– Широкая Скамья, – произнесла Дум’вилль, отвечая на вопрос Тиаго.

– Тебе приходилось бывать здесь прежде? Эльфийка покачала головой:

– Я слышала о ней. Эта деревня, несмотря на свой жалкий вид, имеет внушительную репутацию. Здесь обитает семейство волшебников. Некоторые из них могущественны, но, по слухам, все они немножко с приветом.

Тиаго взглянул на нее в недоумении:

– С приветом, но в то же время могущественные?

– Опасное сочетание, – согласилась Дум’вилль. Безрассудство Гарпеллов, которые правят Широкой Скамьей, известно чуть ли не на всем Ториле, и так продолжается уже много веков.

– И все же дворфы направляются в это место?

– Гарпеллы – давние союзники Мифрил Халла. Они воевали на стороне дворфов, когда на крепость напали твои сородичи. Дворфы до сих пор поют о них глупые песни, особенно об одном из них – по-моему, его звали Гаркл. Я часто слышала эти песни, когда была ребенком, хотя понимала едва ли одно слово из десяти из-за сильного дворфского акцента. Что-то там говорилось про его голову, которая очутилась на месте задницы, и прочая такая же чушь.

Тиаго взглянул на запад, на далекую деревню и особняк на холме, и Дум’вилль проследила за его взглядом. Даже с такого расстояния они видели цепочку дворфов, которые выходили из ворот поместья. Цепочка тянулась от ворот вниз по главной дороге в городок, затем на юг, туда, где армия дворфов разбила небольшой по размерам лагерь. Это похоже на реку, подумалось Дум’вилль, на реку, которая вытекала из особняка и впадала в «живое озеро» дворфов.

Вой – волчий вой – заставил эльфов обернуться в сторону леса.

– «К оружию!» – взвизгнул Хазид-Хи в мозгу Дум’вилль, но, несмотря на этот телепатический приказ, девушка не успела вытащить меч раньше своего спутника. Тиаго выхватил Видринат с неправдоподобной быстротой, словно чудесный клинок являлся продолжением руки владельца. И тем не менее Тиаго оказался в тяжелом положении, а Дум’вилль едва не затоптали, потому что в этот самый миг из кустов прямо на них выскочила группа странных тварей-гибридов, походивших на помесь человека и волка. Это были оборотни!

Дум’вилль инстинктивно ткнула перед собой мечом, и острый клинок пронзил ближайшую тварь насквозь, легко рассек плоть оборотня и разрубил кости. Если бы в руке девушки был какой-нибудь другой меч, ей пришел бы конец. Однако оборотень не сдавался и наступал, его жажда крови была так сильна, что он даже не обратил внимания на рану. Хуже того, вторая тварь уже спешила следом за раненым сородичем.

Но Дум’вилль была вооружена мечом Хазид-Хи, и недаром его называли Потрошитель. Дум’вилль взвизгнула, отпрянула и одновременно сделала рукой движение вправо, как будто хотела достать мечом второго противника.

Но для магического меча этого инстинктивного движения оказалось достаточно. Потрошитель легко, словно масло, рассек тело раненого оборотня, разрубив его почти надвое, и, поскольку Дум’вилль продолжала движение, свирепый меч рассек заднюю лапу второй твари. Девушка отчаянно дернула меч, Хазид-Хи легко подался, но по пути снова нанес глубокую рану второму оборотню, просвистел в воздухе и снес голову первому.

Дум’вилль рванула меч на себя, опустила острием вниз. Отскочила назад и влево, чтобы споткнувшийся раненый оборотень не повалился на нее, и сделала выпад горизонтально перед собой. Клинок рассек твари хребет, и оборотень, на сей раз смертельно раненный, рухнул на землю.

Дум’вилль почувствовала, что Хазид-Хи испытывает восхищение и даже благоговейный ужас. На мгновение она подумала, что на меч произвело впечатление убийство двух противников, но сообразила, что это не так, когда сделала еще шаг назад и взглянула на своего спутника.

Она никогда не видела, чтобы кто-то сражался так стремительно и в то же время ловко и грациозно.

Тиаго в момент нападения находился ближе к врагам, чем Дум’вилль, и поэтому четверо из шестерых прыгнули на него. Один тут же шлепнулся на траву, и кровь хлынула из многочисленных ран на его теле.

Остальные трос выглядели не многим лучше.

Тиаго пригнулся, уклоняясь от взмаха когтистой лапы, а щитом, который увеличился в размерах, повинуясь приказу хозяина, прикрыл голову. Один из оборотней с силой врезался в щит плечом, но даже если ликантропу и удалось приобрести какое-то преимущество перед Тиаго, оно оказалось кратковременным. Дроу всего лишь наклонил свой щит, Орбкресс, и тот «вцепился» в оборотня. По приказу Тиаго щит «отклеился» от жертвы как раз в то мгновение, когда та подалась назад, пытаясь высвободиться.

Одновременно Тиаго выпрямился; теперь он находился позади врага, и одним ударом Видрината, клинка, наполненного светом звезд, прикончил оборотня.

Не прекращая движения, темный эльф принял оборонительную позицию и выставил перед собой щит, чтобы отразить атаку двух оставшихся в живых врагов.

Дум’вилль решила, что следует прийти ему на помощь, но Хазид-Хи резко велел ей оставаться на месте и наблюдать за зрелищем. Древний меч понимал то, чего не понимала эльфийка: Тиаго полностью контролировал ситуацию.

Прячась за щитом, воин снова и снова наносил удары клинком по имени Видринат, и вскоре шерсть обоих оборотней слиплась от крови.

Тиаго развернулся вокруг своей оси, отскочил вправо, затем влево, но оборотни упрямо преследовали его. Затем он совершил сальто назад, грациозно приземлился на обе ноги и побежал прямо на противников, но в последний момент отклонился в сторону.

Он очутился слева от оборотней, и щит его с легкостью отразил выпад ближайшего врага. Отразил, но одновременно вцепился в его лапы, словно липкая паутина.

Тиаго упал на одно колено, и от этого резкого движения оборотень потерял равновесие и наклонился слишком далеко вперед. А дроу отпрянул, приказал щиту отпустить жертву и, разворачиваясь, рассек морду ликантропа своим изогнутым клинком.

Тварь взвыла и рухнула замертво, а Тиаго остался один на один с последним врагом.

Сейчас Тиаго уже не стал утруждать себя сложными маневрами и увертками. Он напал на оборотня, его меч и щит мелькали и свистели в воздухе, всякий раз опережая противника, находя его уязвимые места, легко справляясь с его слабыми попытками обороняться. С каждой секундой тварь теряла равновесие и уверенность в себе.

Всякий раз, оказываясь около одного из раненых врагов, Тиаго, не прекращая движения, наносил смертельный удар сверху вниз. Его выпады были такими легкими, изящными, что казались частью какого-то танца, заранее поставленного и отрепетированного.

И снова он нападал на последнего оставшегося на ногах оборотня, отражал его выпады, колол его. Сначала Дум’вилль подумала, что ее спутник дроу просто решил взять оборотня измором. Движения чудовища стали заметно медленнее.

А затем оа вспомнила, как назывался меч Тиаго. Слово «видринат» на языке дроу означало «колыбельная»; точнее, это была издевательская мелодия, которую дроу напевали, глядя на тех, кого поразил клинок или дротик, отравленный печально известным ядом.

Эльфийка лишь покачала головой. Поединок продолжался, а Тиаго двигался все быстрее, в то время как движения оборотня стали совсем вялыми.

В сторону отлетела рука, отрубленная у локтя. Затем на траву упала кисть второй руки.

Тиаго Бэнр не просто одолел оборотня: он разделал мерзкую тварь на части, выпотрошил ее и в конце концов обезглавил, а тело еще несколько мгновений держалось на ногах, размахивая обрубками рук в нелепой попытке обороняться.

* * *

Стоя на балконе Дворца Плюща, выходившем на север, Кэтти-бри, Дзирт и их хозяева слушали крики оборотней.

– Биддердуу, – пояснила Пенелопа Гарпелл, печально покачав головой. – Их так много, и они такие… – Она не договорила и снова покачала головой.

– Я когда-то знал Биддердуу Гарпелла, – заметил Дзирт. Он был хорошим человеком.

– Но оставил после себя зловещую память, – сказала Пенелопа.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросила Кэтти-бри.

– Ты же жрица – Избранная, как говорят, – ответила Пенелопа. – Помолись своей богине и попроси у нее совета. Многие из нас здесь, во Дворце Плюща, колдуют и проводят всевозможные алхимические опыты, пытаясь найти противоядие, но ликантропия – упрямая болезнь.

– Реджис, – негромко пробормотал Дзирт.

– Ты об этом малыше? – переспросила Пенелопа.

