– Я думаю, ничего не изменилось. Нужно четыре тысячи, – сказал Бренор.

Подходил к концу 1485 год по летоисчислению Долин. Снаружи бушевали снежные бури, но здесь, в Мифрил Халле, было гораздо уютнее, чем когда-либо за последний год. Туннели, ведущие в Фелбарр и Адбар, хорошо охранялись, между тремя дворфскими крепостями сновали курьеры, и каждое новое сообщение содержало известия о растущем возбуждении воинов, которым не терпелось отправиться в поход на Гаунтлгрим. Сейчас угроза нападения орков представлялась чем-то далеким и незначительным.

– А может быть, и больше, – заметил король Коннерад. – Харнот сначала жадничал, конечно, но Оретео Шип постоянно был рядом с ним и внушал ему то, что надо. Теперь молодой король считает, что Адбару выгоднее всего будет отправить в Гаунтлгрим самый многочисленный отряд.

– А может, он сам нацелился на трон Гаунтлгрима, – вмешалась военачальница Дагнаббет.

– Вот этому не бывать! – отрезал Бренор. – Но пусть молодой и самоуверенный король думает, что хочет, лишь бы дал мне столько воинов, сколько нужно.

– Ты говоришь, что враги хорошо стерегут Гаунтлгрим. Значит, нужна крупная армия. Тогда нам трудно будет оставить три цитадели Серебристых Болот, потому что в гарнизонах после нашего ухода не достанет воинов, чтобы как следует охранять их, – сказал король Коннерад, и что-то в его гоне заставило Бренора насторожиться. И не в первый раз за эти несколько недель, когда они планировали поход.

Бренор посмотрел на Дзирта; тот кивнул, очевидно, тоже уловив настроение правителя Мифрил Халла.

– Ну, ты собираешься высказать все напрямик или нет, друг мой? – спросил Бренор.

Коннерад удивленно посмотрел на него.

– Я догадываюсь, что у тебя на душе, молодой король Браунанвил, – продолжал Бренор. – Я знаю тебя не хуже, чем твоего папашу, и не хуже, чем самого себя.

В этот момент взгляды всех присутствующих устремились на молодого короля Коннерада.

– Ты не получишь трон Гаунтлгрима, – заявил Бренор.

– Этот трон мне не нужен, – возразил Коннерад.

– Но… – начал Дзирт.

Коннерад вздохнул, фыркнул и ничего не сказал.

– Но все же ты хочешь туда отправиться, – продолжал Бренор.

Коннерад снова фыркнул, давая понять, что считает это предположение абсолютно нелепым и смехотворным.

Но Бренор даже глазом не моргнул, продолжая пытливо вглядываться в Коннерада.

– Да, так оно и есть, – наконец признался молодой король.

– Ты получил Мифрил Халл, – напомнил ему Бренор. – Между нами все счеты кончены, сынок. И я вовсе не собираюсь отбирать у тебя твое королевство.

– Я всю жизнь провел здесь, в Халле, – заговорил Коннерад.

Бренор кивнул в знак согласия и сказал:

– А половину этой самой жизни твоя задница восседает на троне. Тяжеловато, а? Ага, уж я‑то знаю, каково это, парень.

– Понятное дело. Видать, тебе самому тяжело было, вот ты и оставил и трон, и свой народ, – заговорила Дагнаббет, и прозвучавшая в ее голосе резкая нота заставила Бренора и остальных насторожиться.

– Но ты же не будешь сейчас говорить, что король Бренор в долгу перед нами – он так много для нас сделал, – упрекнул военачальницу Коннерад.

– А я этого и не говорила.

– Тогда к чему ты клонишь?

Ага, и я про то же, – подхватил Бренор. – В чем дело?

Военачальница Дагнаббет не сразу смогла заговорить; она сглотнула, тяжело дыша, и видно было, что она охвачена смятением и призывает на помощь всю силу воли.

– Мой дед выгнал серых дворфов из Мифрил Халла, – начала она. – Это мой дед и мой отец подготовили трон для короля Бренора, к его возвращению из Калимпорта, и они храбро и верно служили тебе с того дня.

– Да, и мой отец тоже, – согласился Коннерад Браунанвил. – Служил королю Бренору и тому, кто правил до него.

– Это так, но твои предки не храбрее и не славнее моих предков! – выпалила военачальница Дагнаббет, и все присутствующие ахнули.

