– Леди Лорейн, какое удовольствие снова видеть вас! – воскликнул Уинтерли, как только Калли вошла в малую гостиную. Она успела быстро умыться и переодеться в еще одно простое муслиновое платье, которое Бидди удалось сносно отгладить под терпеливым руководством миссис Крэддок.

– И уж конечно, это удовольствие для мужа леди Лорейн, если он разглядит ее, несмотря на болтуна мошенника, который стоит между ним и его супругой, – проворчал Гидеон, и ненадежное сердце Калли снова екнуло от одного звука его голоса, теперь он снова говорил как ее муж. Она любезно улыбнулась Уинтерли, который невольно оказал ей услугу.

– Добрый вечер, милорд, Гидеон и… мистер Уинтерли, кажется?

– И вам доброго вечера, моя дорогая! Этот старинный дом кажется ярче после того, как вы наконец вернулись в него с этим негодником, моим племянником! – приветствовал ее лорд Лорейн, и ее тронули его попытки замять зарождающийся скандал. – Стоило вам немного отдохнуть, вы снова расцвели, несмотря на то что слуги и этот мой беспокойный племянник, как могли, старались утомить вас до полусмерти. Я велел всем оставить вас в покое и не торопить, но мог бы и не утруждать себя.

– Спасибо вам за все, милорд, вы очень добры, – сказала она с улыбкой, обернувшись к своему деду.

Трудно было дуться и сердиться в ответ на его сердечное приветствие. Казалось, он готов не торопить ее, чтобы она не спеша привыкла к новым родственникам. А может, он просто не хотел бередить старые раны? Кто способен обвинить его в этом? Если бы не обстоятельства ее рождения, Гидеон вряд ли мог бы претендовать на Рейну. Калли пожалела, что дело о наследстве так тесно связано с тем, что мужу и жене предстоит выяснить, сумеют ли они выдержать совместную жизнь.

– Лорд Лорейн, возможно, и добр, зато меня в таком качестве не упрекнешь, – вмешался в ее мысли Уинтерли и экстравагантно поклонился – как ей показалось, нарочно, чтобы позлить Гидеона. – Сейчас вы еще очаровательнее, чем утром, леди Лорейн.

– Подозреваю, что вы льстец, мистер Уинтерли, – проронила она.

– Даже если и так, миледи, поскольку вы вышли за этого недостойного и скрытного малого, я должен научиться жить с печальным осознанием того, что он разыскал вас первый, – ответил Уинтерли, лукаво улыбнувшись.

– Неужели вы проявляете так называемые столичные манеры, мистер Уинтерли? – спросила она строго.

– Нет, миледи, это знак того, что у меня хорошее зрение и чутье, и я сразу вижу бриллиант чистой воды.

– Уинтерли, вы говорите как человек, который признал уникальность моей жены за много лет до того, как познакомился с ней. Буду вам весьма благодарен, если вы перестанете флиртовать с моей супругой. Не хотелось бы разбивать ваш высокомерный нос, хотя трудно поверить, что этого до сего дня не сделал какой-нибудь оскорбленный муж.

– Судя по вашему виду, Лорейн, вы с большей готовностью прибегаете к кулачному бою, чем я.

Заметив, что спор, который лишь наполовину велся в шутку, грозит вылиться в нечто большее, Калли подошла поближе к Гидеону.

– По-моему, в высшем обществе принято прощать чудачества гостей, не так ли, мистер Уинтерли?

– Так как я редко вращаюсь в высшем обществе, леди Лорейн, вы обращаетесь не к той паршивой овце.

– А! Слышите шум снаружи? Наверное, это Финч и его спутница прибыли к ужину, – поспешно перебил их лорд Лорейн. – Надеюсь, моя милая, вы не против маленького общества почти сразу после приезда?

– Конечно нет, де… милорд, – ответила Калли и почти выпустила кота из мешка, забыв о том, насколько проницателен мистер Уинтерли. – Буду рада снова увидеть их.

Речь шла о преемнике ее второго деда, новом приходском священнике Королевской Рейны, и его доброй, ласковой жене. Ему передали приход, так как он был помощником дедушки Соммерса, когда тот умер.