– Он алхимик, – объяснила Кэтти-бри. – В своем магическом мешке он носит целую лабораторию.

– Да, я помню, – сказала Пенелопа. – Он показывал мне. Я просто решила, что он сейчас в лагере с дворфами и… с Вульфгаром.

Красноречивая пауза перед упоминанием имени великана варвара заставила Кэтти-бри и Дзирта обменяться многозначительными усмешками. Но когда они снова взглянули на Пенелопу, та лишь пожала плечами и сама едва не хихикнула, вовсе не собираясь отрицать слухи.

К сожалению, ни одного, ни второго там нет, – сообщила Кэтти-бри, и Пенелопа слегка помрачнела.

– Только, прошу тебя, не говори мне, что они погибли.

– Они отправились на восток, в Агларонд, чтобы найти возлюбленную Реджиса, – объяснила Кэтти-бри. – Одну девушку-хафлинга, необыкновенно прекрасную, если верить нашему другу. Поистине, наш маленький спутник влюблен по уши.

– Значит, они вернутся?

– Мы на это надеемся, – сказал Дзирт. – Каждый день мы смотрим на восток в надежде увидеть, как они скачут навстречу, чтобы присоединиться к нашему отряду.

Пенелопа вздохнула:

Ну что ж, надеюсь, они вернутся к вам. Возможно, мы сами найдем лекарство для несчастных биддердуу, а может быть, в один прекрасный день Реджис прискачет в наш городок и спасет положение.

– В последнее время он стал очень искусен в этом деле – спасать положение, – заметила Кэтти-бри, и все трое рассмеялись.

И разумеется, если мы можем вам хоть чем-то помочь… – предложил Дзирт.

– У нас в темнице сидит биддердуу, – сообщила Пенелопа и, заметив потрясенное выражение лиц своих гостей, сделала успокаивающий жест. – Она пришла к нам сама, в момент прояснения сознания, и с пей хорошо обращаются. Эта смелая женщина хочет, чтобы мы делали все, что, по нашему мнению, сможет ей помочь, и перенесла немало страданий во время наших напрасных попыток исцелить ее. Но все же она не просит об освобождении. Она твердо намерена сделать все, что в ее силах, чтобы помочь обреченным, блуждающим по лесам вокруг Широкой Скамьи. Может, ты навестишь ее позднее и принесешь с собой благословение своей богини? – попросила Пенелопа Кэтти-бри. – Если какое-либо из существ, которых мы называем богами, способно помочь этим несчастным, то Миликки, владычица царства живой природы, – самый лучший выбор.

– Разумеется, я сделаю все, что смогу, госпожа Пенелопа, – пообещала Кэтти-бри и грациозно поклонилась. – Ведь я стольким обязана Гарпеллам. Но прежде всего, я благодарна вам за дружбу и хотела бы ответить тем же.

Пенелопа кивнула и улыбнулась, затем шагнула к Кэтти-бри и крепко обняла свою бывшую протеже.

– А что можем мы, семья Гарпеллов, сделать для вас сейчас? – поинтересовалась Пенелопа. – Вы пришли в мой дом с армией дворфов – с такой армией, которой не помнят, как мне кажется, даже эльфы-долгожители!

– Мы хотели передохнуть здесь, – объяснил Дзирт. Дорога была утомительной, и совсем недавно закончилась долгая, изматывающая война. Мы просим гостеприимства в Широкой Скамье, самого скромного, что вы можете предложить. Нам нужно дать отдых натертым ногам, починить разбитые сапоги, нужно заново подковать наших измученных животных.

– А потом вы отправитесь дальше, на запад, – предположила Пенелопа, и это было вполне логично, потому что они пришли с востока.

Дзирт и Кэтти-бри снова переглянулись.

Мы направляемся в…

Гаунтлгрим, лежащий среди холмов Крагс, – закончила за него Пенелопа.

Собеседники взглянули на нее с некоторым удивлением, впрочем, не слишком сильным.

– Слухи о вашем походе опережают вас, – улыбнулась Пенелопа. – Неужели вы считали, что сможете пройти с пятитысячной армией дворфов по всему Северу и не привлечь ничьего внимания?

– А может быть, мы просто идем в Долину Ледяного Ветра, – пробормотал Дзирт.

– В гости? – хитро спросила Пенелопа.

Дзирт пожал плечами.

– Гаунтлгрим ждет уже много веков, а дворфы Делзуна отправились в поход с огромной армией, – заговорила Пенелопа. – Не нужно большого ума, чтобы сопоставить эти два факта и получить очевидный ответ. И на этот раз вы идете в Гаунтлгрим не за тем, чтобы спасать какого-то несчастного дворфа-вампира. Вы хотите спасти древнейший город предков Бренора, а также предков короля Эмеруса и близнецов Бромма и Харнота.

– Короля Бромма больше нет, – сказала Кэтти-бри. – Он пал жертвой белого вирма на замерзшем озере в самом начале войны за Серебристые Болота.

– А король Харнот остался в твердыне Адбар, и сегодня это единственный король дворфов на Серебристых Болотах, который получил свой трон по наследству от предков, – добавил Дзирт. – Бренор сейчас за пределами города, в лагере, вместе с королем Эмерусом, который передал трон другому, и королем Коннерадом, одиннадцатым монархом Мифрил Халла. Коннерад отказался от трона в пользу достойной женщины, Дагнаббет Браунанвил, чтобы участвовать в самом великом походе дворфов Делзун.

– Вижу, вам есть о чем мне рассказать, – улыбнулась Пенелопа. – Наверняка эта история когда-нибудь войдет в летописи. Приведи ко мне королей дворфов, мастер Дзирт, будь так любезен. Прихвати и других дворфов, каких захочешь, и тогда вы сможете рассказать свою историю Гарпеллам от начала до конца и одновременно отведать таких блюд, которых не видели несколько недель.

Дзирт и Кэтти-бри кивнули в знак согласия и повернулись к лестнице.

– Пусть он идет один, – обратилась Пенелопа к Кэтти-бри, и та удивленно посмотрела на хозяйку. – Нам с тобой столько всего нужно обсудить. Прошу тебя, останься.

– Конечно, – согласилась Кэтти-бри, поцеловала Дзирта и попрощалась с ним. Едва они с Пенелопой успели устроиться в удобных креслах, как увидели дроу, который стремительно скакал вниз с холма на своем великолепном белом единороге.

– Вы и ваша армия оказали мне большую честь, выбрав Широкую Скамью в качестве пристанища, – начала Пенелопа. – Думаю, это решение было принято в немалой степени благодаря тебе.

– Мы сильно нуждались в отдыхе, и остановиться в вашем городе показалось нам самым разумным.

– И?..

– Ты читаешь мои мысли, госпожа.

– Я хорошо знаю тебя, Делли Керти, – ответила Пенелопа, назвав женщину прежним именем, которое та носила несколько лет назад, во время своего первого визита в Широкую Скамью. – Или, может быть, Рукия?

Кэтти-бри рассмеялась.

– Да, мне действительно хотелось бы провести пару недель в библиотеке Дворца Плюща, – призналась она. – И обязательно обсудить свои идеи с тобой и Киппером, величайшими волшебниками семьи Гарпелл, которые так хорошо разбираются в искусстве телепортации.

– Надеюсь, ты не думаешь, что мы сумеем перенести в Гаунтлгрим целую армию, – усмехнулась Пенелопа.

– Нет-нет, – рассмеялась в ответ Кэтти-бри. – Но когда мы захватим Гаунтлгрим, а я не сомневаюсь в том, что это нам удастся… долг призовет дворфов в далекие земли.

– Ах, вот оно что, – негромко произнесла Пенелопа, кивая своим мыслям. – Ты хочешь магическим образом связать Гаунтлгрим и Мифрил Халл, создать нечто вроде постоянного портала.

– А еще порталы, ведущие в Адбар и Фелбарр, а может быть, и в Долину Ледяного Ветра и другие крепости дворфов Делзун, – добавила Кэтти-бри. – Так будет намного безопаснее для парода моего отца…

– Твоего отца?

– Я имею в виду Бренора, – пояснила Кэтти-бри. – Своего приемного отца.

– В прошлой жизни.

– И в этой также.

Пенелопа несколько мгновений обдумывала эти слова, затем равнодушно пожала плечами. У Кэтти-бри создалось четкое впечатление, что легкомысленная женщина не очень высокого мнения об их отношениях с дворфом и о том, что они остались прежними даже после десятилетий, проведенных за пределами этого мира и чудесного второго рождения.

– Итак, ты хочешь создать магический портал, при помощи которого дворфы могли бы торговать и посылать армии тогда и туда, куда они сочтут нужным?

– Это было бы огромным преимуществом для них.

– Или огромным несчастьем, – возразила Пенелопа. – Даже если бы я сумела создать нечто невиданное в таком духе, подобный портал не так-то легко охранять. Если одна из дворфских крепостей будет захвачена, врагам откроются двери во все остальные цитадели.

