Пока «роллс-ройс» ехал из частного аэропорта по улицам Рима, Холли крутила головой направо и налево, понимая, насколько странно это выглядит, но ей было все равно.

После пяти лет в Нью-Йорке она думала, что ни один город не сможет произвести на нее впечатление, однако никогда не видела настолько красивого, древнего, удивительного места, которое не зря назвали Вечным городом.

Мимо них проехал красный спортивный автомобиль, молодая девушка везла на заднем сиденье мопеда вишневого цвета улыбающегося мальчика. Одна молодая пара ругалась перед кафе на тротуаре, сердито жестикулируя, а рядом с ними другая пара страстно целовалась.

Рим походил на шумную вечеринку с едой, вином и танцами – и все это в декорациях древней культуры. Казалось, сам город говорил: радуйся жизни сегодня, не откладывай счастье на потом.

– О чем ты задумалась? – спросил Криштиану, и Холли задрожала от откровенной чувственности его взгляда. Ей вообще с трудом верилось, что она его жена. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. А чем они занимались прошлой ночью?!

После страстного эпизода в пентхаусе они так же неплохо провели время в спальне частного самолета. Когда ребенок засыпал, Криштиану тянул Холли в постель, и они предавались чувственным наслаждениям, воспоминания о которых горячили кровь.

Он улыбнулся, в его глазах заплясали искорки, будто он точно знал, о чем она подумала. Покраснев, она повернулась к окну.

Их итальянского водителя звали Марко, а телохранителя – Сальваторе. Когда они подъехали к отелю «Кампанья – Рим», находившемуся на возвышении и выполненному в средиземноморском стиле, Холли вышла из машины и разинула рот. Весь Рим простирался у их ног.

– Нравится?

– Никогда в жизни не видела ничего подобного.

– Не сомневаюсь. – Криштиану самодовольно улыбнулся. – «Кампанья» – лучший мировой гостиничный бренд класса люкс. Отель «Кампанья – Рим» – лучший в городе.

Пока Марко и Сальваторе доставали чемоданы из машины, Холли и Криштиану прогуливались, толкая коляску с Джеком.

Холли обратила внимание на надпись, напечатанную на люке, на тротуаре.

– Что такое SPQR?

– Это латынь. Senatus populus que Romanus, что означает «Сенат и народ Рима». Эту надпись ты встретишь повсюду в городе.

– Поразительно. Этот город действительно древний, – заметила она с благоговением, а потом хитро улыбнулась: – Ему почти столько же лет, как тебе.

– Неужели я так уж стар?

Ей нравилось дразнить его из-за одиннадцатилетней разницы в возрасте.

– Ну, ведь ты сейчас преподал мне урок латыни. Его темные глаза загорелись.

– Позволь отвести тебя в нашу комнату, дорогая. И я научу тебя другим вещам. Всю ночь напролет.

Ее щеки горели, когда улыбающийся темноглазый швейцар открыл для них дверь гостиницы. Толкая коляску, они вошли в холл.

Холли вдохнула полной грудью. Невероятный отель. Позолоченные коринфские колонны устремлялись ввысь, с высокого потолка свисали люстры из муранского стекла.

– Не думала, что такое возможно, – выдохнула она. – Этот отель даже больше, чем нью-йоркский.

Он улыбнулся ей.

– Спасибо.

– Ты вырос в Риме?

– Я жил здесь недолго.

Она так мало знает о прошлом своего мужа.

– Ты родился здесь?

Его лицо сразу стало замкнутым.

– Нет, в Неаполе. – Криштиану явно не был готов говорить об этом.

Она вспомнила слова водителя о том, что мистер Моретти пробивал себе путь с улиц Неаполя. И снова задалась вопросом, как неаполитанский мальчик-сирота без гроша в кармане сделал себе состояние, превратившись в гостиничного магната мирового уровня.

– Смотри. – Криштиану указал на расписанный золотом потолок.

В холле рядом с мраморными каминами стояли огромные вазы с херувимами, в которых находились красные цветы. Большая широкая лестница была покрыта красной ковровой дорожкой.

