Верховная Мать Зирит Ксорларрин взяла за руку своего племянника, могущественного мага по имени Тсабрак, и начала произносить заклинание. Тсабрак, последовав ее примеру, сосредоточился на собственных чарах, и эти двое, объединив магическую энергию, породили уникальное заклинание, по природе своей одновременно магическое и божественное.

Верховная жрица Кирий, старшая дочь Зирит, которая стояла но другую сторону алтаря в пещере Предвечного, часовне города К’Ксорларрин, в волнении задержала дыхание. Ей никогда прежде не приходилось видеть, как проводится этот ритуал, хотя ее прекрасно обучили колдовскому искусству.

– Двардермей, – прошептал Тсабрак спустя долгое время. Это было имя одного из дроу, погибших на Серебристых Болотах.

– Двардермей, – повторила Верховная Мать Зирит, и они еще много раз повторили свой призыв.

Тело появилось как будто бы изнутри алтаря, высеченного из цельного куска камня; внутри камня сформировалось лицо, оно поднималось, рельефно вырисовываясь над поверхностью. Затем от алтарного камня отделилось тело убитого темного эльфа, изрубленное топорами и мечами.

– Кирий! – резко окликнула дочь Мать Зирит, и верховная жрица поняла, что замешкалась. Она постаралась забыть о своем ужасе и изумлении и начала нараспев произносить простое заклинание, оживлявшее мертвых.

Спустя несколько мгновений труп Двардермея Ксорларрина сел на алтаре, потом неловко сдвинулся, спустив одеревеневшие ноги с камня. Верховная жрица Кирий взглянула на Мать Зирит; та кивнула, и Кирий приказала зомби встать и идти. Безмозглый зомби повиновался и, выполняя приказ, пошел прочь от верховной жрицы. Он не остановился, дойдя до края ямы, где сидел Предвечный. Он не издал ни звука, перевалившись через край, и так же молча полетел вниз, в водоворот, который водные элементали обрушивали на запертое в тюрьме богоподобное чудовище. И Предвечный поглотил тело Двардермея.

Тсабрак протяжно выдохнул.

– Это займет у нас много декад, – произнес он. – А у меня уже силы кончились, да и у тебя тоже.

– Это наш долг, – отвечала Верховная Мать Зирит. – Выполняя его, мы вернем себе расположение Паучьей Королевы.

Верховная жрица Кирий промолчала, хотя и сомневалась в том, что эта работа – телепортация трупов с далекого поля битвы и «похороны» – поможет им вернуть милость богини. Но она знала, что они должны попытаться, понимая так же, как понимала ее мать: Госпожа Ллос недовольна их поражениями и неудачами на Серебристых Болотах.

Возможно, именно поэтому среди убитых на этой войне темных эльфов большую часть составляли воины из клана Ксорларрин.

И поэтому сейчас лидеры клана упорно продолжали свое утомительное, монотонное занятие в надежде заслужить хотя бы частичное прощение или снисхождение безжалостной Паучьей Королевы. Они каждый день тратили много времени на выполнение этой затеи, и к тому же обходилась она недешево. Для того чтобы «перенести» в пещеру очередной труп, Тсабраку каждый раз приходилось уничтожать драгоценный камень.

«Возможно, проще было бы, – подумала Кирий – подумала, но вслух не сказала, – если бы Верховная Мать Зирит просто отправила Тсабрака на Серебристые Болота, чтобы собрать с полей тела павших темных эльфов К’Ксорларрина».

Но, разумеется, ее мать не сделает ничего подобного. Теперь Тсабрак стал любовником Зирит, ее партнером; глава клана втайне возвысила его, дала ему власть и положение, почти равное своему собственному. Кирий не осмеливалась озвучить свои подозрения, но боялась, что именно это послужило истинной причиной недовольства Госпожи Ллос.

* * *

Огненный шар осветил дальний темный угол огромной пещеры, в которой располагался Мензоберранзан. Громф, наблюдавший за происходящим из окна своего «кабинета» в Академии Магик, понял: здесь кроется нечто большее, нежели огненная сфера, созданная магом.

