– Вы спуститесь вниз или хотите побыть наверху до конца дня? – крикнул лорд Лорейн, выйдя в холл, который находился прямо под ними.

Калли растрогалась: оказывается, ее дед не выдержал долгого ожидания в парадной гостиной. Она обрадовалась, что лорд Лорейн вмешался в их неловкий разговор с Гидеоном.

– Моей жене в самом деле нужно отдохнуть, – сказал Гидеон своему достопочтенному родственнику, как будто ее благополучие было гораздо важнее светских приличий.

Калли дернула Гидеона за руку и повела к лестнице, молча показывая, что она живет своим умом. Ей не терпелось снова увидеть своего второго деда – после всех сомнений и угрызений совести по поводу ее происхождения. Смешанные чувства толкали ее от одной крайности к другой, и если она побледнела, то скорее из-за внутреннего смятения, чем в силу физической хрупкости, в которой убедил себя Гидеон. Сейчас ей впервые в жизни предстояла встреча с его светлостью под собственным именем, для чего понадобилось собрать все ее силы. Способен ли лорд Лорейн в самом деле признать ее своей родственницей и женой Гидеона? Калли пока сама не знала, как к нему относиться. Всего неделю назад она была убеждена в том, что тетка – единственная родственница, на которую она может положиться. Оказывается, она сильно заблуждалась! Теперь она разрывалась между желанием любить своего деда по отцовской линии и доверять ему – и опасениями. Почему лорд Лорейн так хочет, чтобы они с Гидеоном жили здесь? Калли вздернула подбородок, спускаясь по величественной лестнице обок с Гидеоном, стараясь выглядеть безмятежной, однако внешне она казалась гораздо спокойнее, чем была на самом деле.

– Если сегодня вы перенесли такое же большое потрясение, как я, ничуть не удивляюсь вашей усталости, – искренне произнес его светлость, когда они очутились лицом к лицу. – С возвращением, дорогая моя. Я так рад снова видеть вас в Королевской Рейне вместе с этим молодым повесой!

Калли протянула руку, поскольку не знала, как лучше ответить вновь обретенному деду. К ее удивлению, лорд Лорейн церемонно поклонился и поцеловал ей руку. Гидеона он обнял, как будто тот совершил чудо, привезя ее сюда. Все теткины домыслы о том, что незаконнорожденным внукам никогда не будут рады в Рейне, оказались ложью. Сколько еще вреда причинила проклятая тетка, играя на страхах и сомнениях Калли? Кстати, многие ее страхи были порождены той же Серафиной.

– Спасибо за то, что привез мою внучку домой, мой мальчик, – продолжал лорд Лорейн, отступая на шаг. Похоже, он вспомнил, что они стоят в просторном холле, где их может подслушать кто угодно. – Жаль, что вы не известили нас о своем приезде заранее; тогда мы лучше подготовились бы к достойному приему моего наследника и его красавицы супруги.

– Конечно, я согласен, что леди Лорейн красавица, но такие никудышные мужья, как я, встречаются не каждый день, верно, дорогая? – Гидеон язвительно улыбнулся, и она поняла, что ему еще больно вспоминать, как она упала в обморок, увидев его после девяти лет разлуки.

– А вот и миссис Крэддок со своим выводком цыплят. Сейчас уже поздновато выстраивать их в ряд и торжественно представлять всех леди Лорейн. – Лорд Лорейн указал на величественную экономку, выступавшую впереди группы слуг. – Ну, где же Крэддок со своим помощником? – рявкнул он, и Калли немного полегчало. Она вспомнила, что по традиции жене наследника представляют всех слуг. Ей предстоит пройти ритуал через десять лет после того, как они с Гидеоном сбежали в Гретна-Грин.

– Он, как всегда, опаздывает, милорд, – сокрушенно отозвалась миссис Крэддок, но в ее голубых глазах заплясали искорки, и Калли понадеялась, что все же уживется с этой устрашающей женщиной.

– Супруга моего внучатого племянника очень хочет пить. Знаю, что у вас скопился изрядный запас чая… К тому же нехорошо так долго держать ее на сквозняке.

– Ничего, Крэддок, я даже рада дуновению ветерка в такой жаркий день, – сказала Калли, обращаясь к уже не такому величественному дворецкому.