– Дорогая моя, я так рада видеть, что вы с сэром Гидеоном наконец-то вернулись. Мы все очень по вас скучали, а его светлость очень ждал, когда снова увидит вас дома, – заворковала миссис Финч и, отказавшись от вежливого рукопожатия, по-матерински обняла Калли.

– Спасибо, миссис Финч. Приятно видеть вас обоих – и так хорошо вернуться! – улыбнулась Калли, хотя еще не готова была добавить слово «домой». Она пока не была уверена в том, что они действительно вернулись домой. – Дорогой мистер Финч, как поживаете, сэр?

– Рад видеть вас, моя дорогая, хотя, полагаю, теперь мы должны учиться звать вас «миледи», поскольку сэр Гидеон стал баронетом, не так ли, милая?

– Не знаю, как муж, а я не хочу, чтобы вы именовали меня «миледи», ведь вы чинили мою одежду и мазали содранные коленки, когда я была маленькой. Вы много раз спасали меня от порки из рук тетки за то, что я озорничала, стоило ей отвернуться. Поэтому прошу, называйте меня Калли, как раньше.

– Тогда только наедине… Калли, – согласилась миссис Финч, обводя взглядом остальных.

Калли поняла, что мистера Уинтерли она тоже по какой-то причине считает членом семьи.

– Да, ты права, как всегда, дорогая. Мы не собираемся покушаться на чужие права, – согласился ее муж.

Приходской священник и его жена сгладили напряжение в небольшой гостиной, куда проникал мягкий вечерний свет, и все заговорили о жаре, грозах и видах на урожай. Даже мистер Уинтерли забыл о своей столичной искушенности и принял участие в разговоре о гораздо меньшем мире, чем тот, к которому он привык. Потом вошел Крэддок и объявил, что ужин готов. Они парами отправились в малую столовую, где их ждал настоящий импровизированный пир, а не скромный семейный ужин, как они ожидали.

– Я не мог им помешать, милорд, – сокрушенно заметил Крэддок, когда на стол подали все деликатесы, которые можно было достать в Рейне.

– Да… что ж, полагаю, наши вдовы и пенсионеры хорошо поедят завтра, да и всю неделю. Пожалуйста, передайте кухарке и остальным: они поступили совершенно правильно, позаботившись о том, чтобы все жители Рейны отпраздновали возвращение моего наследника и его жены. Однако постарайтесь внушить им на будущее, что сэр Гидеон и леди Лорейн – люди довольно стройные, – заметил лорд Лорейн, укоризненно глядя на ломящийся стол.

– Выходит, Лорейн, последние несколько лет вы питались мякиной, как блудный сын? – насмешливо обратился Уинтерли к Гидеону, подняв черную бровь.

Хотя выглядел Уинтерли еще циничнее, чем раньше, он кого-то определенно напоминал… но кого? Придя к выводу, который должен был казаться ей очевидным с того мига, когда она впервые его увидела, Калли едва не ахнула вслух. Уинтерли был чуть выше ее мужа и на год или два старше, но, если они стояли рядом, их можно было принять за братьев. Конечно, как она могла забыть, что фамилия виконта Фарензе – Уинтерли! Денди, встреченный ими по дороге, оказался кузеном Гидеона с другой стороны, но что он делает здесь?!

Мистер Уинтерли вовсе не казался человеком, которому свойственны родственные чувства или альтруизм по отношению к ближним. Какими бы ни были его мотивы, почему она так долго не понимала, что перед ней родственник Гидеона? Правда, глаза Гидеона были добрее и он казался не таким суровым, как его тайный кузен. Разве не странно думать так о человеке, который славится своей невозмутимостью? Она попыталась вспомнить то немногое, что ей было о нем известно, – да, все сходится. Мистер Уинтерли был человеком резким и довольно злым. Кроме того, он был гораздо опаснее, чем казалось на первый взгляд. Придя к такому умозаключению, Калли поняла две вещи. Во-первых, она должна проявлять осторожность; во-вторых, она слишком привыкла судить обо всех мужчинах по Гидеону… Она ответила на вкрадчивую гримасу мистера Уинтерли вызывающим взглядом, и он улыбнулся, словно признавая, что и у него имеются свои причины для того, чтобы находиться здесь. Но что это за причины, оставалось тайной, которой он предпочитал ни с кем не делиться.

