– Как ты себя чувствуешь, мой мальчик? – приветствовал лорд Лорейн Гидеона, когда он наконец сумел найти в себе силы для общения и увидел, что библиотека снова занята ее законным владельцем.

– Отлично, спасибо, дядя Чарльз.

– Хм… что ж, ты приехал. Надеюсь, пока этого достаточно. – Его светлость метнул проницательный взгляд на влажные волосы Гидеона и синяк под глазом, который все остальные предпочитали не замечать.

– Главное, я вернулся не один. Пока мне достаточно этого маленького чуда.

– Не будь идиотом, конечно, тебе этого недостаточно! Если хочешь, можешь притворяться перед остальными, что ты холоден, как айсберг, но меня ты не проведешь. Да я бы и не думал о тебе вполовину так хорошо, если бы тебе удалось меня провести. Меньше всего нашей семье нужны холодные рыбы вроде моего дяди Уэндовера! Если не веришь мне, вспомни, в какой хаос он превратил свою жизнь и жизнь своих близких!

– Стараюсь этого не помнить, – с неподдельной улыбкой ответил Гидеон.

Как получилось, что он всегда чувствовал свою особенную близость именно с этим представителем рода Лорейн, хотя у них нет ни одной общей капли крови? Наверное, все дело в духовном родстве – а не в таком, какое связывало Тома Бенберга, маркиза Мантеня, с Виржилом и Виржинией. Гидеон изо всех сил старался не завидовать новому другу из-за такой тесной связи: в конце концов, и ему самому можно было благодарить за немногие светлые минуты юности приемного дядюшку. Правда, иногда зависть все же прорывалась наружу: ведь Виржил доводился родным дедом именно ему. В конце концов любовь Тома к Виржилу открыла ему глаза на подлинную сущность этого человека. Гидеон с детства помнил, что его отец поносил Виржила так часто, что невольно внушил ему мысль о том, что его родной дед – настоящее чудовище.

По мере того как он рос, логика все чаще подсказывала, что Эсмонд Лорейн – не тот сын, каким можно гордиться. Выяснив, как прекрасно Виржил Уинтерли воспитал брошенного и оскорбленного сироту, босоногого оборвыша, которого Виржиния спасла от его опекуна, Гидеон понял, насколько силен и добр его дед. Он больше не считал его злобным и равнодушным зверем, который хорошо провел время с чужой женой, а потом ушел, весело насвистывая. Эсмонд старательно поддерживал этот миф, который повторял снова и снова в приступах пьяного откровения. Став старше, Гидеон понял: это больше говорило о нем самом, чем о Виржиле Уинтерли.

– Интересно, насколько по-другому сложились бы наши жизни, если бы мой отец пошел в свою мать, а не в отца, – задумчиво проговорил он.

– Сомневаюсь, что Уэндовер заметил бы что-нибудь, если бы так не бросалось в глаза, что мальчик и Виржил похожи как две капли воды. Почти все мы, Лорейны, брюнеты, как и Уинтерли, к тому же Уэндовер предпочитал не замечать ничего дальше собственного носа. – Лорд Лорейн покачал головой, вспоминая своего дядю, которого он явно недолюбливал. – Тяжелый он был человек, но ты и так это знаешь. По-моему, у него имелся веский повод злиться на то, что его покойная жена навязала ему свое дитя любви, как будто ей вовсе нечего было стыдиться.

– И все же мой отец не заслужил такой ненависти за то, в чем он не был виноват!

– Да, все вышло очень грустно, а Эсмонд всегда отказывался иметь дело с Виржилом, как тот ни стремился исполнить свой долг по отношению к мальчику. И твой отец тоже старался держать тебя подальше от твоего родного деда. Не дай бог, вы полюбите друг друга, и что тогда останется Эсмонду? Заливать горе бренди. Виржиния внимательно следила за тобой после смерти Виржила. Она была чрезвычайно умной женщиной… думаю, мужу было с ней нелегко, но Виржилу нравились такие женщины.

– Значит, хоть что-то я от него унаследовал! Но неужели леди Виржиния в самом деле открыла для меня все нужные двери, а потом проследила за тем, чтобы они и оставались открытыми даже после того, как я взял другую фамилию? Подумать только, все эти годы я считал, что сделал себя сам!

Гидеон сам не понимал, почему он считал, что, уехав из Рейны, он должен быть независимым от семьи.