Просто как в кино. Будто сон.

– Это… это…

– Я знаю. Это здание когда-то было разрушенным палаццо. Когда мне было всего двадцать два года, я убедил графиню продать его мне. На восстановление ушло два года. Я поставил на кон все, что имел: репутацию, будущее. Это место создано мной.

Его голос был полон эмоций. Холли смотрела на него с колотящимся от волнения сердцем.

Он улыбнулся ей.

– Добро пожаловать, синьора.

Пока они шли по холлу, все смотрели на Криштиану, хотя не только на него.

Почему-то, оказалось, все знают Холли. Будто, просто выйдя замуж за Криштиану Моретти, она внезапно стала знаменитостью.

– Доброе утро.

– Доброе утро, синьор и синьора.

– Здравствуйте, синьора Моретти.

После того как три человека поздоровались с ней, Холли в недоумении повернулась к Криштиану:

– Они знают, кто я?

Он усмехнулся.

– Конечно. Мы же вчера поженились. Теперь все в Риме знают, что ты моя супруга. Ты здесь знаменитость, дорогая.

– А почему? – взглянув на него, она робко улыбнулась. – Ты дразнишь меня?

– Вовсе не дразню. – Криштиану взял ее руку, поднес к губам и страстно поцеловал. – По крайней мере, не таким образом.

У нее внутри все трепетало, пока он не отпустил ее руку.

– Ответь мне серьезно.

Несколько человек в холле попытались ее сфотографировать. Почему? Она была в одном из нарядов, купленных в Нью-Йорке, – в черном платье с декольте и черных туфлях на каблуках. Криштиану заверил, что подобная одежда вполне уместна в Риме.

– Почему все смотрят на меня?

– Потому что итальянки хотят разгадать твой секрет.

– Какой секрет?

В его темных глазах заплясали искорки.

– Как ты сумела женить меня на себе?

– М-м-м… Явно случайно забеременев.

Он фыркнул.

– В Нью-Йорке я живу обычной жизнью, здесь же, в Риме, а также в Неаполе и вообще на юге Италии, знаменит. А теперь и ты тоже.

Они вместе с Марко и Сальваторе, несшими их багаж, вошли в позолоченный лифт и поднялись на последний этаж.

Криштиану остановился у дверей пентхауса.

– Добро пожаловать в наш дом.

– Наш дом?

Он улыбнулся.

– Это пока.

Последовав за ним, Холли увидела роскошное помещение, в котором была комната для ребенка, огромная спальня с широченной кроватью и гардеробная.

Через раздвижные двери она вышла на террасу, всю в пурпурных цветах. Горячее итальянское солнца палило на голубом небе. Холли ахнула, любуясь панорамным видом – старыми зданиями и римскими храмами, раскинувшимися на семи холмах.

Подойдя сзади, Криштиану обхватил ее руками, прижавшись носом к ее шее.

– Это так красиво, – прошептала она и обернулась, попав прямо в его объятия, будто это сон.

– Ты прекрасна, моя дорогая, – признался он хрипло. – Теперь ты стала моей женой, и я хочу подарить тебе весь мир.

В течение следующих двух недель, когда Криштиану не работал, они с Холли и сыном исследовали город.

Он настоял на походе по магазинам. Холли возражала, но он убедил ее в том, что в Риме это особенно важно.

Вздохнув, она поддалась, закатывая глаза.

– Хорошо. Поедем за покупками.

И выдохнула с облегчением, когда одежда была куплена, и они могли делать то, чего она действительно хотела, – гулять по городу.

По вечерам они обедали на открытом воздухе в траттории на площади Навона. В свете заката, сидя среди цветов и красивых фонтанов, Холли с тоской смотрела на музыкантов, играющих на террасе, вспоминая собственную давнюю мечту о певческой карьере. Криштиану заметил это и тихо поговорил о чем-то с владельцем траттории.