Тот, тяжело дыша, встал во главе ряда лакеев и прочих слуг-мужчин – для обслуживания такого огромного старинного дома их требовалось много.

– Очень любезно с вашей стороны, леди Лорейн, – ответил Крэддок, сурово глядя на младших лакеев, которые толкались, пытаясь встать ровно.

– Какая чудесная картина, – чуть громче продолжала Калли, вложив в руку Гидеона кончики пальцев. Очень трудно было не повиснуть на нем – до нее все больше доходило, как круто изменилась вся ее жизнь. – Может быть, нам начать сначала и пройти всех, сэр Гидеон? – предложила она вполне уверенно, когда слуги выстроились в две шеренги – мужчины с одной стороны, женщины с другой, от самых младших до мистера и миссис Крэддок.

– Надеюсь, я сам знаю всех, кто сейчас у меня служит, – сказал лорд Лорейн и стал представлять им всех слуг по очереди с такой точностью, что Калли поняла: ей предстоит еще учиться и учиться. Идя между рядами слуг, она опиралась на Гидеона и жалела о том, что накануне их разговор прервали. Он рассказывал ей о страданиях молодого человека, а она взамен вяло предложила остаться друзьями… Калли покраснела, сетуя на свою неловкость. Дойдя до конца шеренги, она торжественно пожала руки дворецкому и экономке.

– Может быть, теперь нам нальют вашего знаменитого чая? – осведомился Гидеон, покосившись на нее и заметив, как она раскраснелась.

– Конечно, сэр Гидеон, – ответила миссис Крэддок. Она поглядывала на Калли с некоторым опасением, как будто подозревала, что наследница Рейны растает на жаре. – Миледи, куда подавать чай – в малую гостиную или в библиотеку?

Калли постаралась скрыть замешательство.

– Так как библиотека в западном крыле дома, – поспешила на помощь экономка, – возможно, сейчас там прохладнее.

Калли молча кивнула. Ей пришлось положиться на Гидеона, который повел ее в нужном направлении. Он здесь вырос, в отличие от нее, но если ему предстоит здесь жить, значит, и ей пора привыкать, решила она про себя. Нужно взять себя в руки. Она очень жалела, что видела, как другая женщина выходит из его спальни в тот ужасный день в Уиллоуби-Мэнор. Она невольно задышала чаще, вспоминая свой ужас, когда увидела, как Сесили Уиллоуби, сонная, взъерошенная, расплываясь в довольной кошачьей улыбке, закрывает за собой дверь его спальни! Калли прекрасно понимала, что падчерица ее матери не желала видеть Калли в своем доме, но соблазнять ее мужа, чтобы достичь цели, – это уж чересчур!

– Я не хочу тебя мучить. Тебе, наверное, трудно сидеть со всеми за столом после утомительной поездки… и прочего, что тебе пришлось вынести в последнее время, – сказал Гидеон. – Если хочешь, тебе подадут чай наверху, отдельно.

– Не нужно, Гидеон. Ты ведь помнишь, что со мной никогда не носились, как с инвалидом, – проговорила Калли более раздраженно, чем собиралась. Ее приводили в замешательство новая жизнь… и собственные чувства по отношению к нему. – Я почти десять лет день за днем давала уроки целому выводку девочек и могу тебя заверить, что вполне способна проехать двадцать миль, а затем познакомиться со слугами его светлости и не упасть в обморок! Надеюсь, что я сумею провести на ногах остаток дня, никому не создавая трудностей.

– В таком случае простите меня, но я ненадолго вас оставлю. Поищу своих собак, – сказал лорд Лорейн. – Дорогая моя, вы ведь не против моей своры? – спросил он, как будто Калли имела право одобрять или не одобрять присутствие собак в доме.

– У тетки в доме животных не было, но я всегда хотела собаку, милорд.

– Рад слышать, – ответил старик и вышел, собираясь возобновить прерванные утренние дела.

– Гидеон, я вовсе не собиралась грубить, – поспешила объясниться она, не дожидаясь, чтобы он воспользовался уходом его светлости как предлогом, чтобы тоже удалиться, – и в обморок я больше не упаду.

Гидеон напустил на себя невозмутимый вид, поскольку присланные Крэддоком два лакея и горничная принесли поднос с чайником и чашками. А таким количеством закусок, которые приготовила кухарка, можно было накормить небольшую армию.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты так волновался.