Кэтти-бри поразмыслила над этой мрачной перспективой. Ей хотелось возразить, но Пенелопа была права. Если дроу Мензоберранзана вернутся в Гаунтлгрим и выгонят оттуда Бренора, будут ли остальные королевства в безопасности?

– Да, это нужно хорошенько обдумать, – заметила Пенелопа. – Поэтому давай обсудим все возможные варианты с Киппером, пока у нас есть время. Если кто-нибудь здесь, во Дворце Плюща, и может придумать, как создать такие врата, то это, без сомнения, он.

– Но я не совсем уверена…

– Не отказывайся от своей идеи прежде, чем изучишь все возможности, друг мой, – посоветовала Пенелопа. – Мы все обсудим, и тогда ты решишь, какой выбор следует сделать.

– Не думаю, что он будет легким, если возможность создания портала существует.

– Думаю, нам всем рано или поздно потребуется принимать сложные, но захватывающие решения, – рассмеялась Пенелопа, быстро поднялась и протянула руку Кэтти-бри. – Идем; обоняние подсказывает мне, что ты нуждаешься в купании, и может быть, мы сумеем найти платье, подходящее для такой красавицы, или соткать его с помощью магии.

– Ты слишком добра! – сказала Кэтти-бри, которая отнюдь не возражала против ванны.

Они много миль проехали по пыльной дороге в разгар лета, и не только Пенелопа чувствовала, что от Кэтти-бри пахнет не слишком приятно! Она взяла хозяйку за руку, вскочила на ноги, широко улыбаясь. Но, улыбаясь, Кэтти-бри одновременно пыталась понять, что означает загадочная фраза Пенелопы насчет сложных, но захватывающих решений.

* * *

Дни медленно ползли один за другим. Раздражение Тиаго нарастало, потому что Дзирт покидал Дворец Плюща очень редко и только для коротких поездок в лагерь дворфов. Тиаго, естественно, не собирался приближаться к дому волшебников-людей, а нападать на дворфов было не менее рискованно. Несмотря на то что со времени прибытия армии в городок прошло несколько декад, несмотря на то что стояло самое жаркое время лета, лагерь представлял собой настоящую крепость, и бородатый народец круглые сутки держался настороже. Они не теряли бдительности из-за оборотней. Эти твари были везде, и каждую ночь по лесу разносился их вой.

Эльфы нашли себе убежище от кровожадных хищников в заброшенном доме, скорее всего, когда-то принадлежавшем хафлингам, потому что основная часть его находилась под землей. Дом был «вкопан» в склон холма, с толстыми и хорошо укрепленными внешними стенами. Тиаго и Дум’вилль с того первого дня больше не беспокоили оборотни, хотя несколько раз они находили их следы у себя под окнами.

Дум’вилль радовалась этой передышке и возможности больше тренироваться с Хазид-Хи. Меч прекрасно знал, как сражается Дзирт, и она понимала, что он обучает свою хозяйку для поединка с отступником. Вскоре она сообразила, что была не первой, кого разумный меч, Потрошитель, тренировал подобным образом и с той же самой целью.

– Ты хочешь за что-то отомстить именно этому темному эльфу, – прошептала она, обращаясь к мечу, однажды летним утром.

Тиаго остался в доме, потому что яркое солнце причиняло ему неудобства и слепило глаза, но Дум’вилль хотелось искупаться в ярких солнечных лучах. Она прекрасно понимала, что вновь испытать это ощущение ей удастся только спустя много лет. А может быть, она вообще никогда больше не увидит летнего неба.

«Когда-то я был оружием Кэтти-бри, – объяснил меч. – Но она оказалась недостойной меня».

Дум’вилль обдумала эти слова. Возразить ей было нечего, но все же она не могла найти никакой связи, не могла объяснить ненависть меча к дроу-следопыту. Эта подготовка, тренировки, этот план, составленный Хазид-Хи, не имел к ней, эльфийской девушке, никакого отношения. Здесь крылось что-то еще, что-то личное. Но какое дело разумному мечу до Дзирта?

«Он отказался от тебя», подумала Дум’вилль, и реакция Хазид-Хи подсказала ей, что она разгадала эту загадку.

– Ты хотел, чтобы Дзирт забрал тебя у Кэтти-бри, потому что женщина оказалась неподходящей хозяйкой, – прошептала она.

И ощутила ярость меча, впрочем, направленную не на нее.

Дум’вилль в этот момент четко осознала, что она не была первой владелицей разумного меча, которую он обучал специально, чтобы убить Дзирта До’Урдена. Она хотела задать вопрос, когда ее встревожил какой-то шум в стороне, а также предупреждение Хазид-Хи. Она попятилась к двери дома, ожидая нападения стаи оборотней или, может быть, патруля дворфов.

Но из-за деревьев показался не оборотень и не дворф, а дроу, которого Дум’вилль никогда прежде не видела.

– Добрая встреча, Малышка Доу, – произнес неизвестный, затем поднес руку ко рту и ахнул в притворном ужасе. – Прошу прощения, Дум’вилль Армго, – поправился он и отвесил глубокий почтительный поклон. – Или мне следует теперь называть тебя Дум’вилль До’Урден?

– Кто ты такой?

– Я из Бреган Д’эрт, – ответил дроу.

– Это организация наемников?

– Которая служит Верховной Матери Бэнр, – пояснил дроу. – Подобно Тиаго, я происхожу из клана Бэнр. Бениаго, твой покорный слуга.

Дум’вилль подумала, что уже слышала это имя прежде, но не могла припомнить, в связи с чем.

– Я пришел сюда по приказу Верховной Матери и архимага Громфа, – продолжал Бениаго. – Они поручили Бреган Д’эрт найти тебя – если быть точным, найти Тиаго, благородного сына Дома Бэнр. Но мы ожидали, что ты тоже окажешься поблизости.

– Ты пришел, чтобы передать нам приказ вернуться в Мензоберранзан?

– Нет. По крайней мере, не сейчас. Об этом мне ничего не известно. Я получил задание найти тебя и передать одну вещь от архимага.

Он двинулся к девушке, подняв руки, как будто держал что-то, накидку или, возможно, шнурок, хотя Дум’вилль ничего не видела. Она отступила на несколько шагов.

– «Это не враг», – успокоил ее Хазид-Хи, и она позволила Бениаго приблизиться и лишь слегка вздрогнула, когда он поднял руки еще выше. Он вытянул их вперед, словно хотел надеть девушке корону или ожерелье; и действительно, когда он опустил руки, Дум’вилль почувствовала тяжесть цепочки.

– Что… что это? – неуверенно выговорила она, отпрянула и нащупала на шее довольно длинную цепь толщиной с палец, а ниже груди подвеску круглой формы.

– Теперь, когда этот талисман висит у тебя на шее, архимаг Громф в любой момент сможет узнать, где ты находишься, – объяснил Бениаго.

– Узнать, где я нахожусь?

Верховная Мать отправит Громфа к вам с Тиаго, чтобы забрать вас, когда сочтет нужным, – заявил Бениаго. – А она не из тех, кто прощает опоздание.

Несмотря на угрозу, вся эта затея возмутила Дум’вилль, и девушка инстинктивно подняла руку, чтобы снять невидимую цепочку.

– Не делай этого, – предупредил Бениаго, и тон его внезапно изменился и стал угрожающим. – Тебе приказано носить подвеску и ничего не говорить о ней Тиаго, а также молчать о моем визите. Ничего не говорить ни Тиаго, ни кому бы то ни было другому.

При упоминании имени Тиаго Дум’вилль бросила быстрый взгляд на дом, но ничего подозрительного не заметила.

– Ни слова, – снова предостерег ее Бениаго.

Дум’вилль хотела возразить, по Бениаго перебил ее и отмел всякие возражения:

– Или тебя ждет наказание… – Он смолк и улыбнулся. – Сама можешь представить себе, какое. Архимагу Мензоберранзана уже известно твое местонахождение, дартиир, незаконная дочь Дома До’Урден. Громф Бэнр знает, что ты надела ожерелье. И узнает, если ты попытаешься его снять.

Тогда Дум’вилль поняла, что это не просьба. Это приказ, и ослушание повлечет за собой мучительную смерть. Она опустила взгляд и взяла подвеску в руку, пытаясь различить хотя бы слабое отражение солнечных лучей. Но вещь была совершенно невидимой.

Когда Дум’вилль подняла голову, Бениаго уже исчез.

Она обернулась к дому и подумала о Тиаго.

«Он не сможет защитить тебя от гнева архимага Громфа, – сказал ей Хазид-Хи – и если меч читал ее мысли, он понял, что она очень, очень четко осознавала это. – Скорее всего, они ищут Тиаго с того самого дня, когда он упал со спины вирма».