Раздались крики; эхо разнесло их по пещере. В городе началась жестокая схватка: скорее всего, дроу сражались с демонами, а может быть, демоны дрались друг с другом.

Чудовища из Бездны заполонили Мензоберранзан. Наводящие страх твари, на уме у которых были только хаос и разрушение, свободно бродили по улицам, никто не пытался усмирить их, никто не контролировал. Громф лишился двух учеников – они погибли в схватке с глабрезу в районе под названием Вонючие Улицы. Труп одного из учеников Громф получил в двух одинаковых ящиках.

Ворота всех домов в городе были накрепко заперты и запечатаны заклинаниями; все часовые были на пределе, все верховные матери попеременно строили заговоры и тревожились о собственной безопасности. Каждая задавала себе вопрос, стоит ли привлечь на свою сторону какого-нибудь демона, и в то же время боялась, что орда чудовищных созданий наводнит ее Дом и сметет его с лица земли. Женщины не знали, что думать и как себя вести. Они имели дело с демонами, чье настроение менялось каждую минуту, которые разрушали и убивали просто ради удовольствия.

Архимаг злобно проворчал нечто неразборчивое. Что за чушь здесь происходит? Зачем его надменная сестра напустила на Мензоберранзан демонов – в буквальном и переносном смысле?

Он услышал стук в дверь, но не обратил на него внимания. Скорее всего, очередная дурная новость: еще одного ученика разорвал на части своими гигантскими «щипцами» глабрезу, а может быть, уничтожен какой-нибудь незначительный Дом.

Снова постучали, на сей раз более настойчиво. Громф не ответил, но, к своему величайшему изумлению, услышал скрип открывающейся двери.

– Тебе повезло – я не задействовал магическую защиту, – сухо произнес он, не оборачиваясь. – Иначе сейчас от тебя осталась бы красная лужа, из которой выпрыгнула бы хромая лягушка.

– Правда, муж мой? – с удивлением услышал он ответ – это был голос Минолин Фей. – Может быть, в виде лягушки ты сочтешь меня более привлекательной.

– Что ты здесь делаешь? – жестко спросил Громф, не потрудившись даже повернуться лицом к жрице.

– Верховная Мать очень довольна собой, – бросила Минолин Фей. – Остальные слишком заняты укреплением собственных жилищ, чтобы замышлять против нее заговоры.

– Если бы она просто взяла и сожгла Дом Бэнр, у нее совсем не осталось бы забот, – издевательским тоном ответил Громф.

Он сделал глубокий вдох, придал лицу серьезное выражение и наконец обернулся к верховной жрице:

– Сколько демонов она вызвала?

– Кто знает? Теперь демоны уже сами вызывают новых демонов. С таким же успехом Верховная Мать могла бы посадить в гнездо пятьдесят мерзких крыс: эти отвратительные твари размножаются с такой же быстротой. Только даже детеныши крыс остаются беспомощными несколько декад. А новые демоны – существа вполне взрослые и способные сеять хаос с того момента, когда они проходят через портал между двумя уровнями.

– Что ты здесь делаешь? – повторил Громф.

– Настоящая Верховная Мать не сидит сейчас на троне в Доме Бэнр, – шепотом осмелилась произнести Минолии Фей.

– Что ты хочешь этим сказать?

Минолии Фей почувствовала, что у нее пересохло в горле, и не смогла вымолвить ни слова.

Но Громф все понимал и без ее объяснений. Совсем недавно Минолин Фей и еще несколько женщин при участии Громфа, который старался держаться в тени, вступили в заговор с целью свергнуть Квентл. Они обнаружили уязвимое место Верховной Матери, нашли щель в ее доспехах; это «уязвимое место» появилось давным-давно, еще в Смутное Время. Тогда, в разгар хаоса, боги вернули себе влияние на Фаэруне и вновь обрели прежнее могущество. Ивоннель Вечная, мать Громфа, которая правила Мензоберранзаном так долго, что даже самые старые дроу не помнили начала ее правления, была наделена огромной силой, источником которой являлась сама Паучья Королева. Сила Ллос помогла Ивоннель полностью уничтожить Дом Облодра – и дворец, и почти всех членов семьи. Клан Облодра воспользовался временным бессилием богов, в особенности Ллос, чтобы приобрести большое влияние, потому что Облодра – единственные из всех дроу – обладали псионическими способностями. А магия псиоников не зависит от могущества богов и не нуждается в божественной помощи.