Через мгновение музыканты взяли микрофон и пригласили Холли выйти на сцену и спеть. Смущенная, она попыталась отказаться, но Криштиану попросил:

– Пожалуйста, сделай это для меня.

Взглянув в его красивое лицо, она не смогла сопротивляться, вышла на сцену и спела старую аппалачскую народную песню акапелла.

Когда песня закончилась, раздались громкие аплодисменты. Холли прошла вдоль столиков на свое место, и один мужчина, представившийся исполнительным директором звукозаписывающей компании, дал ей свою визитку. Смеясь, она показала карточку Криштиану.

– Я поблагодарила его и отказалась. Моя певческая карьера окончена.

– Ты уверена?

Вспомнив кучу унизительных отказов, она кивнула.

– Хорошо. В таком случае ты будешь петь только для меня.

Остаток вечера Холли лакомилась спагетти, пила вино и наблюдала, как ее муж учится держать ребенка. Видя, как удобно Джеку в объятиях отца, она ощущала прилив счастья.

Однако, едва они покинули внутренний двор траттории, Сальваторе пришлось сдерживать толпу зевак и папарацци, которые хотели их сфотографировать. После этого события Холли стала опасаться выходить с ребенком на улицу.

Каждую ночь она пела Джеку колыбельные – те самые, которые пела ей мать, а матери – бабушка, а бабушке – прабабушка. Однажды ночью, когда ребенок уснул, она повернулась и увидела силуэт Криштиану в дверном проеме.

– Песни, которые ты поешь, разбивают мне сердце.

Он поцеловал ее и увлек в спальню, где наполнил ее сердце теплотой и счастьем.

Однако после двух недель жизни в отеле Холли стало казаться, что она попала в ловушку, поскольку не могла покинуть пентхаус без Криштиану и телохранителя.

Однажды днем, когда муж работал, Холли с сыном расположилась на террасе, чтобы насладиться теплом летнего солнца. Поливая фиолетовые цветы, украшавшие перила террасы, она пыталась представлять, что вернулась в Западную Вирджинию, в старый сад ее семьи. Мать часами ухаживала за своими растениями, очень любила это занятие. Поливая цветы, она пела.

– Почему ты отсюда не уехала, мама? – однажды спросила Холли за год до гибели матери. Она только что окончила школу и находилась на перепутье, размышляла, как построить свою жизнь. – Почему не уехала в Нью-Йорк, чтобы стать известной певицей?

– О, моя дорогая. – Повернувшись к дочери, мать нежно погладила ее по щеке. – Я действительно думала об этом. Однако встретила твоего отца, и мои мечты изменились.

– И о чем же ты стала мечтать?

– О семье. – Глаза матери светились любовью. – У тебя вся жизнь впереди, Холли. Что бы ты ни решила, мы будем тобой гордиться.

После того как потеряла все – мать, отца, брата, дом, – Холли получила небольшую страховку и уехала в Нью-Йорк. Чтобы семья гордилась ею.

– Холли?

Она вздрогнула, услышав голос Криштиану.

Обернувшись, увидела его, как всегда убийственно красивого, в элегантном костюме. Он был не один, а в компании пожилой женщины, полноватой, седовласой, одетой просто, но со вкусом.

– Дорогая, я хочу тебя кое с кем познакомить. О, ты поливаешь цветы.

– Да.

– Ты не должна этого делать. Есть сотрудники, которым платят за это. Не хочешь же ты оставить их без работы.

– Ну, естественно, нет. – Холли удрученно поставила кувшин. – Мне очень хочется жить в собственном доме.

Криштиану нахмурился.

– В доме?

– Когда мы вернемся в Нью-Йорк.

– Я думал, тебе нравится Рим.

– Да, но Тесс прислала сообщение, что у Лолы вчера родился ребенок. Я скучаю по друзьям. И с нетерпением жду, когда у нас появится собственный дом.

На лице Криштиану появилось странное выражение.

– Мы поговорим об этом позже. – Он кивнул в сторону седовласой женщины. – Знакомься, Агата Манганьелло. Она живет в Риме и раньше работала на меня. Когда-то давно была моей первой секретаршей.