– Это так редко случается. – Он широко улыбнулся, и она невольно дернулась и пролила чай.

– Ну вот. Видишь, что из-за тебя случилось?

– А что такого?

– Ах, Гидеон, сейчас мы ведем себя как старые супруги! – И почему язык подводит ее в самые неподходящие моменты?

– Мы и есть старые супруги – точнее, должны ими быть. – Он тряхнул густой темной шевелюрой, и его улыбка увяла, сменившись задумчивым выражением. Гидеон перевел взгляд на старые шкатулки, которые он приказал внести в библиотеку раньше.

По правде говоря, Калли понятия не имела, как ведут себя старые супруги. К тому времени, как она вошла в сознательный возраст, обе ее бабушки уже умерли, а семейную жизнь ее тетки никто не назвал бы ни счастливой, ни гармоничной.

– Надо будет когда-нибудь взглянуть на наши письма… – проговорила она, проследив за его взглядом и увидев, как он хмурится, думая об упущенных возможностях и одиночестве, причиной которого стали украденные послания.

– Не сейчас, – не сразу ответил Гидеон. – По-моему, мы оба еще не готовы.

– Нельзя откладывать это надолго, иначе получится, что она победила, – предупредила Калли.

– Подождем день-другой, немного привыкнем к нашему теперешнему положению. Калли, все равно разница небольшая, и я еще не готов хладнокровно отнестись к ее подлости…

* * *

Гидеон с трудом удержался от того, чтобы не стукнуть кулаком по ближней стене; он распрямил пальцы, не успев нанести серьезного ущерба штукатурке и безмятежности жены. В нем бушевала такая ярость, что он не мог спокойно стоять на месте. Он шагал туда-сюда и смотрел в окно, дожидаясь, пока не пройдет приступ ярости. Осознание чудовищности того, что натворила Серафина Бартл, снова нахлынуло на него, и перед глазами встала красная пелена, угрожая лишить его остатков самообладания. Он столько лет провел вдали от жены, вдали от нормальной семейной жизни и родни – правда, родни относительной. Да, официально он назывался Лорейном, хотя на самом деле не имел на это никаких прав.

– Мне нужно было самому выяснить, почему ты не отвечаешь, но я оказался настоящим трусом, – с трудом произнес он, когда гнев немного утих, сменившись досадой на самого себя. – Молодой дурак – самый опасный дурак на свете, верно?

– Не знаю, ведь когда-то и я была молодой дурочкой.

– Значит, мы оба виноваты… но мысли о прошлом сейчас никак не помогут тебе приспособиться к новой роли… не так ли, миледи?

– Сейчас мне кажется, что я никогда не стану хорошей хозяйкой в таком огромном доме. Я не ровня всяким твоим друзьям-лордам и их женам-аристократкам.

– Я тоже, не забывай. Меня нисколько не волнуют пышность и светская болтовня, – откровенно признался он. – Калли, я хочу одного: чтобы ко мне вернулась жена. Если ты решишь, что сможешь снова быть моей женой, все хорошо, и твой дед обрадуется. И знай: я не рассчитывал, что Рейна достанется мне. Мы можем жить под любой крышей, где ты пожелаешь, лишь бы мы жили там вместе. – Гидеон замер. Вся его жизнь зависела от ее решения, и у него засосало под ложечкой из-за того, что она, возможно, по-прежнему считает мысль о браке с ним ужасной.

– Не думаю, что мы можем отказаться от такого наследства, верно? – медленно проговорила она. По крайней мере, она не ответила ему энергичным отказом и не выбежала из комнаты, полная негодования.

– Если я и получаю здесь какие-то права, то только через тебя. Даже жаль, что я могу документально подтвердить: мой отец был сыном покойного виконта Фарензе, а не сэра Уэндовера Лорейна. Правда, если бы можно было доказать обратное, Уэндовер непременно сделал бы это много лет назад. Все разговоры о том, что он давно понял, кто такой его младший сын на самом деле, только не хотел унижаться отречением от бастарда Виржила Уинтерли, велись им с целью сохранить лицо. Он бы отрекся от меня во мгновение ока, получи он малейшее доказательство своей слепоты. Подумать только – он ничего не подозревал, пока не стало слишком поздно!