Для того чтобы у них с Калли все получилось, им придется на многое смотреть одинаково. По какой-то причине человек, которого он всегда называл «дядей Чарльзом», официально Чарльз Лорейн был кузеном его отца, сделал его своим наследником. Может быть, на Эсмонде закончилась вражда между Лорейнами и Уинтерли? Или, может быть, Чарльз решил, что хозяйкой Рейны станет его внучка, а все остальное не важно?

– Итак, сейчас самое главное – что ты собираешься делать дальше. Я уже в преклонном возрасте, Гидеон, и вам обоим придется учиться управлять домом и имением, если вы хотите, чтобы Рейна процветала после того, как вы ее унаследуете.

– Я не очень хорошо разбираюсь в сельском хозяйстве и еще меньше понимаю в управлении усадьбой.

– Ты умеешь жонглировать истиной и ловко обходить спорные факты – ведь этому учат вас, юристов? Несколько упрямых фермеров и нечастые споры из-за границ земельных участков не собьют с толку человека, который умеет настоять на своем с такими скользкими мошенниками, к каким ты привык. Конечно, теперь тебе уже не удастся проникать незамеченным в самые опасные притоны… возможно, только к лучшему, если ты оставишь ту часть твоей жизни позади – особенно теперь, когда у тебя снова есть жена. Мне нужно, чтобы ты оставался целым и невредимым, а также здоровым – если хочешь следующие полвека или больше делать мою внучку счастливой, мальчик мой!

Гидеон покачал головой. Оказывается, лорду Лорейну гораздо больше известно о его жизни, чем ему казалось!

– Так ты обещаешь больше не подставляться под нож, дубинку или пулю?

– Когда-то подобный риск казался мне вполне приемлемым, – признался он, пожав плечами.

– Мне не казалось – да и моей внучке тоже, какой бы ни была причина, по которой вы поссорились и так долго дулись друг на друга. Не вздумай после того, как вы помиритесь, снова пускаться на поиски приключений, рискуя получить пулю или удар ножом от какого-нибудь мошенника! Если она сама не пристрелит тебя из-за того, что ты заставляешь ее мучиться всякий раз, как отправляешься на поиски приключений, за нее это сделаю я!

– После такой угрозы обещаю как можно скорее забыть о своей двойной жизни – если только Калли снова не отвернется от меня. Если я не смогу ее получить, мне понадобится занятие достаточно серьезное, чтобы я перестал нарываться на пулю.

– Ты говорил ей об этом?

– Пока нет. Мы с ней снова встретились лишь два дня назад, и она по-прежнему не доверяет мне, хотя своей тетке теперь, возможно, доверяет еще меньше.

– Значит, ты ждешь, что она сделает первый шаг? И что бы ни выдумала ее тетка много лет назад, ты не признаешься в том, что любишь мою внучку так же сильно, как тогда?

– Пока не знаю, но прошу, дядя Чарльз, на время оставьте все, как есть. Подумайте, какой вред вы и Соммерс в прошлый раз причинили всем, хотя вмешались в нашу жизнь из лучших побуждений! Позвольте нам найти собственную дорогу, позвольте нам самим выбраться из лабиринта.

– Только не блуждайте слишком долго – и не рискуй, давая ей понять, будто тебе все равно.

– На то, чтобы распутать все недоразумения прошедших лет, нужно время. Девять лет – большой срок; с тех пор как мы с Калли расстались, я научился терпению. Предлагаю и вам последовать моему примеру, пока мы выясним, сумеем ли мы снова вынести семейную жизнь.

– Что ж, хорошо, но напоминаю, что я не молодею, а вам с ней в прошлый раз не удалось прожить в браке и года. – Лорд Лорейн тяжело вздохнул. – И все это не стоит и ломаного гроша, если вы не сумеете дружно бежать в упряжке.

– Но тогда я думал, что она меня любит.

– Конечно, она любила тебя – она ни за что не пошла бы на такой риск, если бы не любила! Ты и тогда был ужасным дураком, и таким остался, но по какой-то причине она все равно полюбила тебя, так что могу сказать: можно научиться уживаться с тобой.

– Вот теперь мне гораздо легче. Благодарю вас, милорд.