– Здравствуйте. Доброе утро.

Застенчиво улыбаясь, женщина заговорила по-английски:

– Здравствуйте, миссис Моретти. Рада с вами познакомиться.

– Я тоже рада. – Холли вопросительно повернулась к Криштиану.

– Я знаю Агату почти пятнадцать лет, – объяснил он. – Она благоразумная и ответственная и очень хорошо ладит с детьми.

– Я вырастила шестерых, – гордо заявила Агата. Криштиану добродушно рассмеялся. Холли посмотрела на него в изумлении. Агата называет его по имени. Никто из сотрудников не осмеливался на такое. Криштиану относится к этой женщине как к родственнице.

– Ты хочешь, чтобы она присматривала за Джеком? – догадалась Холли.

– Я хочу, чтобы ты подумала над этим.

– Но мне не нужна няня.

– Не няня. Помощница. Иногда мне хотелось бы поужинать с тобой вдвоем. Вскоре на побережье Амальфи открывается мой новый отель, там состоится большой прием по этому поводу. Нам понадобится помощь с ребенком. А я бы доверил Агате даже собственную жизнь.

Он ждал ответа, наблюдая за женой. Закусив губу, Холли задумалась, неохотно повернулась к пожилой женщине.

– Вы воспитали шестерых детей?

Агата кивнула.

– А сейчас у меня пятеро внуков.

«У нее такие добрые глаза, – думала Холли. – Криштиану утверждает, что доверил бы ей свою жизнь».

– Хотите подержать Джека?

Агата улыбнулась.

– Да, с удовольствием.

Холли передала ребенка в ее объятия и стала ждать, пока он закричит. Но Джек просто радостно загулил.

– Пусть Агата и ребенок привыкнут друг к другу, – попросил Криштиану. – Если все пройдет хорошо, я приглашу тебя на ужин сегодня вечером. Мы будем только вдвоем.

Холли открыла рот, желая поспорить. Однако услышала, как Агата напевает итальянскую песню, а малыш тянет к ней ручки. Ребенок выглядел счастливым и довольным.

– Я подумаю об этом, – неохотно сказала она.

– Отлично. – Криштиану поцеловал ее в лоб. – Я вернусь через несколько часов, побуду с Джеком, а потом мы с тобой поужинаем вместе. В соответствии с твоими правилами. А еще я собираюсь ввести некоторые новые правила.

Холли нахмурилась.

– Интересно, какие правила?

Его усмешка превратилась в улыбку.

– Скоро увидишь.

Холли внимательно наблюдала за итальянской няней. Но придраться было не к чему. Ребенок сразу проникся к ней, полюбил ее, а она была с ним вежлива и ненавязчива. Не как ее мать, конечно, скорее как двоюродная бабушка, присматривавшая за ребенком. Может быть, дело в том, что Криштиану, который никому не доверял, но почему-то доверился Агате, Холли тоже ей доверилась.

В тот же вечер она оставила малыша с Агатой, и они с мужем впервые отправились ужинать вдвоем. Холли надела новое сексуальное черное платье с открытой спиной, которое он купил ей, сделала прическу и макияж. Вышла из спальни, волнуясь, что Криштиану не понравится ее новый образ.

Но когда он увидел ее, у него отвисла челюсть.

– Ты заставляешь меня хотеть остаться дома, – прорычал он, подходя ближе.

– Пожалуйста, пойдем, – прошептала она.

– Как пожелаешь. – Он взял ее руку и приложил к губам. – Приглашаю тебя на свидание.

У входа в отель их ждал двухместный ярко-красный «феррари».

– А как же Сальваторе?

– Сегодня я хочу остаться с тобой наедине. – Он открыл перед ней дверцу.

Спортивный автомобиль резво помчался по улицам Рима, и через некоторое время они остановились у кирпичного здания девятнадцатого века, никак не напоминающего ресторан, хотя у входа и стояли два камердинера.

– Что это такое?