– Я всегда считала твою бабку довольно коварной особой, способной соблазнить школьника. Лорд Фарензе был слишком молод, чтобы самому начать интрижку с женщиной, которая по возрасту годилась ему в матери, – заметила Калл и.

– Верно, но сэр Уэндовер был грубияном, который часто распускал руки. На мой взгляд, он дал своей жене все основания изменить ему, но не дал возможностей. Наблюдая, как летом по Рейне бегает юный красавец, она, должно быть, впала в искушение завести такого любовника, о котором не подозревал бы даже муж… По словам дядюшки, она и в зрелом возрасте считалась редкостной красоткой. Если она решила соблазнить моего деда, он никак не мог устоять; для такого шага ему не хватало ни силы духа, ни зрелости. С другой стороны, ее сын ни в чем не был виноват! Она открыла моему отцу глаза на его происхождение, когда он еще не стал взрослым мужчиной. Ничего удивительного, что после такого удара он так и не оправился!

Он вспоминал постоянные унижения, переносимые им в детстве, и все больше понимал, насколько глубоки были последствия давнего греха. Правда, сейчас он уже не тот сердитый молодой человек, чьи родители ненавидели друг друга. Юношеский максимализм девять лет назад дорого ему стоил, но сейчас его жена имеет право знать все, связанное с обстоятельствами рождения его отца. В прошлой жизни они не говорили о таких вещах, и замалчивание слишком дорого обошлось им обоим.

– Леди Виржиния простила мужа, и мне придется последовать ее примеру. Мой дед рассказал ей о своем первом романе еще до того, как они поженились… Он стыдился своего поступка, но клялся, что понял, чей сын мой отец, лишь позже, когда это стало ясно всем.

– Ты знал, что леди Виржиния приезжала ко мне? По-моему, она была не из тех, кто умеет просить; она приказала мне смириться и простить твои грехи – и настоящие, и вымышленные. Я отказалась ее слушать. Теперь я понимаю, что она, должно быть, опиралась на собственный горький опыт, хотя тогда я была уверена: такая легендарная красавица, как она, могла не бояться соперниц. Наверное, после того, как выяснилось, что у мужа есть внебрачный сын, леди Виржиния доставила ему немало неприятных минут, прежде чем позволила снова обожать себя! Особенно если учесть, что своих детей у них не было.

– Калли, я не знал, что она разыскала тебя и прочла одно из своих дьявольских наставлений! Она ни разу не признавалась, что встречалась с тобой лицом к лицу.

То, что его покровительница и приемная бабушка попыталась их помирить, стало для него очередным ударом. Леди Виржиния любила его, несмотря на то что к тому времени, когда они получше узнали друг друга, он всячески отталкивал от себя всех, кто пробовал приблизиться к нему. Леди Виржиния величественно игнорировала все барьеры, которые он, потеряв Калли, воздвиг на пути людей, способных его полюбить.

– За спиной меня называют ловким адвокатом, но я оказался настоящим идиотом, потому что не подозревал, что твоя тетка ворует наши письма! Лишь приехав в «Кейтерет-Хаус», я понял, что дела обстоят совсем не так, как мне представлялось. Я думал, что непоколебимое молчание было твоим ответом на мои мольбы о примирении – на любых условиях. Мне казалось, что так ты давала мне понять, что не имеешь никаких намерений прислушиваться к моим словам, особенно после того ужасного письма, которое ты послала мне через моего тогдашнего работодателя, мистера Пулсона. В нем ты просила передать мне, что я больше никогда не должен вступать с тобой в переписку. Тогда я понял, что никакой надежды для нас с тобой нет.

– Гидеон, ничего подобного я не писала, клянусь! После нашего разрыва я долго мучилась и чувствовала себя преданной. Но уверяю тебя, я бы в любом случае читала твои письма и, скорее всего, отвечала бы на них. Я думала, что ты не отвечаешь на мои письма, потому что хорошо устроился в Лондоне с какой-нибудь легкомысленной молодой женщиной, с которой тебе удобно, в то время как я причинила тебе только печаль и сердечную боль. Похоже, мне в самом деле следовало послушать леди Виржинию! – ответила Калл и.

Гидеон закрыл лицо руками. Как мог он поверить в ее холодную ненависть, в то, что он – ее злейший враг, как было написано в том письме?!