– Думай, что говоришь, девчонка, он твой король! предупредил Бунгало Удар Кулаком.

– Да, мой король, который только что заявил, что хочет уйти и оставить крепость, – не сдавалась Дагнаббет. – Точно так же как ты – ты уходишь, чтобы служить Бренору телохранителем.

Кэтти-бри, сидевшая в стороне, подавила усмешку, и когда Бренор перевел взгляд с Дагнаббет на свою приемную дочь, то заметил, что Кэтти-бри одобрительно кивает.

– Что ты имеешь в виду, девочка? – требовательным тоном обратился Бренор к молодой, но блестящей военачальнице. – Говори уже, наконец!

– Я имею не меньше прав на трон Мифрил Халла, чем Коннерад; но получилось так, что ты отдал трон его отцу, Банаку, – смело заявила она.

Бунгало Удар Кулаком взревел, но Коннерад успокоил его взмахом руки.

– И я не упрекаю тебя в том, что ты выбрал Банака, потому что мои собственные отец и дед в тот день уже лежали мертвые под камнями.

– Но? – вмешался Дзирт.

– Но моя подруга почему-то не считает, что Мифрил Халл нуждается в хранителе трона, пока я буду находиться с тобой в походе и в Гаунтлгриме, король Бренор, – объяснил Коннерад. – Ей кажется, что Мифрил Халлу нужна королева.

Бренор испытующе уставился на военачальницу Дагнаббет, но та не опустила взгляд и смотрела на него так же пристально, не мигая, и ни словом, ни жестом не опровергала слова Коннерада.

– Трон не принадлежит мне, и я не могу отдать его тому, кому захочу, – наконец произнес бывший король, и оба повернулись к Коннераду.

– Королева Дагнаббет? – размышлял вслух молодой король Браунанвил, затем хмыкнул и кивнул. Они с Дагнаббет всю жизнь были добрыми друзьями и вместе служили в доблестном гарнизоне Мифрил Халла. Он обернулся к Бренору. – Она дело говорит, – признал Коннерад. – Она заслуживает этого по праву рождения и благодаря совершенным ею подвигам. Если бы моего собственного отца убили во время войны с Обальдом, кого выбрал бы Бренор на его место, меня или Дагнаббет?

Бренор промолчал, не желая ступать на опасную почву.

– Если бы ты выбрал тогда меня, мой друг Дагнаббет служила бы мне верой и правдой, – сказал Коннерад. – А если бы ты решил сделать Дагнаббет королевой, то знай: у нее не было бы более верного друга и преданного военачальника, чем я.

– А теперь ты собираешься уйти, – договорил за короля Бренор и взглянул на женщину. – А ты остаешься.

Итак, королева Дагнаббет, – произнес Коннерад, и это не был вопрос, обращенный к Бренору, поскольку, откровенно говоря, принять решение мог только сам правитель, и никто другой, включая Бренора. Выбор преемника – дело исключительно короля Мифрил Халла, а королем был Коннерад.

– Ты меня спрашиваешь или просто хочешь мне это сообщить? – все же уточнил Бренор.

– И то, и другое.

– Тогда я тебе отвечу: да и еще раз да! – горячо произнес Бренор.

– Королева Дагнаббет! – воскликнул Бунгало Удар Кулаком, и стены тронного зала содрогнулись от криков «ура» и «хей-хо», а по коридорам Мифрил Халла прокатилось звучное эхо.

Дагнаббет с почтительным видом поклонилась, но, судя по ее лицу, необычное возвышение не слишком повлияло на нее. Она оставалась все той же свирепой воительницей из Мифрил Халла.

– Мой первый приказ легко будет выполнить, – обратилась она к Коннераду и Бренору. Затем улыбнулась и посмотрела на Бунгало Удар Кулаком. – Когда выгоните дроу из Гаунтлгрима, верните мне обратно Бунгало Удар Кулаком. Мифрил Халлу без него не обойтись.

– Это честь для меня, мой король! – вскричал Бунгало, стиснув кулаки.

И не сразу сообразил, почему все пристально, насмешливо уставились на него.

– Это честь для меня, моя королева! – смущенно поправился «потрошитель».

Дагнаббет рассмеялась, и остальные последовали ее примеру.