Криштиану улыбнулся.

– Вход только по приглашениям.

Пройдя через здание, они вышли в пышный сад внутреннего дворика. За столиками сидели знаменитости – певцы, политики, спортсмены, блогеры.

– Что это за место?

– Шеф-повар, удостоенный звезды Мишлен, управляет рестораном в качестве хобби. И потому приглашает только друзей или друзей друзей.

Холли посмотрела на руины стены в другой стороне двора.

– Сколько лет этим стенам?

Криштиану небрежно взглянул на них.

– Пятое столетие, я думаю.

Их проводили к лучшему столику рядом со старым каменным фонтаном. Холли подняла голову. На бархатном итальянском небе мерцали звезды, стены двора были усыпаны цветами.

– Невероятно, – выдохнула она.

Криштиану смотрел на нее плотоядно.

– Это ты невероятная.

Каждую ночь в течение последних двух недель они наслаждались друг другом, вот и сейчас Холли вновь почувствовала сладкое томление. Когда официант заговорил с Криштиану на итальянском, она подумала, как легко было бы влюбиться в собственного мужа.

Но так нельзя. Это стало бы роковой ошибкой. Криштиану никогда не полюбит ее, и, в конце концов, ее любовь превратится в ненависть.

Сначала им принесли коктейль. Сделав глоток, Холли заметила, что все эти знаменитости смотрели на нее.

– Что со мной не так?

– Почему ты думаешь, будто что-то не так?

– Почему они смотрят на меня? Из-за макияжа? Или слишком откровенного платья? Я выгляжу как-то не так?

Он наклонился к ней.

– Ты самая сексуальная женщина в Риме.

– Но здесь собрались красивые и известные люди. Зачем им я?

– Теперь ты тоже знаменитость.

Холли недоверчиво фыркнула.

– Я обычная девушка из сельской местности Западной Вирджинии.

Криштиану достал телефон и показал ей. Холли в изумлении уставилась на экран.

– Видишь? Ты звезда, – мягко отметил он.

И она поняла, что это правда. Ее фото разлетелись по всему Интернету. Она была на всех новостных сайтах, в разделе сплетен о знаменитостях. Кто-то даже завел блог на итальянском языке, где размещал ее фото всякий раз, когда она выходила из отеля, и подробно описывал, что на ней надето и где это куплено. Были даже разделы, посвященные одежде Джека. Ее ребенок, сам того не подозревая, стал иконой стиля.

Для Холли это стало потрясением.

Кроме того, она нашла видео своего импровизированного выступления в траттории, выложенное на ютубе, которое получило больше ста тысяч просмотров.

Правда, не все внимание было положительным. Появилось много язвительных комментариев по поводу того, каким именно образом бедная девушка стала женой миллиардера. Многие новостные сайты также смаковали ее семейную трагедию.

Все поплыло перед глазами Холли, и она вернула телефон мужу.

– Вот почему я хочу, чтобы ты всегда брала с собой Сальваторе, выходя на улицу, – тихо сказал он.

Холли задрожала. В детстве она мечтала когда-нибудь стать известной. Разве не для этого она переехала в Нью-Йорк? Однако сейчас она стала понимать, что находиться в центре внимания не всегда приятно.

– Сегодня ты не взял с собой Сальваторе. – Она попыталась улыбнуться.

– Это особенное место. Его посетители – сами звезды. Кроме того, я и сам смогу защитить тебя.

Вспомнив вечер, когда он заставил домовладельца вернуть ее драгоценное имущество, Холли вполне в это верила. Однако рискнула задать вопрос:

– Мэтьюс сказал, что ты в молодости хорошо дрался, живя в Неаполе.

Криштиану замкнулся.

– У меня не было денег. Поэтому приходилось бороться.

– А теперь ты миллиардер, владелец роскошной сети отелей по всему миру.

– И что?

– Как это могло произойти? Как тебе удалось сколотить состояние?

– Мне просто повезло. Я познакомился с человеком, который владел небольшой сетью отелей на юге Италии, и убедил его нанять меня и всему научить, а потом предал его.