«В таком случае ему и следует носить ожерелье».

«Не хочешь лично сообщить об этом архимагу Громфу?»

И подвеска на шее Малышки Доу внезапно стала очень тяжелой, а ожерелье показалось толстым, как рабские цепи.

* * *

– Ну что, куда бы ты хотела отправиться? – спросил Киппер.

– Я не знаю, – неуверенно ответила взволнованная Кэтти-бри.

Старый Киппер научил ее, как пользоваться заклинанием, которого она так боялась. Ей хотелось получше изучить его, потренироваться еще некоторое время, а он уже настаивал, чтобы она попробовала применить его!

– Просто представь себе какое-нибудь далекое место, девочка! – нетерпеливо произнес Киппер. – Подумай о безопасном убежище, недоступном для врагов, о месте, где ты сможешь спрятаться, чувствовать себя так, словно ничто в целом мире не может причинить тебе вреда.

Кэтти-бри в недоумении посмотрела на него.

– Это самое лучшее для упражнений в телепортации, – объяснил Киппер. – Потому что твой дом, домашний очаг – это место, знакомое тебе лучше всего. Ты в состоянии видеть перед своим мысленным взором каждый уголок, каждую пядь его так четко, что не ошибешься в своем заклинании. И поэтому ты можешь быть уверена, что не появишься слишком высоко над землей, не упадешь и не сломаешь себе что-нибудь. А вдруг – страшно подумать! – ты перенесешься при помощи магии в пространство под поверхностью и очутишься среди камней или земли! – Он замолчал и внимательно посмотрел на женщину. – Может быть, Мифрил Халл?

Но воображение Кэтти-бри, подстегнутое словами Киппера, к ее собственному удивлению, рисовало ей уголок земли, далекий от Мифрил Халла. Нет, она представляла себе место, которое создала сама, место, принадлежавшее Миликки. В этом месте она видела и насилие, и жестокость, и когда-то враги настигли ее там, но все же тайный сад, за которым она ухаживала, когда была девочкой, Рукией, казался ей тем убежищем, где ее душа могла обрести покой.

И Кэтти-бри видела его сейчас так ясно, что ей казалось, будто она может прикоснуться к деревьям и цветам. Она начала произносить слова заклинания, хотя сама едва осознавала это.

Она чувствовала аромат цветов, она могла дотронуться до них.

И действительно, она прикоснулась к ним еще прежде, чем успела сообразить, что успешно завершила заклинание телепортации и стоит посреди тайного сада в землях, когда-то принадлежавших Незерилской империи. А может быть, эта территория до сих пор входила в состав владений незересов. Кэтти-бри не была там несколько лет, и в последний раз – совсем недолго.

Женщина довольно долгое время стояла неподвижно, вспоминая Нирая, Кавиту и племя десаи. Она надеялась, что с ними все в порядке, и пообещала себе найти их снова, после того как закончится война Бренора.

Она быстро глянула на узкий вход в сад, обрамленный огромными камнями, и подумала о леди Авельер, которая звала девушку, стоя на пороге сада, разгневанная тем, что ученица обманула ее. Кэтти-бри улыбнулась: несмотря на то что тогда неожиданное появление могущественной леди Авельер напугало ее, воспоминание на самом деле не было ей неприятно.

Вскоре после этой ссоры молодая женщина поняла, что волшебница беспокоится о ней, что судьба ее небезразлична Авельер. Она мысленно пожелала Авельер благополучия и подумала, что нужно как-нибудь посетить Ковен, волшебную школу Авельер – разумеется, если при этом ей ничего не будет грозить.

Кэтти-бри вспомнила, что Киппер на всякий случай сотворил заклинание, которое должно было спустя короткое время вернуть ее обратно во Дворец Плюща.

Она отогнала лишние мысли, сосредоточилась на тепле этого места и зашагала по траве, в которой благоухали цветы, к кипарису, затенявшему дальнюю часть сада. Она подошла к дереву, укрылась от палящего незересского солнца и осторожно провела копчиками пальцев по светло-серой коре, вдоль серебристых линий, испещрявших ее, подобно венам.

Закрыв глаза, она вспомнила магию, которую принесла в это место, чтобы взрастить здесь сад. Вскоре он приобрел способность расти и цвести без ее помощи и цвел до сих пор. Она подняла правый рукав черного платья и рубашки, переливавшейся всеми цветами радуги, и открыла магический шрам в виде головы единорога. В этом саду Кэтти-бри когда-то осознала истину о своих взаимоотношениях с Миликки. В этом месте она ощутила себя личностью, ощутила покой и тепло.

Тут она почувствовала, что заклинание Киппера начинает действовать, вздохнула, открыла глаза и внимательно взглянула на дерево, чтобы навеки запечатлеть в своей памяти каждую ветвь, каждую черточку и изгиб.

И тогда она заметила что-то очень странное.

На дереве оказалась одна ветка без листьев, она казалась каким-то отклонением, результатом болезни. Ветвь была толщиной с запястье женщины, по длиной всего несколько футов, и закапчивалась обрубком. Кэтти-бри прикоснулась к ветке, решив, что ее обожгло ударом молнии, а может быть, повредило какое-то животное.

Ветка легко отвалилась от ствола и едва не упала на траву, но женщина успела подхватить ее прежде, чем чары Киппера унесли ее прочь.

Кэтти-бри в изумлении обнаружила, что снова находится в личной библиотеке Киппера во Дворце Плюща и держит в руке сухую ветвь кипариса.

– Ну, что ты там нашла? – услышала она голос Киппера, еще не успев прийти в себя и сообразить, что произошло.

Кэтти-бри хотела ответить «ветку», но, ощупав серебристо-серую кору, она почувствовала, что этот ответ совершенно не соответствует действительности. Это была не просто ветка кипарисового дерева, поняла женщина, это был дар дерева. А может быть, дар Миликки? Она взяла ветвь двумя руками, как посох, поднесла ее к лицу и тогда заметила, что голубоватый дым из волшебного шрама окутал ее руку и тянется к ветке.

Кэтти-бри взглянула на Киппера и покачала головой, не зная, как все это объяснить. Но Киппер не стал ждать объяснений. Он уже произносил заклинание, которое позволяло исследовать магические свойства «посоха». Некоторое время спустя он тряхнул головой и открыл глаза.

– Прекрасная вещь, вполне подходит для того, чтобы сфокусировать энергию, – произнес он. – Я всегда говорил, что всякому волшебнику обязательно нужен посох! Но крайней мере, молодому волшебнику или волшебнице: в случае, если она совершит серьезный промах, будет, во всяком случае, чем стукнуть по голове тех, кто смеется над ней. – Он протянул руку к ветке, и, несмотря на то что Кэтти-бри не хотелось расставаться с необычной вещью, она отдала «посох» магу.

Киппер сделал несколько движений: ткнул «посохом» в сторону, как будто парировал чей-то выпад, затем вытянул ветку перед собой, словно направлял могучий поток магической энергии.

Он снова кивнул и пробормотал: «Хорошо сбалансирован». Затем исследовал торец посоха, который имел слегка утолщенную форму, но был вогнут. Киппер рассмеялся, поднес руку к губам и огляделся по сторонам. Затем поспешил к своему рабочему столу, зазвенел связкой ключей и в конце концов открыл ящик.

– Замок? – сухо спросила Кэтти-бри. – Это так прозаично.

Киппер снова рассмеялся и, наклонившись над ящиком, набитым самыми разными предметами, принялся в нем копаться. Наконец он извлек большой синий драгоценный камень – сапфир. Поднес сапфир к концу посоха, приложил его к выемке и кивнул.

– Я могу подогнать его но размеру, – сказал он, как будто обращаясь к себе самому.

– Что это такое?

– В нем заключена магия, которая может тебе пригодиться, – ответил волшебник. – О, это очень полезная вещь! Можешь мне поверить: я много лет провел, работая над ней! И он бросил камень Кэтти-бри.

Женщина с легкостью поймала сапфир и поднесла его к сверкающим глазам сверкающим потому, что она чувствовала заключенную в камне мощную энергию. Камень был зачарован, она сразу поняла это, и даже при беглом взгляде на него в голову ей пришли многочисленные заклинания.

– Ну, на самом деле, если честно, не я создал этот синий шар, – признался Киппер. Я, скорее, занимался тем, что восстанавливал его.

– Восстанавливал что?

– Магический посох, – ответил он. – Я отнял его у одной волшебницы после того, как победил ее в поединке, во время которого я сломал ее посох. Это была самая мощная молния из созданных мною за всю свою жизнь, вот что я тебе скажу! – Он хмыкнул и кивнул, явно довольный воспоминанием. – Этот предмет содержит древнюю магию, которая была вложена в него еще до Магической чумы, а может быть, еще до Смутного Времени. Я решил починить посох, и даже во время Магической чумы мне удалось восстановить камень. Но я так никогда и не закончил эту работу, как и многое в своей жизни. Может быть, мне просто не удалось найти «оправу», подходящую для этого камня.