– Не стоит благодарности, мой мальчик. Налей-ка мне еще того кларета, а потом ступай и выясни, чем занимается моя внучка. По-моему, ее нужно срочно спасать: миссис Крэддок наверняка устроила ей подробную экскурсию по всем бельевым шкафам и кладовым в доме.

– Да, милорд. Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать?

– Сейчас как-то ничего не приходит в голову, – произнес лорд Лорейн величественно, словно принц Уэльский. Он поднес бокал к губам, скрывая самодовольную улыбку, и насмешливо кивнул, когда Гидеон в виде исключения послушал его и отправился на поиски Калли.

Тихий стук в дверь, соединяющую две просторные спальни, заставил Калли вздрогнуть. Конечно, Гидеон не собирается вступать в супружеские права так скоро после того, как уговорил ее пожить в этих чудесных старинных апартаментах! Сердце забилось чаще, как только миссис Крэддок сообщила, что не будет чувствовать себя одинокой, поскольку спальня мужа находится через стену от ее покоев.

– Войдите! – Ей удалось крикнуть уверенно, как будто она не испытывала искушения выбежать в коридор, прежде чем он откроет дверь, ведущую из его спальни.

– Не волнуйся, я лишь хочу узнать, не лучше ли тебе, – тихо сказал он. Она удивилась, как это он научился передвигаться бесшумно. – Миссис Крэддок подозревает, что у тебя болит голова.

– Я хотела немного побыть в тишине, – призналась Калли. – Рейна очень красивый старинный дом, а здешние сокровища превосходят мои самые смелые мечты, но я сейчас не в том состоянии, чтобы оценить их по достоинству.

– Значит, я в самом деле перевернул твой мир с ног на голову?

– Конечно, Гидеон… а на что ты рассчитывал?

– Кто знает? – Он снова, к ее досаде, сделал вид, будто углубился в свои мысли. Так как вид его был непроницаемым, Калли решила: должно быть, он борется с чувствами, которые не хочет ей выдавать. – Никто не скажет, что ты рада быть моей леди Лорейн, верно?

– Да, – сухо ответила она. – Сегодня утром мистер Уинтерли называл тебя Питерсом, Гидеон, так что меня, наверное, тоже следует называть миссис Питерс? Значит, ты много лет жил под псевдонимом?

– Под несколькими, – осторожно уточнил Гидеон, но, должно быть, заметил, как она поджала губы при мысли о других тайнах, которые он держит в рукаве, потому что он неожиданно для себя стал оправдываться. – Ну да, иногда я называюсь и другими фамилиями, чтобы проникать в такие места, куда нет ходу даже Питерсу. Я жил под именем Фредерика Питерса с тех пор, как мы расстались. Пойми, сэра Гидеона Лорейна разорвали бы на куски в некоторых частях криминального мира, где сэр Уэндовер Лорейн пользовался определенной известностью. Калли, мой мнимый дед был безжалостным и продажным зверем. Мне радоваться надо, что я совсем не похож на него.

– Ты поэтому отказался носить его имя?

Гидеон пожал плечами, но потом вспомнил, что она имеет право знать больше, чем другие.

– Я не имею на него права, и мне надоело лгать. Тебе я не был нужен ни под каким именем, так что не имело значения, как я себя называл.

– И все же здесь ты вынужден мириться с именем, под которым ты родился, верно?

– Да, ведь ты тоже взяла его, когда выходила за меня.

– Родись я в законном браке, оно было бы моим по праву, – смущенно напомнила Калли. Наверное, лучше как можно скорее покончить с этим старым и надоевшим вопросом и надеяться, что они сумеют его разрешить и перейти к чему-нибудь поинтереснее.

– Что ж, я, конечно, понимал все не так. Означает ли это, что ты презираешь меня за то, что я ношу имя, которое должна была носить ты, если бы твои родители поженились?

– Разумеется, нет! Ни один из нас не может изменить того, что произошло еще до нашего рождения! Кроме того, не забывай: я – женщина! Ты был бы наследником даже в том случае, если бы я родилась в законном браке.

– Нет, если бы у твоих родителей были другие дети и один из них оказался мальчиком, – возразил Гидеон, насмешливо улыбаясь.

– Верно, но других детей у них не было, а ты – наследник лорда Лорейна, хочешь ты того или нет. – Калли воинственно кивнула. – Мои деды пошли на многое, чтобы их наследник родился в законном браке, – напомнила она ему и тут же пожалела о своих словах – на его лице снова появилось прежнее непроницаемое выражение.