Холли уставилась на него в шоке. С холодной улыбкой Криштиану сделал глоток напитка. Подошел официант с меню. Криштиану заказал телятину, Холли спагетти а ля вонголе – пасту с морепродуктами в легком винном соусе.

– И пожалуйста, с большим количеством сыра пармезан.

Криштиану и официант уставились на нее с одинаковым выражением ужаса на лицах.

– Морепродукты не стоит есть с сыром, – терпеливо объяснял официант, словно это прописные истины.

Холли улыбнулась:

– Но мне всегда так нравилось!

Официант посмотрел на Криштиану, тот просто пожал плечами, как бы говоря: «Американцы, что с ними поделаешь?»

Когда принесли пасту, Холли посыпала ее пармезаном. Это так вкусно! И вдобавок запила все это бокалом красного вина, вызвав еще один шокированный вздох официанта. Морепродукты следует запивать белым вином. Однако она решила, что ей понравится шокировать людей и все равно, что о ней подумают.

– Когда мы возвращаемся в Нью-Йорк?

– Не знаю. После того как я закончу дела в Риме, мне нужно съездить на побережье Амальфи на несколько недель, проследить за последними приготовлениями ввода в эксплуатацию нового отеля в Кавелло. Торжественное открытие в следующем месяце.

Холли просветлела.

– Я всегда хотела увидеть побережье Амальфи.

– Вы с ребенком останетесь в Риме. Я буду летать на вертолете.

– Ну почему? – встревоженно спросила она. Идея застрять в пентхаусе без возможности выйти, без телохранителя не выглядела такой уж привлекательной, больше похоже на роскошную тюрьму. – А как же правила? Наше семейное время?

– Правила созданы, чтобы их нарушать.

– Но ты обещал мне.

– Я не могу взять тебя с собой. Отель еще не готов, а я не могу позволить, чтобы жена Криштиану Моретти находилась в отеле конкурента.

– Да, это плохо, – согласилась она. – Но, пожалуйста, придумай что-нибудь. Я не хочу быть вдали от тебя.

– Ты и не будешь.

В сексуальном черном платье, с макияжем, отстояв свое право принимать пищу как хочется, она почувствовала себя смелее.

– Мне нужно знать, когда мы сможем вернуться в Нью-Йорк и купим собственный дом.

Он нахмурился.

– В нашем распоряжении двадцать два дома.

Она моргнула, опешив.

– Ты имеешь в виду отели?

– Да. Все они расположены в самых красивых местах. Там удобно и комфортно. Мы никогда не заскучаем. И я смогу управлять моей компанией, строить мою империю.

– Твои отели восхитительны, но это не дом.

– Дом, дом, – раздраженно повторил он. – Мне надоело слушать об этом.

Она удивленно посмотрела на него.

– Я почти не упоминала об этом.

– Все колыбельные, которые ты поешь Джеку, о поиске дома, потере дома, тоске по дому. Слезливые, душераздирающие народные песни. Ты пытаешься меня разжалобить?

– Я не понимаю.

– С этого момента пой, пожалуйста, нашему сыну радостные песни, – приказал Криштиану.

– Ладно. – Холли закусила губу. Песни, которые она знала, были в основном старыми шотландско-ирландскими балладами, грустными и протяжными. – М-м-м, я попробую.

– И нам не нужно покупать дом. Ты должна быть счастлива жить в пентхаусах с захватывающими видами и высоким уровнем обслуживания. Этого достаточно.

– Это мило. Для медового месяца. Но нам нужно постоянное место жительства. Может быть, с садом.

– Сад? На Манхэттене?

– Да, так бывает. Когда-то я работала в удивительном доме на Банк-стрит. Позади него был сад.

– Под садом ты подразумеваешь несколько горшков с цветами на крыльце?

– Настоящий сад, – возмутилась Холли. – Мои работодатели позволяли мне туда заходить, потому что жили за границей и собирались выставить дом на продажу.