– Похоже, ты восхищаешься посохом, который принадлежал той волшебнице.

– Я превосходил ее во всем, кроме этой штуки, о да! – заявил Киппер. Затем внимательно посмотрел на Кэтти-бри. Эта рубашка, которая надета на тебе, – она тоже создана в древние времена.

Кэтти-бри взглянула на свое одеяние. Это была скорее блузка, чем сорочка, но предыдущий владелец, злобный маленький гном по имени Джек, мог бы назвать ее мантией.

– Ты знаешь, что это такое?

– Мне известны ее свойства.

– А ее название?

Кэтти-бри покачала головой, но ответила:

– Мантия архимага?

Когда-то она слышала, что эту одежду называли именно так.

– Это верно, – подтвердил Киппер. – А это… – Он взял из рук Кэтти-бри сапфир и поднял его повыше, чтобы женщина смогла его хорошенько рассмотреть. – Этот предмет был сердцем посоха магов. Я не закончил работу над ним, потому что… скажем так, потому, что я всего лишь старый Киппер, и всем известно, что я быстро отвлекаюсь, как и многие мои родичи. И потому, что мне так и не удалось найти подходящий посох. И вот приходишь ты, исчезаешь неизвестно куда всего на несколько минут, и бац! Возвращаешься с вещью, которая столько лет была мне нужна, хотя я едва ли помнил, что она нужна мне!

Кэтти-бри не сразу уловила смысл этой бессвязной речи и покачала головой, удивляясь возбужденному состоянию Киппера. Но затем лицо ее стало серьезным.

– Я не могу, – едва слышно произнесла она.

– Чего не можешь, девочка?

– Я… я не могу отдать его тебе, – попыталась объяснить она. – Этот посох, это дар Миликки.

Киппер взял серебристую ветку кипариса и присмотрелся к пей внимательнее. Затем поднес к лицу драгоценный камень и что-то прошептал, обращаясь к нему, а затем глаза его округлились от изумления.

Он уже зачарован, произнес он.

– Я чувствую в нем тепло, божественную исцеляющую силу, – сказала Кэтти-бри. – Мне жаль, друг мой.

– Жаль? Нет-нет, я не собирался просить тебя отдать его мне, что ты! воскликнул Киппер. – Нет, я хотел закончить работу над твоим посохом. Для тебя!

Кэтти-бри не ожидала услышать это.

– Я не могу…

– Нет, разумеется, можешь! Можешь, и почему нет? Мои приключения на этой земле подошли к концу, и у меня больше нет ни малейшего желания лезть в логово дракона или пещеру троллей. Зачем это мне, если я могу отправить туда свою протеже, вооруженную до зубов. Ха! Тогда старый Киппер будет спокоен: наконец-то он создал нечто действительно стоящее.

– Киппер, – вымолвила Кэтти-бри, подошла к старому волшебнику и обняла его.

Однако он отстранился от нее, совсем немного, и иа его морщинистом лице появилась лукавая усмешка. Он снова взял синий сапфир и серебристый посох и приподнял брови.

– Ну что, рискнем?

* * *

Близилась середина лета и середина седьмого месяца года, флеймрула, когда дворфы наконец снялись с лагеря и продолжили свое путешествие. Ноги их зажили, они хорошенько отъелись, воспряли духом. И темный поток бородатых воинов потек прочь из Широкой Скамьи на дорогу, ведущую на юго-запад. Полные мрачной решимости достичь своей цели, дворфы направлялись в холмы Крагс.

За время долгой передышки их ряды не поредели, напротив, к дворфам присоединились новые могущественные союзники.

Возможно, Кэтти-бри была единственной во всей армии, кто не удивился при виде Пенелопы Гарпелл, прискакавшей из особняка в сопровождении нескольких энергичных молодых волшебников и одного пожилого.

Кэтти-бри поняла, что она настолько заинтриговала старого Киппера разговорами о постоянном портале между Гаунтлгримом и Мифрил Халлом, что волшебник решил исследовать эту возможность лично. Женщина взглянула на свой серебристо-серый посох, на синий сапфир, который увенчал его и, казалось, был специально создан для этого. Она не сомневалась, что мало кто в мире мог управиться с таким могущественным орудием, которое заключало в себе одновременно земную и божественную магию, прекрасно сочетаясь со шрамами, оставленными на ее руках Магической чумой.

Кэтти-бри не смогла сдержать улыбки, так ее радовала компания Киппера. Внезапно предстоящий путь показался ей веселее, внезапно пещеры, ожидавшие их, перестали быть такими темными. Она знала, что теперь готова достойно встретить любые испытания, которые уготовила ей судьба.

* * *

– Я о них ничего хорошего не слыхал. Говорят, они попросту неумехи, – прошептал король Эмерус на ухо Бренору.

Старый дворф очень неохотно дал свое согласие, когда Гарпеллы попросили разрешения присоединиться к походу. Но Бренор только ухмыльнулся. Он отлично помнил, какую роль в его судьбе сыграла семья Гарпеллов в давние времена, еще до Магической чумы, до Смутного Времени, когда дроу напали на Мифрил Халл. Допустим, нескольких из наших ребят нечаянно превратят в тритонов, лягушек или собак… а может быть, это будет репа, ну и что тут такого? – хмыкнул Бренор.

Эмерус угрюмо посмотрел на друга, но Бренор лишь, махнул рукой и беззаботно рассмеялся.

– Есть только одно, в чем нам, дворфам, не сравниться с этими дроу в Гаунтлгриме. Это магия.

– У нас имеется сотня жрецов, – возразил Эмерус.

– Магия, – повторил Бренор. – Наши жрецы будут заняты исцелением ожогов от огненных сфер дроу, а Дзирт говорит мне, что в этом клане, который захватил Гаунтлгрим, полным-полно проклятых колдунов. Так что теперь колдуны есть и у нас. Кстати, я согласен – эти Гарпеллы действительно такие придурки, какими их описывают. Но не сомневайся, они обладают немалым могуществом, а эта женщина, Пенелопа… – Он смолк и поглядел на волшебницу, которая непринужденно скакала на призрачном коне и болтала с Дзиртом и Кэтти-бри. – Она свое дело знает, – закончил Бренор. – Моя дочка так сказала, значит, так оно и есть.

– Ну, будь по-твоему, – согласился Эмерус и решил оставить эту тему. Ему гораздо меньше приходилось в своей жизни иметь дело с темными эльфами, чем Бренору, однако он достаточно насмотрелся на их магические трюки во время осады твердыни Фелбарр. И ему пришлось признать, что если странные люди волшебники что-то смыслят в своем ремесле, то их присутствие окажется весьма полезным.

В крайнем случае, решил Эмерус, эти Гарпеллы станут первыми мишенями магических молний дроу, а в это время он и его ребята смогут вплотную подобраться к вражеским колдунам.

Они не торопились, потому что местность была труднопроходимая, и, поскольку в их планы входило ведение боевых действий в Подземье, в душных пещерах Гаунтлгрима, дворфы не опасались наступления зимы, будучи уверены в том, что окажутся под землей задолго до первого снега.

Они двигались прямо через дикие холмы Крагс, не боясь ни гоблинов, ни варваров, ни других врагов, которые могли бы напасть на них. Дзирт и Бренор очутились в знакомой местности и вскоре поняли, что туннель, ведущий в Гаунтлгрим, находится поблизости. Но Бренор решил идти дальше и, оставив около входа в пещеру нескольких разведчиков, повел свою армию в город Невервинтер.

Они разбили лагерь на поле напротив ворот Невервинтера в последний день месяца элиазис, в год Свитков Незересских гор.

* * *

– Всем встать, идет хранитель! – рявкнул стражник, и все те, кто собрался за длинным столом в огромном здании, известном под названием Чертоги Правосудия, вскочили с мест.

Это здание было самым впечатляющим в Невервинтере: его венчал внушительный красный с золотом купол, и огромные круглые окна в чашевидном потолке располагались в соответствии с четырьмя сторонами света. Здание было построено совсем недавно и наглядно свидетельствовало о твердой решимости упрямых и трудолюбивых поселенцев восстановить город, некогда засыпанный вулканическим пеплом.

Богато украшенная дверь в задней части зала распахнулась, и в помещение уверенной походкой вошла молодая женщина, которой на вид было не больше тридцати зим. У нее были коротко подстриженные золотисто-рыжие волосы и огромные голубые глаза на узком лице, которые благодаря синему оттенку ее одежд и поножей казались темными, как море.

– Как будто твоя сестра, – обратился Дзирт к Кэтти-бри.

