь? Потому, что ты сердит? Что я могу сделать, чтобы вернуть тебя, Карим?

– Ничего, – процедил он сквозь зубы. – Я просто хочу напомнить тебе наш разговор… той ночью… – Он несколько раз провел большим пальцем по экрану телефона. – Эта страсть между нами опасна, – заявил он твердо.

Галила смотрела на его четкий профиль, а он смотрел на стекло, отделявшее их от водителя. Может быть, установить такое же поперек салона? Оно надежно защитит его мысли и чувства от нее. И его сердце тоже.

– Это все? – спросила она, чувствуя, что ступает на тонкий лед. – Потому что я начала надеяться, что между нами была не только страсть.

– Я предупреждал тебя, что тебе не стоит на это рассчитывать.

«Не цепляйся за меня».

Сглотнув, она посмотрела на пальмы, окаймлявшие бульвар на подъезде к дворцу. Арки и фонтаны, цветочные каскады и флаги, колонны и лестница, устланная ковром, – дворец впечатлял издалека.

Он предложил ей дом, такой же красивый, как тот, в котором она росла, и такой же лишенный любви.

– Почему? – Ее голос дрожал. – Я не понимаю, почему я должна навсегда отказаться от желания быть любимой, Карим? Чем я так плоха, что я должна забыть свои надежды и перестать верить, что я заслуживаю этого?

– Дело не в тебе. Я не хочу говорить об этом сейчас.

Машина остановилась.

– Ты не хочешь говорить об этом никогда. Хоть в этом будь честен.

Дверь с ее стороны распахнулась, и она выскользнула наружу. Карим вышел с другой стороны и посмотрел на нее поверх машины.

– Хочешь, чтобы я был честным? Ну, пойдем.

Карим махнул ей рукой и быстро пошел по дорожке. Они обошли крыло дворца и вышли на небольшую мощеную площадь, выходившую к морю.

Он остановился возле стены и посмотрел наверх.

Галила поняла, где они находятся.

– Карим, – выдохнула она.

Солнце палило так жарко, что ей никак не удавалось вдохнуть раскаленный воздух и казалось, что у нее волосы на голове горят.

– В его жизни была любовь. – Голос Карима звучал так презрительно и брезгливо, будто он говорил о проказе. – Он не мог жить без нее. Он предпочел покончить с собой на глазах своего сына, чем вытерпеть еще один день. Ты этого хочешь от меня, Галила? Чтобы я не мог жить без тебя?

Солнце сушило и жгло ее кожу.

– Они не могли быть вместе! – воскликнула Галила. И она знала свою мать. Едва ли та любила Джамиля так же сильно. – У нас другая ситуация. Я… Я люблю тебя.

Карим вздрогнул, будто его ударили.

– Не нужно. Нам лучше сохранять дистанцию.

– Нет, не лучше! – Она схватила его за руку. – Разве это лучше для нас, что ты разобьешь мое сердце, оттолкнув меня? Тогда мне лучше прямо сейчас пойти и утопиться.

Она махнула рукой в сторону моря. Карим бросил взгляд на волны, потом повернулся к ней и холодно сказал:

– Я хочу, чтобы ты обуздала свои чувства, пока все не стало еще хуже.

Хуже? Он, кажется, действительно не понимал, что такое любовь. И в этом была их главная проблема.

– Ты не просто не хочешь любить меня, ты не можешь. Разве не так?

– Не могу и не стану. Я защищаю нас обоих. Себя. И Зирию.

Он уже говорил ей это раньше, но какой-то крошечный уголок внутри нее – даже меньше ребенка, которого она носила, – все-таки надеялся. Теперь она знала, какой глупой была эта надежда. Теперь она верила, что он никогда ее не полюбит.