* * *

Когда во второй месяц 1486 года совет лидеров трех дворфских крепостей собрался в твердыне Фелбарр, королева Дагнаббет была официально провозглашена правительницей Мифрил Халла, а бывший король Коннерад, теперь один из военачальников будущей армии Бренора, даже не появился в Фелбарре. Он был занят набором воинов и подготовкой к путешествию на запад.

Короля Харнота ошарашила неожиданная новость, а может быть, он никак не мог поверить в то, что дворф способен добровольно отказаться от трона. Бренор понимал, что он еще молод, что он еще новичок в науке правления. Бремя власти начнет тяготить его лишь лет через сто, если ему удастся остаться в живых, а в последнем Бренор не мог быть уверен, поскольку знал безрассудный характер Харнота, его упрямство и склонность очертя голову бросаться в бой с самым свирепым врагом.

Король Эмерус, напротив, не только не был удивлен, но и одобрил решение Коннерада.

И несколько минут спустя, после того как Эмерус объявил, что он тоже оставляет трон, чтобы присоединиться к своему старому другу Бренору и участвовать в походе на Гаунтлгрим, Бренор не ахнул в изумлении вместе с остальными.

– Что я слышу?! – вскричал Харнот; он не верил своим ушам и явно разозлился.

– То, что теперь ты самый опытный из всех дворфских королей Серебристых Болот, – сказал Дзирт.

– Это безумие! – кипятился Харнот. Он в раздражении стукнул кулаком по столу. – Всю мою жизнь отец твердил мне о короле Бреноре и короле Эмерусе, а теперь вы оба бросаете свои крепости? Мы только что выиграли войну, страна в руинах, а вы уходите?

– Раны заживут, а города, лежащие в руинах, будут отстроены, – торжественно отвечал Эмерус, и тон его звучного голоса говорил о том, что он твердо верит в возрождение и новую жизнь. – Со мной или без меня, с Бренором или Коннерадом. У Фелбарра имеется новый король, так же, как и у Мифрил Халла. – Он наклонился вперед и взглянул в противоположный конец длинного стола.

Парсон Глейв с почтением склонил голову перед королем, который отныне превратился в его подданного.

– Теперь управлять твердыней Фелбарр буду я! – объявил верховный жрец.

– Да здравствует король Фелбарра, Парсон Глейв! – воскликнул Эмерус, вставая и поднимая кружку.

– Ура! – подхватили остальные.

– Да здравствует Дагнаббет, королева Мифрил Халла! – провозгласил Бренор, и собравшиеся снова разразились радостными воплями.

Бренор взглянул на Эмеруса и кивнул; он был искренне тронут и взволнован тем, что его дорогой старый друг пожелал сопровождать его в походе, целью которого было вернуть дворфам самый древний город королевства Делзун.

– Выступаем из Мифрил Халла в первый день весны! – добавил Рваный Даин. – И пусть земля содрогнется под четырьмя тысячами дворфских сапог!

– Там будет восемь тысяч сапог, глупец, – поправил его Бренор и с такой силой стукнул кружкой о стол, что половина ее содержимого выплеснулась наружу. – У большинства из нас по две ноги!

– Ура! – заорали дворфы.

* * *

Мне следовало бы уничтожить тебя хотя бы за то, что ты осмелился появиться здесь! – проревел гигантский белый вирм.

– Тебе следовало бы контролировать свои кровожадные инстинкты, – последовал спокойный ответ. Так уверенно говорить мог только архимаг, который прожил на свете почти двести лет и который появился в логове Араутатора, Древней Белой Смерти, полностью подготовленным к нападению дракона.

– Попытки вернуть Тиамат на Первичный материальный уровень провалились, и поэтому я понимаю твое раздражение, великий вирм, – добавил Громф. – Но и Ллос, со своей стороны, потерпела поражение в борьбе за Царство Магии. Все это дела богов, а мы, смертные существа, совершаем только то, что нам под силу, и не больше. Жизнь продолжается, Араутатор жив, и я тоже.

– Это рассуждения слабака, – ответил дракон. – Только слабаки смиряются с поражением.

– Слабак продолжает прокручивать в голове воспоминания о поражении, в то время как остальные двигаются вперед, – возразил Громф, поцокав языком и качая головой.

– Ты смеешься надо мной?

– Я смеюсь только над теми, кто кажется мне жалким. Но тебя я, естественно, никогда таковым не считал.