– Генерал Сабина, – прошептал Бренор. Ему приходилось служить в страже Невервинтера под командованием этой женщины в тот короткий период, когда он жил здесь под именем Боннего Боевого Топора.

Следом за молодой военачальницей в зал вошел человек, который, судя по всему, недавно перешагнул рубеж середины жизни, но двигался он с энергией молодого человека и обладал мускулатурой юноши. В его аккуратно подстриженных волосах и бороде серебрилась седина, и на лице его как будто бы навеки застыло хмурое, неприветливое выражение. На позолоченной нагрудной пластине рыцаря была выгравирована морда ревущего льва с разинутой пастью.

– Приветствуйте лорда-хранителя Дагульта Неверембера! – громко произнес стражник, и все присутствующие хором воскликнули: «Да здравствует Неверембер!»

Генерал Сабина подошла к своему креслу, стоявшему справа от трона, расположенного около середины стола, но не стала садиться. Она стояла по-военному прямо и даже, казалось, не моргала, хотя несколько раз посмотрела в сторону Дзирта и с любопытством покосилась на Бренора. Во взгляде ее вспыхнул какой-то огонек: может быть, она узнала его?

Лорд-хранитель быстрыми шагами приблизился к своему месту; казалось, он был очень взволнован. Он задел на ходу Сабину и буквально вскочил на подлокотник трона, чтобы быстрее запять свое место, затем небрежно махнул рукой, разрешая остальным садиться.

– Меня вытащили из уютной постели в Глубоководье с известием о том, что целая армия расположилась лагерем на пороге Невервинтера, – заговорил он, как только стихли восторженные крики. Его тон, поза и выражение лица явственно свидетельствовали о том, что новость эта отнюдь не показалась ему приятной.

Все гости, сидевшие за столом, взглянули на короля Эмеруса, которому было поручено говорить от имени дворфов. Старый дворф коротко усмехнулся, услышав жесткий, презрительный тон лорда-хранителя: репутация жителей Невервинтера была широко известна, и лидер города вполне оправдывал ее.

Эмерус оперся руками о стол и медленно поднялся.

– Мое имя – Боевой Венец, Эмерус Боевой Венец, и до начала этого похода меня знали как короля твердыни Фелбарр на Серебристых Болотах, из союза Луруар, – начал дворф. – Ты не слыхал обо мне?

Лорд-хранитель Неверембер даже не снизошел до того, чтобы кивнуть или как-то иначе подтвердить, что узнал короля, и просто взмахнул рукой, предлагая старому дворфу продолжать.

– Армия, которая стоит у ваших ворот, армия дворфов Фелбарра, твердыни Адбар и Мифрил Халла, пришла сюда не потому, что вы нас позвали, и нам не нужно ваше разрешение, – ровным тоном продолжал гордый старый дворф. – Это была простая любезность, и ничего больше. Мы хотели дать знать жителям и правителю Невервинтера о том, что мы пришли сюда, и сообщить, что мы намерены здесь делать.

– Любезность? – фыркнул лорд Неверембер. – Вы пришли сюда с целой армией в качестве любезности?

– Ну, поскольку мы скоро станем соседями… – возразил Эмерус.

– Вы пересекли мои границы без приглашения с целой армией. Ваши действия можно рассматривать как вооруженное нападение и начало войны, король Эмерус, и тебе это, без сомнения, прекрасно известно!

Эмерус хотел что-то ответить, но Бренор стукнул кулаком по столу и выпалил:

– Ага, любезность, и что-то я не припомню, чтобы у дворфов были какие-то распри с людьми Невервинтера!

– Боннего, – донесся со стороны чей-то голос.

Он обернулся и только в этот момент заметил сидевшего в конце стола уже пожилого Джелвуса Гринча, который некогда был главой молодого города. Грипп познакомился с Бренором еще в те времена, когда дворф появился здесь под чужим именем в поисках Гаунтлгрима.

– Бренор, – поправил его дворф, однако тон его был дружелюбным, и он почтительно поклонился старому горожанину. – Ты знал меня как Боннего. Да, верно, я служил в твоем гарнизоне и некоторое время стерег ваши стены, – добавил он, взглянув на генерала Сабину, которая теперь, естественно, узнала его. – Но на самом деле меня зовут Бренор, я из клана Боевого Молота, а это имя должно быть тебе хорошо знакомо.

– Король Бренор Боевой Молот? – переспросил лорд Неверембер. Внезапно он утратил свою самоуверенность. – Ты хочешь сказать, что к воротам моего города пришли с целым войском два дворфских короля?

– Тебе же только что это сказали, – хмыкнул Бренор. – И повторяю еще раз, мы пришли только из вежливости.

– Ты же совсем молодой… – возразил было Неверембер.

– Меня тоже знают в вашем городе, – заговорил Дзирт, сидевший рядом с Бренором, и поднялся. – Я пришел сюда много лет назад, когда Невервинтер еще лежал в руинах, и именно Джелвус Гринч, тогдашний лидер горожан, попросил меня остаться.

– Дзирт До’Урден, – подтвердил бывший правитель. – Все верно.

– Я буду говорить от имени дворфа, который сидит рядом со мной, – начал Дзирт. – Знайте, что он – именно тот, кем себя называет, Бренор Боевой Молот, восьмой и десятый король Мифрил Халла. А рядом с ним – Коннерад Браунанвил, который, подобно королю Эмерусу из твердыни Фелбарр, занимал трои короля Мифрил Халла до начала нашего похода, до того дня, когда мы выступили из Серебристых Болот.

– Три дворфских короля? – переспросил лорд Неверембер и презрительно хмыкнул.

– Они пришли, чтобы захватить Гаунтлгрим, – сурово произнесла генерал Сабина, и лорд-хранитель перестал смеяться.

– А ты только что об этом догадалась? – ядовито заметил Бренор.

Наконец Неверембер проявил свой вспыльчивый характер: вскочил на ноги и заорал:

– Вы пришли в мою страну, чтобы вести здесь войну?!

– Ничего подобного, – возразил Бренор. – Мы идем в свою страну, чтобы отнять ее у захватчиков.

– В страну, которая находится в пределах моих границ.

– Значит, границы эти будут переделаны, уж ты мне поверь, – резко заявил Бренор. – Гаунтлгрим – владение дворфов, он вернется обратно к потомкам дворфов Делзун, и никто не посмеет оспаривать наше право на него.

– А сейчас его захватили дроу, судя по тому, что о нем рассказывают, – добавил Эмерус. – Что ты сделал для того, чтобы избавить свою страну от проклятых темных эльфов, лорд-хранитель?

Эмерус сел обратно в свое кресло и потянул Бренора за рукав, чтобы тот тоже сел. Лорд Неверембер, который стоял напротив, с воинственным видом оперся о стол и устремил на дворфов тяжелый, неприязненный взгляд. Наконец он тоже занял свое место.

– Вы хотите отвоевать Гаунтлгрим, чтобы им владели дворфы, – произнес он.

– Ты правильно понял и еще запомни, что мы будем драться с любым, кто думает, будто дворфам там не место, – предупредил Бренор.

Неверембер сердито нахмурился, но не стал возражать.

– И вновь разжечь горны.

– А они уже горят вовсю, – напомнил Бренор. И для всех будет лучше, если в тамошних мастерских будут работать дворфские кузнецы.

Неверембер кивнул. Судя по выражению лица, он начинал смотреть на вещи с иной точки зрения – без сомнения, с точки зрения выгоды для Невервинтера. А скорее всего, он увидел в ситуации выгоду лично для себя. Бренор сразу это понял, потому что всю дорогу внимательно прислушивался к разговорам о новом лорде-хранителе Невервинтера. За то короткое время, что он провел в городе в качестве стражника, ему не удалось встретиться с этим человеком. Однако все сплетники единодушно приписывали правителю целый набор смертных грехов. Он уже успел продемонстрировать их во время этого совещания: гордыню, гнев и третий – алчность, который стал сейчас очевиден для дворфа.

– Мы пришли, чтобы представить тебе твоих новых соседей, лорд Неверембер, – произнес Бренор. – И больше ничего, поверь мне.

– Холмы Крагс принадлежат Невервинтеру и находятся под моим управлением, – возразил тот.

– Больше не принадлежат! – отрезал Бренор.

Советники лорда-хранителя Неверембера даже затаили дыхание от ужаса, а сам правитель, брызжа слюной, попытался выразить свой гнев в словах, но Бренор не собирался уступать.

– Гаунтлгрим – владение дворфов, – объявил он, снова поднимаясь. – Если вы собираетесь сражаться с нами, лучше вам сделать это сейчас, прежде чем мы спустимся в рудники. Хватит у вас на это духу?