– Вам прекрасно известно, Уинтерли, что нет. Странно, что вам понадобилось об этом спрашивать, – ответил Гидеон на двусмысленный вопрос своего кузена. Он изображал беззаботность, но легкая морщина у него на лбу, которую успела заметить Калли, подсказала, что неуместный приезд мистера Уинтерли в Рейну его озадачил.

– Возможно, так было до января этого года, – вкрадчиво произнес мистер Уинтерли.

– Возможно, до того вы не признавали мое существование, но вам известно, что мы, адвокаты, редко голодаем в мансардах, как свойственно поэтам и якобинцам, – ответил Гидеон.

– Обычно я стараюсь избегать адвокатов при всякой возможности, но они, по крайней мере, не так раздражают, как разнообразные шарлатаны и немытые революционеры. Я вполне могу учтиво побеседовать с такими типами, если вы, милорд, разумеется, прячете в своем доме кого-то из них, но пожалуйста, не просите меня примкнуть к дамам и носиться с типами такого сорта, как со знаменитостями.

– Вы в самом деле считаете, что мы, женщины, так легко увлекаемся театральными позами или вычурными манерами, мистер Уинтерли? – негромко осведомилась миссис Финч. – Сейчас сложно встретить настоящего героя.

– Возможно, он не похож на героя, не так ли, сэр Гидеон? – произнес Уинтерли с таким видом, словно он знал множество неприятных тайн своего кузена.

– Я не герой, – ответил Гидеон почти с оскорбленным видом, но Калли заметила, как румянец проступил на его удивительно загорелом лице, и задумалась. Чем же он занимался, пока они жили врозь?

– Рич Сиборн и его леди Фрейя не согласятся с вами, и лорд Фортин и его графиня тоже… как и большинство сторонников Сиборна, вам не кажется? Сегодня они были бы далеко не так счастливы, если бы не мистер Фредерик Питерс, – усмехнулся Уинтерли.

Калли подумала, что упоминание Гидеона в связи с прославленным кланом Сиборнов и их аристократическими знакомыми, скорее всего, чистое озорство – или предупреждение ее мужу, что он не может больше отделять одну сторону своей жизни от другой.

– Ничего из перечисленного вами не потребовало с моей стороны большого героизма. Во всех событиях я играл лишь второстепенную роль и принял во всем участие случайно, – произнес Гидеон холодно.

Калли нарочно не стала поддерживать светскую беседу с Финчами, чтобы угодить мужу: любое упоминание о том, чем он занимался все то время, пока они жили врозь, заставляло ее навострить уши.

– Полно, Уинтерли, вы рассказали нам достаточно, чтобы пробудить наше любопытство, и мы заинтригованы! Сначала мы поужинаем, потом, джентльмены, мы могли бы воздержаться от бренди или перенести его в гостиную, если позволят дамы? Вы расскажете нам все за чаем, – жизнерадостно заключил лорд Лорейн, ловко парировав удар мистера Уинтерли.

Калли попыталась отдать должное мастерству кухарки, но поняла, что почти не замечает, что ест. Ее муж дружит с внуком герцога – и может быть, с нынешним герцогом Деттингемом тоже? Гидеон принадлежал к влиятельной семье, считался наследником другого знатного рода и приятельствовал с великими мира сего. Сейчас он вежливо поддерживал застольную беседу, уговаривал ее попробовать разные блюда, но на самом деле она ждала от него намека, кто действительно скрывается за всеми его личинами и что означал для них обоих недавний страстный поцелуй.

– Нет, достаточно. – Она покачала головой.

– Ты так побледнела, – негромко проговорил он, как будто во время странного ужина внимательно следил за ее состоянием.

– Но не от недоедания; просто сегодня выдался такой день, – неуклюже ответила она, и его лицо застыло, как будто он считал тот поцелуй причиной того, что ей стало не по себе. – Ты наверняка согласишься со мной в том, что день был полон событий, – добавила Калли, но лишь подлила масла в огонь.