Лишь два аристократа из Дома Облодра сумели избежать смерти в день гнева Верховной Матери Ивоннель и гнева Госпожи Ллос. Громф знал только одного выжившего, Киммуриэля, а остальные были перебиты – но не все. Смерть стала бы слишком легким наказанием для К’йорл Одран, Матери Дома Облодра. Нет, Ивоннель не прикончила ее, но отправила в Бездну, к могущественному балору по имени Эррту, и тем самым обрекла ее на вечные муки. Минолин Фей и ее сообщники, узнав об этом, решили освободить злобную К’йорл, наделенную сверхъестественной силой, доступной только псионикам-иллитидам. Они собирались натравить ее на слабый в тот момент Дом Бэнр и на жалкую Верховную Мать Бэнр, которая никогда бы не смогла справиться с такой страшной противницей.

– Я уверена, что Паучья Королева недовольна происходящим, – жалобным тоном произнесла Минолин Фей. – И уж наверняка Госпоже Ллос известно, что лучший выбор и лучшая Верховная Мать…

– Замолчи, не то я вырву тебе язык! – грозно рявкнул Громф.

Минолин Фей побледнела и привалилась спиной к двери: тон, каким это было сказано, свидетельствовал о серьезности угрозы. В глазах охваченного раздражением и яростью архимага вспыхнули зловещие огоньки; он ухмыльнулся и прорычал себе под нос несколько ругательств.

Но вспышка гнева миновала, и он тяжело вздохнул.

– Она больше не та слабая Квентл, какой была прежде, – спокойно объяснил Громф. – Теперь она лишена уязвимых мест, как и Дом Бэнр.

– Мы можем воспользоваться другими… – начала Минолин Фей, но Громф оборвал женщину суровым взглядом, от которого у нее кровь застыла в жилах.

– Больше никогда не заговаривай со мной о К’йорл, – предупредил ее Громф. – Неужели ты настолько глупа, что не заметила одной маленькой подробности? В распоряжении Квентл сейчас есть иллитид. Мефил Эль-Видденвельп служит моей сестре точно так же, как некогда служил моей матери.

– Но точно так же он служит и твоей дочери, – напомнила ему Минолин Фей.

– Только не пытайся делать вид, будто ты понимаешь хоть что-нибудь относительно Мефила. И повторяю в последний раз: больше никогда не упоминай о К’йорл.

– Как прикажешь, архимаг, – пролепетала верховная жрица и почтительно опустила взгляд, что было весьма мудрым решением.

– Возвращайся в Дом Бэнр, к нашему ребенку, – приказал Громф. Как ты посмела оставить дочь без защиты в такое время, когда по улицам Мензоберранзана бродят демоны?

Минолин Фей не подняла взгляда, ничего не ответила, лишь медленно попятилась и скрылась, не смея повернуться к архимагу спиной.

Громф прислушался к удалявшемуся звуку ее шагов и шороху платья, но поспешное бегство жрицы не принесло ему удовлетворения. Несмотря на наигранные возмущение и ярость, Громф понимал, что страхи жены перед растущим могуществом Квентл весьма обоснованны.

Старый архимаг посмотрел в окно и покачал головой. Квентл сделала блестящий ход, вынудив жителей города перейти на военное положение. Возможно, именно это злило и раздражало его сильнее всего.

К тому же Громф понимал, что сам совершил ошибку. Он почему-то надеялся, что Ивоннель, его дочь, получившая воспоминания Ивоннель-старшей, скоро займет трон Верховной Матери Мензоберранзана и послужит средством для его возвышения. Он по-прежнему рассчитывал взобраться наверх, несмотря на поражение Ллос в борьбе за Пряжу, несмотря на то что Паучья Королева, судя по всему, мало интересовалась им и не стала бы более благосклонна к нему даже в случае успеха.