Неверембер, судя по его виду, был ошеломлен наглостью дворфа. Он по-прежнему шипел что-то неразборчивое и брызгал слюной, однако теперь и ему, и его свите стало окончательно ясно, что особого выбора у них нет. Гарнизон Невервинтера никак не мог сравниться в боевой мощи с внушительной армией, которую Бренор и Эмерус привели к стенам города. Людям противостояли пять тысяч закаленных в боях ветеранов дворфов, облаченных в прочные доспехи и вооруженных клинками из самого лучшего металла, добытого в Мифрил Халле и твердыне Фелбарр, с любовью выкованными ремесленниками твердыни Адбар. Такая армия оказалась бы серьезным противником даже для самого лучшего войска Королевств, особенно на поле, где дисциплина дворфов и их плотные боевые формирования помогали им отразить атаку даже тяжелой кавалерии.

И разумеется, гарнизон Невервинтера не мог оставить город без защиты, чтобы идти на битву с дворфами, что бы там ни кричал лорд Неверембер.

Итак, карты были открыты. Лорд-хранитель откинулся на спинку кресла и погладил седеющую бороду. Ему удалось выдавить улыбку, которая, очевидно, должна была выглядеть сардонической, но Бренору показалась просто жалкой.

– Ты сказал, что ваше появление – любезность, но теперь угрожаешь мне? – последовал предсказуемый ответ, ответ человека, который пытается найти выход из неловкого положения.

– Мы не собираемся угрожать никому, кроме тех, кто попытается помешать нам вернуть то, что принадлежит нам по праву, – заявил Бренор. – Может, тебе нравится, что дроу и гоблины возятся чуть ли не у вас на пороге? Значит, они лучше дворфов? Если ты это хочешь сказать, тогда говори сразу.

– Я ничего подобного не говорил.

– Гаунтлгрим принадлежит дворфам Делзуна.

– Но поверхность над ним находится под моим управлением, – повторил лорд Неверембер. Даже если вам повезет и вы захватите участок Подземья, который вы называете Гаунтлгримом, граница вашего королевства не будет простираться дальше порога пещеры.

Бренор издал короткий смешок: теперь он все понял. Жадный лорд из Глубоководья намекал на налоги. Дворфам, естественно, необходимо будет торговать с соседями, и Неверембер решил извлечь выгоду из ситуации.

– Это мы обсудим позже, – сказал Бренор и ухмыльнулся, глядя в глаза Неверемберу, чтобы показать, что он прекрасно понимает, о чем идет речь. – А сейчас нам предстоит война, мы должны сражаться и победить, и не сомневайся: именно это мы и сделаем.

Не успел лорд Неверембер ответить, как Бренор сделал знак членам своей свиты, все поднялись и отошли от стола. Хитроумный старый дворф, который выглядел таким молодым, ясно хотел дать всем понять: ни он, ни его народ не желают подчиняться ни лорду-хранителю Неверемберу, ни кому бы то ни было еще. Поэтому он не собирался ждать разрешения лорда, чтобы уйти, и не стал дожидаться формального окончания встречи.

Он специально вел себя вызывающе, буквально вынуждал Неверембера предпринять какие-то шаги, возможно, даже задержать его, Бренора, и его друзей.

Но он знал: этот человек не сделает ничего подобного. В частности, потому, что в свиту входили король Эмерус и Дзирт, которые до сих пор оставались весьма популярными в Невервинтере.

Вскоре они без всяких помех покинули город. Их сопровождали генерал Сабина на знаменитом боевом коне в металлических доспехах и гражданин Джелвус Гринч на обычной лошади. Люди проводили делегацию до главного лагеря дворфов, весело переговариваясь по пути.

– Лорд Неверембер попал в затруднительное положение, – заметила генерал Сабина. – Этот давно заброшенный подземный комплекс, который вы называете Гаунтлгримом…

– И есть Гаунтлгрим, – перебил ее Бренор. – Я был там сам и видел его, и не раз. Это точно он.

Генерал Сабина кивнула в знак согласия.

– Итак, Гаунтлгрим давно является, так сказать, занозой в заднице у жителей Невервинтера, – продолжала она. – Из Подземья постоянно лезет всякая нечисть. Начать с того, что именно в той области, именно на той горе, под которой расположена древняя кузница, произошло извержение вулкана, уничтожившее старый город.

Бренор и Дзирт прекрасно знали правду об извержении и знали, что источником его послужил тот самый огнедышащий Предвечный, который поддерживал огонь в легендарной Кузне Гаунтлгрима. Дзирт тогда наблюдал за катастрофой с расположенного неподалеку холма.

– Значит, вы поехали с нами сюда, чтобы подсказать мне, что именно следует думать о Неверембере? – полюбопытствовал Бренор. – Я увидел все, что мне нужно было увидеть.

– Надеюсь, ты понимаешь, какое волнение ваш приход вызвал и еще вызовет среди лидеров этой области, – сказала генерал Сабина.

– Вы разозлили не только лорда Неверембера, – добавил Джелвус Гринч. – Я думаю, что немногие лорды Глубоководья обрадуются вашему появлению.

– Но как поступил бы ты, если бы по-прежнему возглавлял город? – спросил Дзирт, и, судя по его тону, он заранее знал ответ.

– Я бы отправился в Гаунтлгрим вместе с вами, чтобы выгнать оттуда темных эльфов и прочих, ответил старик, поколебавшись лишь мгновение и бросив быстрый взгляд на генерала Сабину. Суд свирепого Неверембера мог бы признать его слова актом предательства. Джелвус Гринч не обладал никакими полномочиями, не имел права осуждать решения лорда-хранителя Невервинтера, тем более в присутствии капитана стражи Невервинтера. И все же он сделал это.

Это многое сказало Дзирту и остальным о Джелвусе Гринче. Вместе с тем Дзирт и Бренор поняли гораздо более важную вещь: генерал Сабина не предаст их, на нее можно положиться. Джелвус Гринч не стал бы говорить так открыто, если бы не доверял женщине. Для Дзирта и Бренора это означало, что и они также могут ей доверять.

– После того как дворфы водворятся в Гаунтлгриме, в Невервинтере станет гораздо безопаснее, – продолжал Джелвус Гринч. – Наш город, как мне кажется, будет процветать, если поблизости появится такой выгодный торговый партнер. Ведь вам понадобятся наши продукты и наша одежда.

– И наши рынки для ваших товаров, – добавила генерал Сабина.

Бренор кивнул, но про себя подумал, что дворфы прекрасно обойдутся без продуктов, ремесленников и рынков Невервинтера, если Неверембер попытается обложить дворфов налогами за провоз товаров через земли, которые, по словам лорда-хранителя, принадлежат ему.

По мнению Бренора – а он не сомневался, что король Эмерус и король Коннерад разделяют это мнение, в таком случае следовало либо вырыть новый выход, дальше к северу или к востоку, либо просто не обращать внимания на любые подобные требования.

И еще они не будут иметь никаких торговых дел с Невервинтером, не будут заключать с ним военные союзы.

Бренор Боевой Молот не для того пришел в Гаунтлгрим с крупной армией из Серебристых Болот, чтобы подчиняться требованиям лидеров государств людей с Побережья Мечей.

* * *

– Она нужна нам живой, – сказал человек. Джарлакс вздохнул:

– Допустим, ведь мы потратили столько усилий на поиски этой молодой эльфийки вовсе не для того, чтобы смотреть, как ее убивают.

– По приказу Громфа вы отправились на поиски Тиаго, – настаивал человек.

– На поиски Тиаго и девушки. – Джарлакс обернулся к Киммуриэлю. – По счастливому совпадению, они путешествуют вместе.

Выражение лица Киммуриэля красноречиво говорило о том, что ему все это глубоко безразлично.

Джарлакс снова вздохнул, вслух выражая недовольство двумя своими спутниками, которые постоянно впадали в крайности. Один, судя по всему, не видел дальше собственного носа, а второй демонстрировал настолько полное отсутствие эмоций, что казалось, будто происходящее совершенно не волнует его. Наемник ухмыльнулся и ничего не сказал; в конце концов, такова была его вечная роль в Бреган Д’эрт: находить золотую середину между сиюминутными стремлениями и далеко идущими замыслами.

К счастью для него, на сей раз требования Громфа, а точнее, Верховной Матери Квентл, к Бреган Д’эрт, найти и выследить Тиаго, совпадали с намерениями самого Джарлакса. События в целом развивались почти так, как он предвидел.

Бениаго и человек ушли, оставив двух лидеров Бреган Д’эрт одних в номере гостиницы Лускана, известной под названием «Одноглазый Джакс».

– Она нам вообще не нужна, – заметил Киммуриэль. – Хотя наш легковозбудимый друг почему-то считает, что, поскольку она тоже дартиир, она в конце концов приведет нас туда, куда он стремится попасть.

– Для него мы все на одно лицо, друг мой, – отозвался Джарлакс. – Но признайся, ведь мы тоже подвержены аналогичным предрассудкам относительно его расы. Или относительно Дум’вилль, если уж на то пошло?