Он едва заметно вежливо кивнул ей, как будто слушая незнакомку, которая ему навязалась, и отвернулся, чтобы поговорить с сидевшей по другую сторону от него миссис Финч. Их робкое согласие вдруг оказалось хрупким, как паутина. И почему она совершенно не способна признаться в своих чувствах к человеку, для которого они имеют самое большое значение? Неужели холодный расчет – лучшее будущее, чем то, о чем она грезила каждое утро до его приезда?

– Мой племянник согласен обойтись без бутылки, Финч, да и вы не выразили особого желания, поэтому я с радостью ограничусь чаем, – весело проговорил лорд Лорейн, когда стало очевидно, что никто больше не съест ни кусочка. – Уинтерли, если захотите присоединиться к нам, я прикажу Крэддоку принести графины в гостиную. Или оставайтесь здесь и наслаждайтесь портвейном в тишине и покое.

– Устрою своей несчастной голове отдых от легкомысленных развлечений, милорд, – усмехнулся Уинтерли, и Калли подумала: на сей раз он смеется над собой.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что Уинтерли – идеальный джентльмен, но разве не следует циничному красавцу вроде него ухаживать за красавицами, посещать кулачные бои, участвовать в скачках или сбивать юнцов с пути истинного, а не ужинать за городом в обществе двух трезвых супружеских пар среднего возраста и лорда, который по возрасту годится ему в деды?

– Итак, мой мальчик, чем ты занимался на самом деле, когда пытался обмануть меня рассказами о состязании с Пулсоном в зале суда? – спросил лорд Лорейн, как только все вернулись в просторную малую гостиную.

– Да так, всякими пустяками, – ответил Гидеон с самым беззаботным видом, как будто верил: если он ответит достаточно убежденно, все забудут о многозначительных намеках Уинтерли.

– Если ты не удостоишь своим доверием самых близких тебе людей, Лорейн, правда больно ударит по тебе самому, – сообщил ему пожилой джентльмен, нахмурившись и подтвердив подозрения Калли о том, что он глубже и разностороннее, чем кажется на первый взгляд. Она уже поняла: деду известно о ее муже больше, чем хотелось бы самому Гидеону.

– А если я поделюсь этим с вами, мне придется говорить о личных делах представителей нескольких знатных семей, которые с тех пор стали моими близкими друзьями, – возразил Гидеон.

– Рассказывайте, ведь здесь собрались ваши родственники и добрые друзья! В противном случае вы лишитесь самого дорогого… Разумеется, то, что вы нам расскажете, не выйдет за пределы этих стен. Кроме того, мне уже все известно, так что вы не можете скрыть свои приключения от меня, а я пока не трубил о них на каждом углу, верно?

Прежде чем мистер и миссис Финч встали и объявили, что они не являются родственниками, Гидеон как будто решил, что кота уже нельзя загнать обратно в мешок – особенно после того, как он собрался вернуться в высшее общество. Он жестом попросил Финчей остаться, хотя те собирались послать за своей двуколкой.

– Как ни странно, сейчас Уинтерли прав. Вас я меньше всего считаю способными нарушить доверие, и мне хотелось бы, чтобы вы знали, чем я занимался. По крайней мере, вы будете так же осторожно относиться к чужакам, если те объявятся в наших приходах, как и я – если уж нам предстоит проводить здесь долгие периоды времени.

Калли вздрогнула: Гидеон намекал на то, что опасные типы, возможно, будут преследовать его, желая отомстить! Она молча слушала о приключениях мистера Питерса, которые ее муж, вопреки тому, что говорил Уинтерли, старался всячески сгладить, умаляя собственную роль в них. Оказалось, что мистер Ричард Сиборн исчез, чтобы защитить свою первую жену и ее ребенка от первого брака; родственники целых шесть лет не знали, жив он или умер. Гидеон описал все, что пришлось пережить семье Сиборн, пока они разыскивали заблудшую овцу. Он рассказал о трагедии, когда Рич Сиборн потерял жену, умершую родами. Через три года Сиборн случайно наткнулся на знатную даму, которая заблудилась в лесу, где он скрывался, а потом полюбил ее. Его история показалась Калли более невероятной, чем сочиненные ею романы! Она как завороженная слушала о приключениях Рича Сиборна. Конечно, Гидеон преуменьшил свою роль в том, что влюбленные в конце концов обвенчались и по-прежнему живут счастливо.