Спустя несколько недель Верховная Мать Зирит будет умолять Квентл дать городу К’Ксорларрин статус колонии клана Бэнр, а сейчас, когда город заполонили демоны, планы заговорщиков из Домов Баррисон Дел’Армго, Меларн, Ханцрин или любых других временно забыты.

– Блестяще, – признал он, пристально глядя вниз, на город, на очередной демонический огненный шар.

Затем бросил быстрый взгляд на дверь, за которой скрылась Минолин Фей. Возможно, настало время для разговора с главой Дома Фей-Бранш, Биртин, матерью Минолин.

С одной из бывших заговорщиц. Той, что нашла К’йорл Одран.

* * *

Ветер принес клубы отвратительного серого тумана. Когда туман был полупрозрачным, он лишь превращал ножки гигантских грибов в призрачные фигуры. Затем мгла становилась такой плотной, что Киммуриэль не мог видеть дальше нескольких футов вокруг себя. Кроме тумана, ветер приносил удушливый, отвратительный запах, запах смерти и разложения, горящей плоти и рвотных масс.

Киммуриэль привык владеть собой, поэтому обстановка его не беспокоила. Многие из тех, кто приходил сюда, на этот проклятый уровень существования, поддавались влиянию отвратительного пейзажа и вони, а отвлечься хоть на секунду здесь означало обречь себя на мучительную смерть.

Дроу твердым шагом двигался вперед, внимательно осматриваясь и исследуя окружающее пространство своим магическим «внутренним взором». Он не позволит застигнуть себя врасплох.

Вскоре он услышал ее. Она звала его точно так же, как в те времена, когда он был ребенком: не при помощи голоса, а при помощи псионических способностей.

Киммуриэль Облодра напряг все силы, чтобы сохранить спокойствие. Наконец он увидел ее, К’йорл, свою мать. Женщина стояла, прислонившись к ножке гриба, и выглядела точно так же, как в тот кошмарный день, более ста лет назад, когда Верховная Мать Бэнр перевернула весь Дом Облодра с ног на голову, вырвала его вместе с его каменными «корнями» из основания и швырнула в ущелье Когтя, широкую и глубокую пропасть. Эта пропасть разделяла надвое пещеру, в которой располагался Мензоберранзан.

К’йорл рухнула вниз вместе с домом-сталагмитом, и Киммуриэль долгое время считал ее погибшей.

Однако смерть матери не слишком его расстроила. В то время он уже почти забыл о своих родичах, поскольку давно покинул Дом Облодра и вступил в организацию наемников Джарлакса. К тому же он был не из тех, кто позволяет себе предаваться таким разрушительным и бесполезным эмоциям, как горе.

«Или ликование», – сказал он себе, снова взглянув на свою мать.

Громф отправил его к Биртин Фей, а та послала его сюда, в Бездну, к трону великого балора Эррту.

На встречу с К’йорл Одран, рабыней Эррту.

– Сын мой, ты последний из нашего рода, – приветствовала его К’йорл.

– Но мне кажется, что ты тоже…

– Нет, – перебила его К’йорл. – Я мертва, во всех смыслах этого слова. Теперь мне нет дороги на Первичный материальный уровень; моя смертная оболочка – не больше, чем иллюзия, призрак, созданный для развлечения Эррту. – Она смолкла и, бросив на него зловещий взгляд, добавила: – Пока что.

Киммуриэль не мог не заметить выражения дикого, неукротимого гнева в ее голосе, в ее пылающих глазах, ничуть не утративших блеска за многие десятилетия, что она провела в заключении. После этих бесконечных лет в плену у демона свирепая и злобная К’йорл не смирилась.

– Верховная Мать Ивоннель Бэнр давно мертва, – сказал он, чтобы успокоить женщину.

– Но проклятый Дом Бэнр нашел ей замену, а потом найдет новую, в то время как Дом Облодра, наш Дом, все, что мы построили, все чего мы достигли, перестал существовать!

– В Смутное Время ты совершила ошибку, – без обиняков заявил Киммуриэль. – Ты метила слишком высоко, и, когда к богам вернулось их могущество, ты поплатилась за свою гордыню. Мы все поплатились.