– Поместье еще могут передать короне, если принц решит оспаривать мои права, – сказал Гидеон, как будто говорил о трудном юридическом деле, которое не имеет к нему никакого отношения.

– Но ты наследник, а я – единственный ребенок последнего наследника, пусть даже незаконнорожденный, так что никто ничего не сможет поделать.

– Да, если мы с тобой воссоединимся. – Он смотрел на пустой безымянный палец на ее левой руке.

– Я вернула тебе свои кольца. Отдай их мне, и я снова буду их носить, – с вызовом заявила Калли.

– Отдам, когда ты снова станешь моей женой, – парировал он.

– Мы оба понимаем, Гидеон, что семейная жизнь не сводится только к тому, что мы будем спать в одной постели, – напомнила она, хотя густой румянец залил ее щеки, и в памяти всплыли самые интимные воспоминания. Как хорошо было с ним в постели! Каким он был искусным любовником!

– Не будьте вульгарной, леди Лорейн, – предупредил он с циничной улыбкой, которая напомнила ей, что в последние годы он провел слишком много времени с такими, как мистер Уинтерли.

– А вы не притворяйтесь ханжой, сэр Гидеон! – отрезала она.

– Калли, разговор снова принимает нежелательный оборот. – На сей раз на его губах заиграла неподдельная улыбка, угрожавшая снова разрушить окружавшие ее чары. – Два дня назад я был скучным адвокатом, а ты – типичной школьной учительницей, а посмотрите-ка на нас сейчас!

– Я по-прежнему выгляжу типичной гувернанткой, а ты – безупречным джентльменом, – заметила она.

– Завтра же отправлю посыльного к лучшей лондонской портнихе с твоими мерками и подробным описанием цвета твоего лица и остальных достоинств, которыми может гордиться влюбленный муж, – обещал он. – Но должен сказать, что ты и сейчас не похожа ни на одну гувернантку, с которыми я когда-либо встречался. – Он смущенно улыбнулся.

– Леди Лорейн замужняя женщина, поэтому она может ходить не в таких строгих нарядах, в которых ходила мисс Соммерс в такую жару, – со вздохом согласилась Калли. Если ему не понравится, как она выглядит, она всегда может снова облачиться в свою броню.

– Леди Лорейн… Калли… мы одни в великолепной спальне, где ты, если пожелаешь, можешь расхаживать хоть совсем без ничего, – хрипло произнес он.

– Ты бы, наверное, этого желал? – к своему удивлению, пропела она, понимая, что толкает их к неприятностям, к которым она пока была не готова.

– Я желал бы тебя, даже если бы ты с ног до головы была закована в броню и окружена вражеской армией! Так что будьте осторожны, миледи, вы играете с огнем.

– Буду, – прошептала она так тихо, что он склонил голову, чтобы услышать ее. – Я очень осторожна, – добавила она еще тише и почувствовала его дыхание на своих губах, когда нервно облизнулась и увидела, что его глаза подернулись пеленой.

– И правильно, – подтвердил он тоже очень тихо, и им пришлось придвинуться друг к другу еще ближе.

И вот его губы уже касаются ее губ – твердые и вместе с тем такие нежные, что слезы навернулись у нее на глаза. Она ощущала тепло в тех местах, которые после его ухода словно застыли. Она задышала часто и прерывисто. Вот ее любимый, ее юношеская любовь!

Гидеон снова целовал ее – и как она могла прожить без него долгих девять лет?

Она могла бы поклясться, что в тот миг в них обоих ударила молния – прошла через нее и ударила в него или наоборот? Она с трудом вздохнула, и ей показалось, будто внутри у нее бушует пламя. Ей достаточно было вдохнуть особый, только ему присущий аромат, по которому она так долго тосковала! Она замурлыкала от удовольствия. Она и забыла, как трудно было ему отказывать; когда он раздвинул ей губы языком, она застонала. Как давно они вот так наслаждались друг другом!

Кончиками пальцев он провел по ее подбородку, поиграл с выбившейся прядкой кудрявых волос цвета воронова крыла.