– Мы никогда не будем жить на одном месте, – отрезал он. – Моя работа требует постоянных передвижений, и я хочу, чтобы ты была со мной.

– Однако скоро Джек пойдет в школу.

– Воистину, ты считаешь нашего сына вундеркиндом, полагая, что ему уже нужно собираться в школу, а он еще даже не научился переворачиваться.

Холли вызывающе подняла подбородок:

– Ты говоришь о строительстве империи, а я хочу создать семью. И предпочла бы жить в Нью-Йорке, хотя могу пойти на компромисс. Если ты хочешь жить в Италии, я не против. Выучу итальянский язык, попробую подружиться с кем-нибудь.

– Мы здесь не останемся. После запуска нового отеля в Кавелло проведем несколько недель в Токио, потом в Сеуле, Сиднее и Мумбаи.

– После этого вернемся в Нью-Йорк?

– Ненадолго. Затем будут Париж, Лондон и Берлин. У меня двадцать два отеля, и все требуют моего внимания.

Ее сердце упало. Она редко будет видеть друзей. И с мечтой о саде тоже следует попрощаться.

Криштиану нахмурился.

– Ты не хочешь путешествовать на частном самолете, проживать в роскошных отелях?

Роскошная жизнь никогда не входила в мечты Холли.

– Я уверена, что все эти места удивительны, но…

– Но?

– Где будет наш дом, если мы нигде не будем задерживаться надолго? А как же мои друзья? Друзья Джека?

– Ты выучишь языки. Вы с Джеком станете гражданами мира.

– Гражданами непонятно какой страны.

– Гражданами всего мира, – холодно поправил он.

Злые слезы навернулись на глаза Холли, но она не хотела плакать на первом свидании и потому попыталась говорить спокойно.

– Путешествие – это хорошо, но, в конце концов, нам нужно где-то жить, нужен дом!

– То, что ты называешь домом, я бы назвал тюрьмой. Никогда не куплю тебе дом, Холли. Это пустая трата денег.

Теплой летней ночью внезапно стало холодно.

– Ты хочешь тратить деньги на все, кроме одной-единственной вещи, которая по-настоящему важна для меня? – Она отвернулась от него с каменным выражением лица.

– Холли. – Его голос смягчился. – Посмотри на меня.

Она неохотно это сделала и заметила в его глазах нежность.

– Расскажи, почему дом так много значит для тебя. Я действительно не понимаю.

Холли глубоко вздохнула.

– Дом, в котором я выросла, был построен моим прадедом. Песни, которые я пою Джеку, когда-то пела мне моя мать. Моя семья из поколения в поколение жила на одном месте, на горе. Там у меня остались близкие друзья.

– Если тебе так там нравилось, почему уехала? Она вздохнула, боль наполнила ее сердце.

– Все внезапно разрушилось: семья, дом. Я не могла там оставаться, чувствовала себя потерянной. Мои родители всегда говорили, что я должна стать певицей. Мой брат с ними соглашался. И я пыталась. Целых пять лет.

– Это большой период времени.

Она издала глухой смешок.

– Много людей приезжает в Нью-Йорк, чтобы петь. Все так талантливы, гораздо талантливее меня.

– Очень в этом сомневаюсь.

– Чем больше я старалась добиться успеха, тем хуже себя чувствовала. И наконец, поняла, что семью этим не вернешь.

Тишина воцарилась за столиком.

– Так почему же ты постоянно выбираешь боль? Мне казалось, после такой потери лучше сделать так, чтобы ничто об этом не напоминало.

Холли посмотрела на него.

– Поэтому ты живешь в отелях? Всегда в движении. Не имеешь пристанища.

На лице Криштиану появилось отстраненное выражение. Встав, он протянул ей руку.

– Пойдем. Уже ночь, становится холодно.

Они возвращались в отель в полной тишине. Войдя, увидели, что Джек спит в своей кроватке, а Агата рядом, на диване. Рядом с ней лежало вязание. Когда она ушла, они немного постояли вместе, любуясь спящим сыном.