– Но ты сумел остаться в живых.

Киммуриэль равнодушно пожал плечами.

– А что ты сделал для того, чтобы отомстить Бэйрам? – резко спросила К’йорл.

– Я? – удивился Киммуриэль. – Я жил для себя и действовал в своих интересах, так, как мне хотелось, когда и как мне хотелось.

– С Джарлаксом.

– Да.

– С Джарлаксом Бэнром, – подчеркнула К’йорл; она была одной из немногих, кто знал правду о происхождении таинственного безродного наемника.

– Он больше не пользуется этим именем.

– Но служит Дому Бэнр.

– Едва ли. Джарлакс служит только Джарлаксу.

К’йорл кивнула, обдумывая услышанное.

– Настало время отплатить им за все, – наконец произнесла она. – Квентл – жалкое ничтожество, она уязвима.

– Она упрочила свое влияние и власть над городом.

– А когда ее влияние ослабнет? Дракон мертв, Сумерки побеждены, а судьба убогой деревни Зирит висит на волоске – точнее, на нити паутины.

– Удивительно, откуда ты столько знаешь о…

– У меня полно свободного времени, – перебила его К’йорл. – А Эррту мучает меня, показывая мне картины жизни в Мензоберранзане, куда мне нет возврата.

– Тогда тебе должно быть известно, что Верховная Мать Бэнр собирается уладить неприятности Матери Зирит.

– При помощи демонов.

– Ты хорошо осведомлена для рабыни из Бездны, повторил Киммуриэль, и нотка сарказма проскользнула в его обычно бесстрастном голосе.

– Я хорошо осведомлена именно потому, что я нахожусь в Бездне! Эррту, само собой, не боится меня, поэтому и показывает мне Мензоберранзан.

– Ох уж эти демоны, – заметил Киммуриэль.

К’йорл издала короткий, зловещий смешок.

– Ты должен стать моим орудием, Киммуриэль. Ты должен обрушить на Дом Бэнр наказание, которого он заслуживает.

Не успела мать договорить, а Киммуриэль уже мысленно отверг эту смехотворную идею. Он вовсе не собирался идти против Верховной Матери Бэнр и ее многочисленных могущественных друзей. Но все же он внимательно слушал мать и разделял ее чувства. Он ненавидел Квентл Бэнр. Несмотря на все его логические построения, говорившие об обратном, неистовый гнев бушевал в душе Киммуриэля Облодра, гнев, порожденный сожалениями обо всем, что он утратил, обо всем, что Дом Бэнр отнял у него. Он снова видел перед своим мысленным взором вырванный с корнем сталагмит, служивший домом клану Облодра, видел, как тот переваливается через край ущелья Когтя, унося с собой множество обреченных на смерть темных эльфов, его семью.

Долго, долго, много лет Киммуриэль ненавидел Дом Бэнр. В тот день, когда ему стало известно о происхождении Джарлакса, он даже подумывал о том, чтобы прикончить наемника.

Разумеется, с тех пор прошли столетия, но сейчас, слушая К’йорл, Киммуриэль понял, что не сумел изгнать из своего сердца гнев и мысли о мести. Да, он считал, что все забыл, но он ошибался.

– Я не жду от тебя, чтобы ты выдал себя или навлек на себя подозрения, – продолжала К’йорл, словно прочитав его мысли, – и тут он напомнил себе, что мать вполне на это способна, и усилил защиту от постороннего вмешательства.

– Ты просишь меня стать твоим орудием, твоим наемным убийцей в борьбе с Домом Бэнр, и в то же время не хочешь, чтобы я открыл свои намерения и навлек на себя их гнев? – скептически переспросил он.

– Не орудием, а проводником, средством общения между мной и моим инструментом мести, – поправила его К’йорл с многозначительной кривой ухмылкой. Киммуриэлю показалось, что он перенесся на сто лет назад, во времена своей юности. – Мне говорили, что под твоим руководством обучается могущественный Бэнр, – заметила К’йорл.

Поразительная осведомленность матери о делах смертного мира начинала уже довольно сильно раздражать Киммуриэля.

– Архимаг, ни больше ни меньше, – продолжала она.