Гидеон украдкой посмотрел на Калли. Судя по его застенчивому взгляду, он стеснялся своих подвигов. Калли ужасно захотелось обнять его и убедить в обратном. Еще в восемнадцать он был ее героем, но тогда он был полон опрометчивой решимости спасти множество людей; потом ее не оказалось рядом, и никто не мог помешать ему пойти на такой риск.

– Мальчик мой, я рад, что не знал и половины всего в то время, как это происходило, иначе я бы похитил тебя и сам привез сюда еще много лет назад, – негромко добавил лорд Лорейн.

Он, как и Калли, был потрясен, услышав о том, какие опасности пришлось преодолевать Гидеону. Гидеон смотрел на нее в упор, как будто для него имела значение только ее реакция, а у нее просто не нашлось слов для того, чтобы передать ему, что она чувствует. Она молча покачала головой, глядя на него со страхом и гордостью. Она восхищалась его безудержной храбростью, но изо всех сил старалась не дрожать и не плакать, узнав о том, через какие страшные испытания ему довелось пройти и как часто он подвергал себя смертельному риску. О скольких его ранах не известно даже мистеру Уинтерли? Позже у нее зародилось ужасное подозрение: это она виновата в том, что Гидеон так низко ценит собственную жизнь…

– Я… я… ах, Гидеон, я ничего такого не имела в виду, – не думая, произнесла она дрожащим голосом, совсем как в тот день, когда он вернулся к ней, а она упала в обморок к его ногам.

Должно быть, сейчас она готова наделать еще больше глупостей, раз выпалила такое при дедушке и Уинтерли! Гидеон в первый миг смотрел на нее без всякого выражения, что было хорошим знаком… или нет? Если в тот день девять лет назад он внимательно слушал ее полубезумный бред и помнил о нем во всех своих донкихотских приключениях, он сразу поймет, что она имела в виду. Калли показалось, что Гидеон тоже вспомнил тот ужасный день.

– Нет, не в том дело. Одно цеплялось за другое, а я мог помочь, понимаешь? Уверяю тебя, больше ничего за этим не стояло.

Он понял! Хвала небесам. Калли подняла голову, заметила, как смотрит на них дедушка, и мысленно ахнула: лорд Лорейн тоже все понял. Бог знает как ему это удалось, ведь они с Гидеоном обменивались одним им понятными знаками! К счастью, Финчи и мистер Уинтерли тактично заговорили о возможных реформах судебной системы и как будто не заметили, что происходило между нею и Гидеоном, а если и заметили, то решили, что это не их дело. Лорд Лорейн поспешил присоединиться к ним и поддерживал беседу, давая внучке и ее мужу возможность на публике обсуждать свои личные дела.

– Забудь о прошлом, – с трудом выговорила она, пожимая плечами, словно давая понять: прошлое очень важно, но она решила сосредоточиться на настоящем. – Ты обещаешь, что покончишь с тем, что было?

– Все зависит от тебя, – мрачно возразил он.

– Так нечестно! – выпалила Калли.

Его взгляд был серьезным, как будто он говорил: если их брак снова окончится крахом, он не может обещать, что будет сидеть дома и хандрить.

– Да. Я останусь здесь, – с тяжелым вздохом произнес он, как будто очень нехотя давал такой зарок. Потом очень тихо продолжил: – Даже если я не очень нужен тебе, я нужен лорду Лорейну.

– Я ведь здесь, так? – вызывающе спросила Калли. Она не поехала бы сюда, если бы не хотела попытаться начать все сначала.

Девять лет она плыла по течению, существуя без него. Конечно, доверие – не его сильная сторона. Так имеет ли она право обвинять его в недоверии к ней? Придется научиться держать свои страсти под контролем и любить его на расстоянии… Они будут вежливыми на людях, ведь они должны быть вместе ради Рейны и всех, кто от нее зависит. Однако такое будущее – лишь бледная тень того, что могло быть, если бы не увяла их страсть и не забылись клятвы, которые они дали друг другу у алтаря.