Криштиану взял Холли за руку и молча повел в спальню. Хотя она все еще сердилась на него, но сопротивляться не могла.

– Я следовал всем твоим правилам, не так ли? Она растерянно кивнула.

– Теперь пришло время преподать тебе несколько уроков. – Притянув ее к себе, он прижался губами к ее шее, поцеловал плечо, прикоснулся языком к мочке уха.

Она задрожала от его прикосновений, сердце гулко заколотилось.

– Уроки?

Он погладил ее по щеке, дотронувшись до нижней губы.

– Как по-настоящему доставить мне удовольствие.

Холли широко распахнула глаза.

– Разве я не доставляю тебе удовольствие?

Он приложил палец к ее губам.

– Да, дорогая. Но я-то хочу большего. Не для меня. Для тебя.

– Чего же больше?

Он улыбнулся.

– Даже после двух недель брака ты по-прежнему невинна. Я научу тебя понимать собственные желания, ощутить совершенно другой уровень удовольствия.

Он поцеловал ее, распустил ей волосы, те рассыпались по обнаженной спине. Криштиану стащил с Холли платье, бросив на пол. Она застенчиво стояла перед ним лишь в крошечных черных кружевных трусиках, обнаженная грудь была тяжелой и полной.

Застонав, он увлек ее к окну, из которого открывался древний город на семи холмах с его соборами и зданиями, весь в огнях.

– Первое правило – не сдерживайся.

Криштиану просунул колено между ее ног и, прижав ее запястья к стеклу, поцеловал в шею. Холли ахнула от удовольствия.

«Это неправильно, – думала она, – неправильно». Любой, посмотрев вверх, может увидеть их. Надо остановиться. Быть скромнее. Быть…

Но чувственные поцелуи вызвали вихри удовольствия, проносившиеся каскадом по телу. Холли хотела большего. Полностью ощутить его тело, почувствовать его.

Первое правило – не сдерживаться.

Выдернув запястья из объятий, она обняла его за плечи, прижимая к себе, и поцеловала страстно и жадно. В отличие от нее, Криштиану был полностью одет. Это несправедливо.

Она быстро расстегнула его рубашку, сняла и бросила на пол. Замерла от удовольствия, ощущая его кожу, твердые мышцы и волосы на груди. Сжала его соски и услышала рык наслаждения.

Криштиану поглаживал ее кружевные трусики. Переместив руку между ее ногами, он почувствовал, какая она влажная и возбужденная. С рычанием сорвал с нее последний предмет одежды и бросил на пол.

– Пожалуйста, – шептала Холли, пораженная собственной смелостью, и наклонилась расстегнуть ему брюки.

Издав глубокий стон, он одним движением стянул брюки и трусы и, приподняв ее за бедра, прижал к окну и одним движением вошел в нее. Она обвила ногами его бедра и застонала, чувствуя движения внутри себя, закрыв глаза и откинув голову на стекло. И было уже все равно, смотрит ли кто-нибудь. Она даже не задумалась над тем, что стекло может разбиться, знала только, что не желает позволить ему остановиться.

Он совершал быстрые движения, ее чувствительные соски приятно терлись о волосы на его груди. Холли постанывала от удовольствия, его движения ускорились, становились все глубже, пока он не вознесся на вершину наслаждения. Она выкрикнула его имя. Конечно, крики были негромкие, чтобы не разбудить малыша.

Потные и тяжело дышащие, они легли на кровать, их обнаженные тела переплелись.

– Хорошо, – тихо сказал Криштиану.

Холли сонно подняла голову с его плеча.

– Что?

– Я куплю тебе дом.

Радость наполнила ее сердце.

– Правда?

– Только я сам выберу где.

– Мне все равно где, – соврала Холли, скрывая тоску по друзьям в Нью-Йорке, со слезами благодарности на глазах. – Мы будем там счастливы. Вот увидишь. Ты не пожалеешь об этом.

Криштиану взглянул на нее, его глаза сверкали в темноте.

– Я уже сожалею.