Киммуриэль молчал, сохраняя каменное выражение лица, – судя по всему, ответа от него не требовалось.

– И что думает Громф Бэнр о решении своей сестры, Верховной Матери, заполонить демонами улицы Мензоберранзана?

– Он считает это блестящим ходом, позволившим ей оградить себя от недовольства Правящего Совета ее… выбором.

– Но сам он что чувствует? Он доволен опасной игрой, которую затеяла Квентл?

– Я думаю, ответ на этот вопрос тебе прекрасно известен.

– Он ее ненавидит. Они все ее ненавидят! – прорычала К’йорл. – Она хочет навести порядок в городе хаоса. Но этот порядок продержится недолго.

– Я не смогу ее остановить.

– Тебе и не придется самому это делать.

– Я не люблю, когда со мной говорят загадками, Верховная Мать, – сказал Киммуриэль; но на самом деле ему больше всего не нравилось иное, и он знал, что женщина тоже прекрасно понимает это. Ему не правилось, что он не может прочесть ее мысли. Киммуриэль привык к собственному преимуществу в подобных разговорах, разговорах со всеми, кроме проницателей разума и Джарлакса. Он мог разгадать истинное значение любого слова, всего лишь бросив взгляд в мысли собеседника.

– Архимаг пребывает в отвратительном настроении, вот ты и подлей масла в огонь, – пояснила К’йорл. – Ненавязчиво предложи ему способ нанести сестре ответный удар. Например, использовать демонов в борьбе с демонами.

– Ты просишь меня внушить архимагу мысль призвать собственных демонов? Вложить ее в сознание Громфа Бэнра? – Киммуриэль даже не пытался скрыть издевку. Темные эльфы, желавшие прожить долгую жизнь, просто не делали подобных вещей.

– Это будет нетрудно. Громф уже размышляет в этом направлении.

Внимание Киммуриэля привлекло какое-то движение сбоку, и, покосившись, он заметил направлявшееся к ним огромное чудовище с кожистыми крыльями. Киммуриэль знал, что это не кто иной, как могущественный балор Эррту. Существо приблизилось и нависло над дроу, затем, потянув носом воздух, шлепнулось на трон, вырезанный из гигантского гриба. Киммуриэль до сих пор не замечал этого трона. Неужели Эррту принес его с собой?

– Может, ты хочешь, чтобы я навел Громфа на мысль вызвать балора? – обратился Киммуриэль к матери, пристально глядя на Эррту.

– Бери выше! – фыркнула К’йорл. – Пусть Громф думает, что вызывает одного из сородичей Эррту, но сделай так, чтобы по его приказу в Мензоберранзане появилось более страшное существо, такое, которое он не сможет контролировать.

– Ты, что ли? – сухо спросил Киммуриэль.

Услышав это, К’йорл и Эррту расхохотались.

– Ты не можешь сейчас вернуться на Первичный материальный уровень, – заметил Киммуриэль, обращаясь к Эррту.

Балор злобно зарычал, но возразить ему было нечего. Эррту потерпел поражение в схватке со смертным воином на Первичном материальном уровне и изгнан оттуда на сто лет в качестве наказания.

– Он побежден одним из Бэнров, – произнесла К’йорл. – Тиаго Бэнром.

– Который теперь называется Тиаго До’Урденом, если он вообще еще жив, – заметил Киммуриэль.

– Тем больше у меня причин ненавидеть его, – заговорил Эррту. Демон устремил на Киммуриэля пристальный взгляд и сосредоточил свои мысли на дроупсионике. И тот в буквальном смысле едва не был сбит с ног мощной волной ненависти и злобы, исходившей от адской твари.

– Что тебе известно о Фаэрцрессе? – спросила у сына К’йорл.

– То, чему учат в Академии всех дроу Мензоберранзана, – пожал плечами Киммуриэль.