– Жизнь продолжается без моего сына, – сказал дракон.

– Только не притворяйся, что убит горем. Я достаточно знаком с вашим племенем, и меня не обманешь фальшивыми причитаниями.

Дракон хохотнул – точнее, это был не смех, а низкий, раскатистый рокот, казалось, предвещавший землетрясение. Громф знал, что чаще всего за ревом дракона действительно следовала катастрофа.

– Ты получил достойное вознаграждение за помощь в войне, – напомнил вирму Громф. – Чего стоит одна только добыча, увезенная из Сандабара… – Он покачал головой и смолк, давая возможность дракону додумать эту мысль.

– Хорошо, давай забудем о прошлом, – согласился вирм. Итак, зачем ты пришел сюда, ко мне домой?

– Во время своей последней битвы на этой войне ты был не один, – начал Громф. – И твой сын тоже. Мы нашли тело благородного дроу, убитого вместе с Аурбанграсом.

Но не нашли труп твоего наглого и бездарного племянника, – заметил дракон.

– Именно, речь идет о Тиаго, – подтвердил Громф. – О любимом родственнике Верховной Матери Бэнр, который тем не менее в последнее время начал меня сильно раздражать.

– Нет, он не…

– Не переварен? – сухо уточнил Громф.

Дракон помолчал и некоторое время обдумывал эту колкость; очевидно, она позабавила его, потому что он ответил смешком, похожим на грохот обвала.

– Я серьезно спросил, – пояснил архимаг.

– Его здесь нет, и я не видел его со дня битвы над мостом через Сарбрин, – заявил дракон.

– Битвы, во время которой он сидел у тебя на спине?

– Да.

– Битвы, после которой ты сразу улетел домой?

– Да.

– И что я должен теперь думать?

– Тиаго подстрелили во время сражения, когда он сидел у меня на спине. И стрелял, представь себе, его сородич-дроу, вооруженный луком, который выпускает огненные стрелы.

Громф тяжело вздохнул. Опять этот Дзирт.

– Дзирт убил его прямо во время сражения в воздухе?

– Я этого не сказал.

– Ты сказал… – Громф смолк и слово в слово повторил про себя сообщение дракона.

– Этот искусный лучник попал прямо в подпругу седла, и Тиаго свалился с моей спины, – объяснил дракон. – Мы находились над черными тучами, которые Ллос наслала на эту страну, на высоте многих миль над землей. Возможно, тебе стоит поискать на земле, к северу от дворфской крепости. Может, ты обнаружишь где-нибудь среди камней мокрое пятно в форме дроу.

Громф кивнул, хотя он почти не слушал дракона, мысленно рисуя перед собой эту сцену. Он, разумеется, знал о магических эмблемах Дома Бэнр: владелец застежки с такой эмблемой, прикоснувшись к ней, мог стать легким как пушинка и парить в воздухе.

Итак, возможно, Тиаго все-таки жив; он бродит где-то там, на Серебристых Болотах, – скорее всего, до сих пор выискивает Дзирта.

– Вот дурак, – пробормотал архимаг едва слышно, однако древний белый дракон, обладавший исключительно тонким слухом, уловил его слова.

– Который? – переспросил Араутатор. – Лучник или твой племянник? А может быть, ты говоришь обо мне? В таком случае должен тебе сообщить, что я почему-то внезапно проголодался.

– Дракон, ты мне надоел, – произнес Громф и взмахнул рукой.

В ту же секунду огромный Араутатор прыгнул на дроу, мелькнула шея гиганта, похожая на змею, и чудовищные зубы сомкнулись на туловище Громфа.

Точнее, на призраке Громфа, потому что сам архимаг находился за много миль от пещеры, и в тот миг, когда щелкнули смертоносные челюсти дракона, он перенесся еще дальше. Маг телепортировался подальше от чудовища, а Араутатор, ошалевший от неожиданного поворота событий, еще некоторое время злобно рычал и настороженно озирался по сторонам.

* * *

– Они выступят в первый день весны, – сообщила Дум’вилль Тиаго.

– Ты уверена?

Дум’вилль ответила жестким, презрительным взглядом. Она смыла с лица грязь и грим и начала расплетать волосы. Она не рисковала путешествовать по этой стране без небольшой маскировки. Кое-кто мог признать в ней дочь Синнафейн.