– Значит, если бы все было, как ты в тот день подумала, и я в самом деле изменил тебе с падчерицей твоей матери, ты в конце концов простила бы меня, да? – опрометчиво спросил он, хотя внутри все скрутилось в тугой узел, пока он ждал ее ответа. – Я идиот, что даже спрашиваю о таком, – заключил он, поняв, что Калли слишком долго молчит для положительного ответа.

– Могу попробовать, – наконец ответила она.

Снова половинчатый ответ! С какой стати ей прощать столь непростительный поступок? И почему он не довольствуется половинкой вместо целого – после всего, что случилось в прошлом? Гидеон вскочил и поспешно вышел. «Я должен, Калли», – бормотал он, шагая к озеру. Вскоре он бросился в ключевую воду и поплыл. Вода смывала боль, усталость и чувство утраты. Он не машина, он не может освободиться от своих чувств, по крайней мере сейчас. При виде Калли он ни на миг не забывает о том, что он – мужчина и ее муж. Боль от того, что она отвергала его, хотя он желал ее, отчаянно нуждался в ней, била его по голове, словно молот Одина.

По-настоящему благовоспитанная леди, которую бросил разъяренный муж, ушла бы в постель и демонстрировала изящную усталость, пока он не запросил бы прощения. Калли бросилась за мужем, но вскоре заблудилась в лабиринтах старого парка и элегантных лужаек и поняла, что ни за что не найдет Гидеона, пока он сам не захочет найтись. Во всяком случае, она не сможет его находить до тех пор, пока не ознакомится с поместьем получше. К счастью, огромный дом был виден издалека – его трудно было не заметить. Калли взошла на террасу, прошла в библиотеку и, задыхаясь, допила еще теплый чай.

Гидеон – тот мужчина, по которому она томилась каждой клеточкой кожи! Ей так его недоставало… Она желала его так сильно, что больно было отказывать ему в том, что она не давала ему много лет. Но несмотря на то что она тосковала по нему всеми фибрами души, именно сейчас она не могла допустить, чтобы с ее губ слетел положительный ответ. Будь сейчас рядом с ней леди Виржиния, та наверняка высказала бы женскую точку зрения на сложившуюся ситуацию, хотела того Калли или нет. Конечно, мнение леди Виржинии склонялось бы в сторону Гидеона, но Калли понимала: непредсказуемая старая леди так любила ее мужа, что не могла поверить, будто тот способен даже помыслить об измене любимой жене. И в свой приезд она его поддерживала. Однако Калли живо помнила полуодетую Сесили Уиллоуби, выходящую из его спальни. Зачем ей было лгать, что Гидеон – ее любовник?

Взгляд ее переместился на старые шкатулки с письмами, которые они привезли с собой. Должно быть, Гидеон приказал доставить их сюда, в более надежное место. Скорее всего, в сундучках хранятся как его письма к ней, так и ее письма к нему. Почему не прочесть их и не выяснить, какое оправдание он придумал для того, что переспал со сводной сестрой после того, как жена ему отказала? Что бы они сейчас ни говорили и ни думали по этому поводу, она должна была прочесть его письма много лет назад. А может, ему удалось бы убедить ее, что он любит ее по-прежнему, и тогда она бросила бы все и поехала к нему в Лондон.

Калли задумалась, правильно или неправильно разбирать письма без Гидеона. Нет! Если они с Гидеоном впредь будут поверять друг другу все свои тайные надежды и чаяния, им нужно читать эти письма вместе. Если же они по-прежнему не хотят доверять друг другу, какой смысл читать письма? Какая разница полузнакомым людям, которые лишь вежливо терпят друг друга из расчета, содержатся ли в тех давних письмах мольбы или обвинения в адрес ее, восемнадцатилетней? А что, если Гидеон потребует, чтобы она исполнила супружеский долг? Ведь Рейна должна перейти их детям… Она закрыла рот руками, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

Леди Лорейн не пристало лить слезы над шкатулкой со старыми письмами! Нельзя показывать, что она еще любит мужа, хотя ничто не заставит ее признаться в своих чувствах. Наедине еще возможен возврат к прежней Калли, но в обществе она должна вести себя как настоящая миледи, такая же сдержанная и скупая в проявлении чувств, каким стал сэр Гидеон Лорейн.