– Гидеон, почему мы с тобой спорим из-за того, чему мы оба не рады, как будто это уже случилось? – спросила она, по-прежнему избегая острого взгляда его серо-зеленых глаз, потому что она не могла признаться самой себе, что еще любит его и боится, что его глаза будут холодными, а на его красивом лице она прочтет лишь отвращение к себе.

– Потому что мы очень устали, но хотим начать бегать до того, как научимся ходить? – предположил он, как будто знал, что дело в другом.

– Прошу прощения, милорд, должно быть, я больше устал с дороги, чем способен признать уважающий себя светский человек, – произнес Уинтерли, нарочито зевая. Он без труда подавил бы настоящую зевоту, и скорее всего, он вовсе не устал.

– И я сейчас ложусь рано, как принято в деревне, – ответил лорд Лорейн, пытливо посмотрев на Калли; она поняла, что выглядит не лучшим образом. – Финч и его супруга велели закладывать двуколку, и Уинтерли одолел редкий для него приступ тактичности. Если вы, голубки, меня простите, я тоже отправлюсь на боковую, – добавил старик, приправив свои слова изрядной долей иронии, которую Калли предпочла не заметить.

– Милорд, я привыкла ложиться рано. – Она попыталась улыбнуться после такого трудного дня.

– Когда-то я мог танцевать ночь напролет, потом весело возвращаться домой к рассвету и еще объезжать поместье утром, как будто я крепко спал всю ночь. А вот моя леди Лорейн, упокой Господь ее душу, не любила приемов. Гидеон, считайте с Калли мой дом своим домом и не спите хоть всю ночь, если хотите, а я иду в постель. Я рад, что ты вернулся, мой мальчик! Уинтерли, я счастлив приветствовать любимого родственника леди Виржинии под своей крышей, хотя вы – настоящий сорвиголова, и я не совсем понимаю, как она с вами мирилась.

– Благодарю, милорд, но у меня имеется весьма благородный старший брат, на долю которого достаются все похвалы. Именно он считался самым любимым племянником Виржинии, – с бесстрастным видом произнес мистер Уинтерли.

Калли наконец удалось разглядеть краешек его сущности; она пожалела, что этот человек не ладит со своим сводным братом, нынешним виконтом Фарензе. В конце концов, своим сегодняшним вмешательством Уинтерли помог Гидеону вернуться в реальную жизнь.

– Мне вдруг показалось, Уинтерли, что вы, внучатый племянник Виржила, и Гидеон очень похожи друг на друга. Вы оба упорно отказываетесь признавать то, что цените больше всего, – произнес его светлость, глядя в упор на Гидеона.

– Какая неблагодарность с нашей стороны. – Уинтерли небрежно пожал плечами, но Калли заметила, как он покраснел, и поняла, что слова лорда Лорейна задели его за живое.

– Мальчик мой, кое-что гораздо важнее, чем напускная грубоватость, в которую никто из нас не верит, – улыбнулся лорд Лорейн, оборачиваясь к Уинтерли. Затем он подал руку Калли, как будто понял, что ноги у нее еще подкашиваются после откровений Гидеона.

Гидеон выглядел так, словно собирался потребовать для себя права сопровождать ее наверх, но Калли покачала головой, и он с независимым видом отвернулся. Что ж, она сумеет доказать, что будет рядом с ним, куда бы он ни вздумал пойти.

– Не думайте, моя милая, что дело дойдет до кулачного боя, если мы оставим их наедине, – тихо заметил его светлость, когда они оказались вне пределов слышимости. Через паузу он продолжил: – Калли, мы никогда не собираемся причинять боль тем, кого мы любим, но, поскольку мы все хрупки и все мы люди, нам это как-то удается, – лорд Лорейн говорил так, будто многое знал по своему опыту. – Здесь есть уголок, где никто не может нас подслушать, и я думаю, что мне кое с кем, кто напускает на себя такой безучастный вид, стоит поговорить там без посторонних.

– Почему мы должны говорить именно сейчас?

– Я не хочу, чтобы внучка, которая наконец оказалась под моей крышей, чувствовала себя так, словно она здесь только потому, что я не мог этого избежать. Удели мне несколько минут и выслушай меня если не ради меня самого, то ради другого твоего деда.