– Дворфы только об этом и болтают, – пояснила она. – Они кишмя кишат около стены, которую выстроили неподалеку от руин крепости Темная Стрела, потому что уверены – Лоргру вернется.

– А он вернется?

Дум’вилль пожала плечами.

– Тебе следовало бы более старательно собирать сведения, иблит, – упрекнул ее Тиаго.

«Мне следовало бы зарубить тебя во сне», – хотела ответить Дум’вилль, но промолчала.

– С того дня, как Бренор прогнал орков прочь, они не показываются, – сказала девушка. – Даже те дворфы, которые сначала скептически относились к идее похода на запад, теперь верят в успех.

– И что же так привлекает их там, на западе? – пробормотал Тиаго, подойдя к северо-восточному краю лагеря, и взглянул на костры, мерцавшие на далеких холмах.

– А разве это имеет значение?

Тиаго резко развернулся, и на лице его появилось угрожающее выражение.

Долго ли ты еще собираешься играть в эту игру, Тиаго?

Дроу со свистом втянул воздух, ноздри его раздувались, и Дум’вилль подумала, что он сейчас бросится на нее и придушит.

– Герцог Тиаго, – покорно поправилась она и опустила взгляд. – Дзирт идет вместе с ними, – продолжала Дум’вилль. – А также эта женщина, Кэтти-бри. Не следует недооценивать ее. Говорят, что она Избранная Миликки и ее магические способности, как и могущество, дарованное божеством, весьма велики.

– Значит, ей под силу должным образом освятить могилу Дзирта, – фыркнул Тиаго, снова оборачиваясь к лагерным кострам. – Даже если будет не хватать головы.

«Да уж, действительно», – раздался голос Хазид-Хи в мозгу Дум’вилль, и девушка усмехнулась.

Тиаго резко развернулся.

– Ты сомневаешься во мне?! – прорычал он.

– Просто мысль о безголовом Дзирте забавляет меня, – ответила Дум’вилль. И на сей раз говорила она совершенно искренне.

– А меня позабавишь ты сама, – сказал Тиаго и направился к ней. – Прямо сейчас.

Дум’вилль снова опустила голову, и, когда Тиаго толкнул ее на спальный мешок, она не стала сопротивляться.

«Терпение», – продолжал повторять ей магический меч во время ее испытания. Разумное оружие, много лег строившее разные козни, снова и снова уверяло девушку в том, что она дождется мести, что месть ее будет страшной и заставит забыть обо всех пережитых унижениях. Спустя некоторое время настал черед Дум’вилль удалиться к северо-восточному краю поляны и смотреть на простиравшиеся до самого горизонта холмы и далекие костры дворфского лагеря. Несмотря на решение девушки подавить свои желания и загнать подальше воспоминания о прошлом, мысли ее устремились далеко-далеко как всегда, туда, на другой берег реки. Она любила Мерцающий Лес зимой, когда ветви сосен и елей прогибались под тяжестью свежевыпавшего снега. Она вспомнила, как каталась на санях в лесной чаще, а тяжелые кроны деревьев и склонявшиеся до земли ветви образовывали волшебную крышу с окнами в небо. На небе мигали звезды, и сугробы в лунном свете сверкали бесчисленными искорками.

В ушах ее зазвучала эльфийская песня; множество голосов устремлялось к черному небу, мимо крон деревьев, к мерцающим созвездиям, которые эльфы называли в честь того или иного животного. Любимым созвездием Дум’вилль всегда был Ползущий Рак; россыпь ярких звезд обрисовывала огромную клешню, более тусклые образовывали очертания второй, словно небесное существо протягивало одну клешню вперед, звало за собой. И Дум’вилль так хотелось отозваться на этот призыв – тогда и теперь. Она медленно подняла взгляд к небу, к миллионам звезд, сиявших в холодном небе.

В Подземье, в Мензоберранзане, не было звезд. Разумеется, в каменных пещерах была своя красота, был волшебный свет, освещавший причудливые сталактиты и сталагмиты. Но там не было звезд.

И эльфы Мензоберранзана не обращали свои голоса к небесам в едином порыве.

«Терпение, Малышка Доу», – услышала молодая женщина. Сознание ее наполнили образы великой славы и безграничной власти, и звезды на небе исчезли, словно пришли тучи и скрыли вечную загадку за непроницаемой мрачной завесой.