Потом он добрался до шелковистой кожи у нее за ухом – он знал, что там самое соблазнительное и самое слабое место, и воспользовался этим, чтобы еще сильнее завести ее. Ее любимый. Вот ее любимый, который знает каждую ее клеточку! Радость охватила ее, потому что он вернулся к ней, целовал ее, соблазнял каждым движением. Она положила ладонь ему на грудь и почувствовала, как часто бьется его сердце. Чудо, которое случилось сейчас, захватило его так же сильно, как и ее. Она закинула руки ему на шею и без слов требовала: больше, глубже… Вдали послышался колокольный звон. Калли помотала головой, отказываясь верить. Их могло поразить громовым раскатом, через них могла пройти молния, когда она стряхивала с себя годы накопленного страдания и предвкушения, но почему ее любовь сопровождается колокольным звоном?

– Говорят, когда звонит колокол, пора одеваться, мисс, то есть миледи… – запинаясь, проговорила Бидди и замерла на пороге, поняв, что происходит. На ее лице отразился такой ужас, что Калли с трудом подавила истерический смешок.

– Бидди, не уходите, вы нужны миледи – мы ведь не хотим опаздывать к ужину, – резко сказал Гидеон.

Лишь тихо ахнув, он заговорил так, словно привык, что его застигают в тот момент, когда он занимается любовью с женой, чуть ли не каждый день. Калли поспешно отстранилась от него.

– Да, действительно, – с трудом выговорила она, отвернувшись от мужа и Бидди и стараясь восстановить равновесие. – Велите, чтобы принесли горячей воды, Бидди, и постарайтесь достать кусок хорошего мыла, – величественно закончила она.

– Молодец, Гидеон! – бормотал он себе под нос, как только очутился за проклятой дверью, соединяющей их спальни. – Твоей жене будет намного лучше теперь, когда она останется с тобой наедине… – Он живо представил ее растрепанной, восхитительной и краснеющей, как школьница. Теперь она знает, что он грубый и похотливый дурак.

«Ты идиот, она женщина, а не героиня готического романа!» – зазвенел в голове голос леди Виржинии, как будто она сидела на роге изобилия над большим мягким диваном, хотя на самом деле наслаждалась отдыхом в раю, где наконец-то воссоединилась со своим обожаемым мужем.

– Много вы понимаете, – сказал он женщине, которой давно не было на Земле. Если бы рядом находился врач, Гидеон наверняка вверился бы его заботам и избавил себя от многонедельной пытки, пока Калли решала, хочет ли она снова жить с мужем или нет.

«Я же сказала, что ты идиот, так? Сейчас ты уже должен понимать, что гордость мешает ей признаться в чем-то подобном».

– Ах, замолчите, мадам! Как будто мне нужен призрак, чтобы понять, что я дурак! Я и сам все давно прекрасно понял, – произнес он вслух и вышел из комнаты в отчаянной попытке снова овладеть своим нелепым телом.

Знать, что его жена совсем рядом, и не иметь возможности притронуться к ней, – это пытка! Обняв ее, он словно воспарил… и едва все не испортил. Впереди у него целый скучный вечер, который не скрасят даже многозначительные улыбки Уинтерли. Он будет вспоминать, каким похотливым дураком он был для Каллиопы, леди Лорейн, все это время… смущенный румянец заливал ее лицо всякий раз, как она осмеливалась посмотреть в его сторону.

«Если бы я не любила так твоего деда, я могла бы махнуть на тебя рукой, Гидеон Лорейн, – снова послышался у него в голове голос леди Виржинии. – Ты так похож на Виржила и обладаешь толикой его обаяния; значит, будет не так трудно вернуть жену, пока еще не поздно».

– Что значит «пока еще не поздно»? – нахмурился он, внезапно испугавшись за Калли. Гидеон огляделся по сторонам, как будто мог увидеть призрак покойной родственницы на подоконнике или в темном углу. Он слышал сейчас лишь собственное учащенное дыхание. Совершенно прошло чувство, что он не совсем один.

– Проклятая своевольница! – буркнул он в адрес призрака. – Любовь ко мне и в прошлый раз не принесла Калли ничего хорошего, так зачем же ей рисковать снова? – произнес он, как ребенок, который свистит в темноте, чтобы в чем-то себя убедить.

Наверное, сейчас ему можно надеяться лишь на брак по расчету. Он давно перестал гоняться за неосуществимыми мечтами, а судя по ее реакции на его приезд в «Кейтерет-Хаус», Калли не в восторге от него.