Киммуриэль несколько мгновений пристально смотрел на своего соратника.

– Говори за себя! – наконец отрезал псионик, личность в высшей степени прагматичная. За свою жизнь он провел больше времени в компании странных, чуждых смертным расам проницателей разума, чем в компании своих сородичей, и, когда Джарлакс поразмыслил как следует над словами Киммуриэля, он понял, что возразить ему нечего.

И все же Джарлакс был менее склонен к ксенофобии и предубеждениям, чем большинство представителей его народа, поэтому он, хотя и согласился с псиоником, не воспринял слова Киммуриэля как личное оскорбление.

– Когда у вас с Громфом следующее занятие? – спросил Джарлакс.

– Через десять дней, в Академии Магик, – ответил псионик.

– Мы с тобой видим, к чему все это идет, и я не думаю, что архимаг это одобрит. Кроме того, он не пойдет на такой риск: зная наши планы, скрыть их от треклятой Верховной Матери.

– У архимага Громфа есть о чем подумать, кроме вопроса о том, как Бреган Д’эрт поступит с незначительным Домом Мензоберранзана в отдаленном будущем, – фыркнул Киммуриэль.

– Он в этом так или иначе замешан, – напомнил ему Джарлакс. – Ему было поручено обеспечить безопасное возвращение Тиаго в Мензоберранзан. А это роднит его с нами, хотя наши конечные цели различаются.

– Не так уж и сильно он замешан в наших делах, как ты считаешь, – возразил Киммуриэль. – Но я буду очень осторожен, когда отдам это архимагу. – Он продемонстрировал большой кристалл, настроенный на связь с ожерельем, которое Бениаго повесил на шею Дум’вилль.

Этот предмет заключал в себе не обычную магию, а псионическое могущество, и позволял видеть на расстоянии при помощи силы мысли. Если бы Дум’вилль обладала необходимыми навыками, она смогла бы использовать свой драгоценный камень, чтобы видеть в обратном направлении, но, разумеется, девушке это было недоступно. Однако Громф, которого обучал Киммуриэль и который весьма успешно постигал загадочную науку псиоников, мог воспользоваться связью между двумя кристаллами.

И могущественный Киммуриэль, в руках которого находился третий камень, также мог с легкостью наблюдать за Тиаго и Дум’вилль. Он мог видеть их, слышать их разговоры, как если бы он реально находился рядом с ними.

– Не спускай с них глаз! – приказал Джарлакс. – Если Громф предпримет какие-то шаги относительно Тиаго и Дум’вилль, мы должны будем действовать быстро.

Джарлакс решил, что разговор с Киммуриэлем на этом окончен, и поднялся со стула, но следующие слова Киммуриэля заставили его замереть на месте:

– Это все ради твоего друга из расы людей?

Джарлакс рассмеялся про себя, услышав это саркастическое замечание, так характерное для проницательного и насмешливого Киммуриэля.

– Ради нас всех, когда начнут разворачиваться более масштабные события.

– Мы получаем большие прибыли, всего лишь выполняя приказы Верховной Матери, – напомнил ему Киммуриэль.

– Это до тех пор, пока Квентл не надоест иметь с нами дело или пока она по какой-либо причине не разозлится на нас.

– Не разозлится на твоего брата, ты это имел в виду?

Джарлакс резко развернулся и злобно уставился на Киммуриэля:

– Ты обвиняешь меня в том, что я использую Бреган Д’эрт в собственных целях?

Киммуриэль пожал плечами и взглянул на Джарлакса с обезоруживающей улыбкой:

– А разве не для этого мы создали Бреган Д’эрт?

Это откровенное замечание застигло Джарлакса врасплох. Он возвысил Киммуриэля до положения лидера, равного себе, именно для того, чтобы тот следил за ним, Джарлаксом, и не позволял ему использовать организацию в целях, идущих вразрез с интересами Бреган Д’эрт.

– В данном случае я не могу не согласиться с тем, что твои цели и цели Бреган Д’эрт – одно и то же, – пояснил Киммуриэль. – Когда твоя сестра, так сказать, заперла тебя в клетке в качестве стражника в Доме До’Урден…

– Вместе с половиной наших агентов, – перебил его Джарлакс, и Киммуриэль кивнул.

– …она тем самым ослабила наши позиции в Лускане и поставила нас в подчиненное положение по отношению к Дому Ксорларрин и их жалкой деревне. Нам следует пока оставаться в некотором роде марионетками Дома Бэнр, – продолжал псионик, – но лишь частично и до тех пор, пока это служит нашим целям.

– Повторяю, следи за ними внимательно, – только и сказал Джарлакс.

Разумеется.

Как только Джарлакс вышел из комнаты, Киммуриэль извлек третий кристалл, с помощью которого он мог наблюдать за Дум’вилль и Тиаго.

Джарлакс и архимаг не знали, что при помощи этого драгоценного камня Киммуриэль имел возможность также подсматривать за Громфом.

Эта дерзкая мысль заставила псионика нервничать сильнее, чем когда-либо в его жизни. Если бы Громф Бэнр узнал, что Киммуриэль за ним шпионит, псионика ждало бы суровое наказание: он был бы обречен на вечные мучения и молил бы о смерти рядом с К’йорл в темнице Эррту, в Бездне.

Да, Киммуриэль затеял опасную игру. Кроме того, он вынужден был признаться себе в том, что ведет слежку за Громфом не только из соображений какой-то туманной практической выгоды. Рискованный поступок подсказало ему желание насладиться живописным крахом Дома Бэнр и свершением долгожданной личной мести за уничтоженный Дом Облодра.

Итак, фигуры были расставлены, игра началась, и Киммуриэль рассчитывал через десять дней незаметно «вложить» в мозг Громфа оставшуюся часть мощного заклинания, подсказанного К’йорл. Тем самым ничего не подозревающий Громф ускорит собственную гибель: поспособствует возвращению К’йорл в Мензоберранзан, где она сможет отомстить Дому Бэйр.

Киммуриэлю не нужно было за этим наблюдать. На самом деле, намного более логично и безопасно для него было бы оставаться как можно дальше от приближавшегося хаоса. И все же, несмотря на усилия, которые он всю жизнь прилагал для того, чтобы мыслить и действовать исключительно прагматично, слушать только голос разума и подавлять эмоции…

Несмотря на все это, Киммуриэль Облодра просто ничего не мог с собой поделать.

* * *

Из всех путешественников, пришедших с Серебристых Болот, Тиаго и Дум’вилль первыми вошли в туннели, ведущие в древнее поселение дворфов, а теперь город дроу К’Ксорларрин. Тиаго хорошо знал эту область Подземья, поскольку в свое время проходил здесь, собираясь напасть на Порт Лласт и найти там Дзирта. Он также знал, что они с эльфийкой вряд ли встретят на верхних уровнях комплекса хотя бы одного дроу.

– Не расслабляйся ни на секунду, – приказал он Дум’вилль, когда они шагали по длинному туннелю, ведущему в верхние пещеры. – На верхних уровнях нам наверняка попадутся враги, в лучшем случае гоблины и кобальды. У Верховной Матери Зирит недостаточно воинов для того, чтобы охранять бесконечные коридоры и огромные пещеры древнего города, особенно с учетом понесенных потерь в войне за Серебристые Болота, и я уверен, что ее гарнизон остался в нижних туннелях.

– Мы отправимся к ней?

– Нет, – резко ответил Тиаго. – Как только дворфы вступят в Подземье, Дзирт почти наверняка станет у них разведчиком. Мы будем ждать и дождемся того часа, когда он останется один. Только потом мы пойдем к Зирит, и может быть, я позволю ей сопровождать меня в Мензоберранзан, на заседание Правящего Совета, где я передам Верховной Матери свой дар – голову еретика.

«Тебе следовало бы вместо этих бредней предупредить свою семью о приближении армии дворфов», – подумала Дум’вилль, но, естественно, ничего не сказала. Почему-то теперь, когда у нее было невидимое ожерелье, она уже не боялась подобных мыслей.

Она почувствовала неодобрение Хазид-Хи: меч напомнил ей, что ее собственное будущее зависит от исхода предполагаемого столкновения с отступником До’Урденом.

Она улыбнулась Тиаго и кивнула, затем покорно последовала за ним вниз, во тьму.

Размышляя о предстоящем поединке, Дум’вилль старалась скрыть зловещую ухмылку. Девушка ничуть не сомневалась: именно она, а не Тиаго, продемонстрирует Верховной Матери Бэнр голову Дзирта До’Урдена.

После смерти Тос’уна это был ее единственный шанс обрести свое место в мире темных эльфов, стать чем-то большим, нежели простая иблит, которую безжалостные дроу могут оскорблять, унижать и даже убить ради развлечения.