Две декады спустя, одним ясным утром, Тиаго и Дум’вилль проснулись от грохота барабанов. Оба тут же вспомнили, что означает этот день, поспешили к наблюдательному пункту, расположенному на вершине невысокого холма, и принялись всматриваться в поле на юго-востоке, щурясь на ослепительный свет восходящего солнца. Там маршировали дворфы; на знамени их было изображено гуманоидное существо с огненным телом, державшее в высоко поднятых руках большую наковальню и трон. Передовой отряд уже находился к югу от позиции Тиаго и Дум’вилль, а хвост армии тянулся далеко позади, и среди воинов шагало множество тяжело груженных мулов.

А рядом скакали дроу на белом единороге и женщина с золотистыми волосами, тоже на единороге; но ее «скакун», казалось, был создан из света, сверкал и переливался всеми цветами радуги.

Дум’вилль взглянула на Тиаго – дроу был словно загипнотизирован этим зрелищем. Мимо двигалось живое воплощение его честолюбивых мечтаний.

* * *

– Знаешь, в этом вовсе не было необходимости, – резко произнес Джарлакс, когда Громф при помощи искривления пространства проник в комнату, где ждали они с Киммуриэлем.

– Ты считаешь меня легкомысленным? – В холодном голосе Громфа прозвучала явственная угроза, словно эти слова служили предвестием бури.

– Неосторожным, – бросил Джарлакс. – Зачем тебе понадобилось дразнить старого вирма?

– Ты считаешь меня слабым? – продолжал Громф своим фирменным зловещим тоном, который он искусно научился изображать за несколько сотен лет.

Казалось, над головой Джарлакса сгустились грозовые тучи. Очень темные тучи.

– Я считаю дракона весьма могущественным и боюсь, что ты недооцениваешь…

– Итак, теперь ты называешь меня глупцом?

Джарлакс вздохнул.

– Он знал, что может в любой момент спастись бегством, вмешался Киммуриэль. Одновременно он телепатически внушил Громфу мысль о том, будто Джарлакс считал, что маг действительно навестил пещеру вирма, а не создал правдоподобное изображение самого себя. Поэтому Громфу следовало признать, что опасения Джарлакса обоснованны. В конце концов, дракон – это дракон.

Громф таким же образом дал псионику понять, что все эти препирательства лишь забавляют его.

– При помощи телепортации, которой ты его научил? – спросил Джарлакс.

– Научил? – повторил Киммуриэль. – Это слово не совсем подходит. Я открыл возможности. Архимаг сам постиг умение проходить сквозь неосязаемые двери.

Уже не в первый раз я использовал эту способность, – напомнил ему Громф. – Я нахожу ее… интересной.

– Тот факт, что ты смог полностью сконцентрироваться и достиг успеха, говорит о твоей самодисциплине, архимаг. – Киммуриэль поклонился. – Меня впечатляет то, что маг сумел достичь столь многого после совсем короткого обучения.

– Мне хотелось проверить, сумею ли я произвести телепортацию в экстремальных условиях, – произнес Громф, переводя взгляд с одного собеседника на другого, чтобы оценить их реакцию.

– В таком случае отлично сработано, – поздравил Джарлакс.

– Ты слышал мой разговор с вирмом?

Джарлакс кивнул.

– Теперь окончательно стало ясно, что Тиаго жив. Найди его.

– Я рассчитываю скорее найти его тело. Ну, допустим, я соглашусь выполнить твою просьбу и… поищу, – произнес Джарлакс.

– Это была не просьба, – заявил Громф. Найди Тиаго. Отправь на это задание всех своих шпионов. Тиаго жив и находится на Севере. Отыщи его.

– Чтобы ты смог вернуть его Квентл и чтобы все было прощено? – осмелился возразить Джарлакс. – И что тогда, брат, ты расскажешь о моих действиях нашей сестре, чтобы сохранить свое положение при ее дворе?

Разумеется, он ждал гневной тирады, но, к его изумлению, Громф не разозлился.

– Я не расскажу ей ничего о твоих связях с медными вирмами, – усмехнулся архимаг. – Пока не расскажу. Но предупреждаю: не вынуждай меня делать это. Я знаю о тебе все, брат. Никогда не забывай об этом. – Громф помолчал несколько мгновений и произнес: А теперь мне надо идти.

И он исчез, буквально растворившись в воздухе.

– Странная встреча, – заметил Джарлакс.

– Согласен, обе сегодняшние встречи архимага были странными, – отозвался Киммуриэль.

– Громф в последнее время невесел, – продолжал Джарлакс.

– Ллос проиграла свою битву за Царство Магии.

– Хуже того: теперь Громф понял, что, если бы она победила, преимущества все равно достались бы верховным матерям и их протеже – женщинам. Сейчас он находится на вершине своего могущества, но знает, что эта вершина отнюдь не так высока, как башни в Городе Пауков.

Киммуриэль с безразличным видом пожал плечами, и Джарлакс изобразил понимающую ухмылку. Киммуриэль, судя по всему, не соотносил свое собственное могущество с такими понятиями, как влияние и власть. Его вознаграждением, насколько мог догадываться Джарлакс, служило само знание.

– Архимаг найдет свой путь к власти. – Это было все, что сказал Киммуриэль.

Затем псионик направился к выходу из пещеры, служившей базой Бреган Д’эрт на Серебристых Болотах.

– Это был не он, – внезапно произнес Джарлакс.

Киммуриэль замер в паре шагов от выхода, затем, медленно обернувшись, взглянул на ухмылявшегося наемника.

– Не он стоял перед драконом, – объяснил Джарлакс. – Ты так плохо обо мне думаешь? Считаешь, будто меня обманет магическая иллюзия, спроецированное изображение?

Киммуриэль хотел ответить, но прикусил язык, и Джарлакс усмехнулся еще шире. Он был весьма доволен тем, что до его друга-псионика дошел скрытый смысл его слов. В конце концов, Киммуриэль только что унизил Джарлакса, переговариваясь с Громфом втайне от него.

А у Киммуриэля не было никаких оснований считать, что Джарлакс способен подслушивать подобные псионические разговоры.

Конечно же, Джарлакс был на это неспособен. Он просто догадывался о смысле безмолвного сообщения, переданного Киммуриэлем архимагу. Но теперь, видя реакцию Киммуриэля, Джарлакс понял, что стрела попала в цель.

– Сколько разведчиков тебе нужно, чтобы найти Тиаго? – пробормотал выбитый из равновесия Киммуриэль, пытаясь сменить тему разговора.

– Только ты, – ответил Джарлакс, и псионик с подозрением приподнял бровь.

– Если Тиаго жив, значит, он охотится за Дзиртом и шныряет где-то неподалеку от армии Бренора, – объяснил Джарлакс. – У меня уже имеются Атрогейт и Амбра в свите Бренора. Используй свои псионические способности, чтобы видеть глазами этих дворфов. Тогда мы найдем Тиаго и сможем дать Громфу то, что ему нужно.

Киммуриэль кивнул и ушел, а Джарлакс привалился к стене, размышляя об этом необычном разговоре. Что-то происходило, что-то такое, чего он пока не понимал. Что-то с участием Киммуриэля, возможно, затеянное Киммуриэлем и, скорее всего, включающее Громфа. Он не боялся того, что Киммуриэль попытается избавиться от него и захватить руководство Бреган Д’эрт. Совсем наоборот: Киммуриэль делил власть с Джарлаксом, чтобы не приходилось одному заниматься всякими будничными делами.

Нет, здесь кроется что-то другое, решил Джарлакс, что-то, пришедшее извне, что-то, неподвластное Бреган Д’эрт, находящееся вне компетенции наемников.

* * *

Семеро дворфов возглавляли огромную процессию, которая двигалась по Серебристым Болотам от моста через Сарбрин; воины шагали в ряд по двое, трое, затем снова по двое. Король Бренор Боевой Молот шел в середине отряда, во втором ряду, по бокам шагали Бунгало Удар Кулаком и Коннерад Браунанвил, а Амбер Гристл О’Мол и Атрогейт следовали за королем в качестве его личных телохранителей.

Два других телохранителя присоединились к свите Бренора в самом начале похода как «дар» от короля Эмеруса Боевого Венца, повинуясь его последнему приказу в качестве правителя твердыни Фелбарр. И разумеется, эти женщины, Кулак и Ярость, Маллабричес и Таннабричес Опустившийся Молот, были в восторге от полученного задания, особенно потому, что их старый друг Бренор шагал прямо перед ними.

Шагал впереди всех и вел в поход целую армию!