Фаэрцресс представлял собой область Подземья, насыщенную магической энергией. Даже камни, добытые в этом месте, были наделены волшебными свойствами, исходящими как от Пряжи, так и из источников, расположенных на других, нижних уровнях существования. Именно благодаря излучениям Фаэрцресса дроу приобретали свои магические возможности и способность сопротивляться постороннему влиянию. Магия Фаэрцресса позволяла кузнецам дроу создавать знаменитое оружие и доспехи, равных которым не было на поверхности. Точно так же, как солнце давало Верхнему Миру тепло и жизненную энергию, Фаэрцресс служил источником жизни для обитателей Подземья.

– Я продиктую тебе нужный текст, – заявила К’йорл и смежила веки. – Открой свое сознание.

Киммуриэль, в свою очередь, закрыл глаза и сосредоточился на приеме – и изучении – сведений, получаемых от К’йорл при помощи псионических возможностей. Ему были знакомы не все слова, потому что заклинание взывало к магии и не имело отношения к псионике.

– Передай это Громфу во время ваших следующих занятий, – приказала женщина. – По частям, слово за словом. Пусть он найдет в себе силы сразиться с сестрой и сорвать ее планы, чтобы мы потом могли отплатить Дому Бэнр.

Киммуриэль, открыв глаза, внимательно посмотрел на мать.

– Неужели ты расстроишься, увидев, как гибнет Дом Бэнр, а в Мензоберранзане снова воцаряется хаос? – спросила она. – Ведь члены Бреган Д’эрт наверняка сумеют извлечь выгоду из подобных… бедствий?

– А ты получишь истинное удовлетворение от долгожданной мести?

– Ты ждешь, что я буду это отрицать? – усмехнулась К’йорл.

– Нет.

– А разве ты не разделишь радость своей матери?

Киммуриэль промолчал.

– Итак, решено? – осведомилась К’йорл.

– В следующий раз, когда Мефил призовет меня в покои Громфа для очередного занятия, я внушу архимагу картину того, каким образом он может противостоять Верховной Матери. А кроме того, я продемонстрирую ему более эффективный портал, ведущий в Бездну.

– При помощи этого заклинания он осветит Фаэрцресс – и сам будет поражен тем, что натворил. Но его изумление приведет тебя в восторг, мой благородный сын.

Киммуриэль невольно усмехнулся. Затем кивнул, почтительно поклонился могущественному Эррту и с помощью своих загадочных способностей перенесся обратно на Фаэрун, в портовый город Лускан, в таверну под названием «Одноглазый Джакс».

* * *

– В чем дело? Что-то случилось? – спросила Верховная Мать Зирит, когда Тсабрак появился в ее личных покоях – без предупреждения и без стука.

Однако она тут же заметила странное выражение лица своего ближайшего советника и поняла, что он забыл об этикете не из неуважения к ней, а потому, что находился в полном смятении.

– Тсабрак! – настойчиво воскликнула женщина, когда он подошел и бессильно рухнул в кресло напротив нее.

Я осматривал Серебристые Болота, – произнес маг, из последних сил стараясь говорить ровным тоном. – Я хотел точнее узнать, в каких областях находятся трупы наших павших воинов. Если бы мы это знали наверняка, нам было бы легче переносить их сюда… – Он смолк.

– И что ты узнал? – Верховная Мать Зирит встала, приблизилась к магу, опустилась на пол у его ног, положила одну руку ему на колено, а второй приподняла его подбородок, заставив его взглянуть ей в глаза.

– Он исчез, – прошептал маг.

Верховная Мать Зирит растерянно нахмурилась, тщетно пытаясь разгадать смысл его слов.

– «Он»? Кто или что исчезло?

– Двеомер.

– Двеомер? – повторила она, но внезапно ей все стало ясно, и глаза ее округлились от изумления.

– Дар, которым наделила нас Госпожа Ллос, пользуясь моим смертным телом, – подтвердил Тсабрак. – Сумерки, Мать, – их больше нет.

– Больше нет? Значит, небо над Серебристыми Болотами очистилось?

– Солнце светит ярко, как прежде, – уныло пробормотал чародей.

– Но как это могло случиться?

Верховная Мать Зирит беспомощно огляделась но сторонам и отодвинулась от Тсабрака. Затем она поднялась на ноги и принялась расхаживать взад и вперед по комнате, бормоча что-то себе под нос. Последствия происшедшего могли быть весьма неприятными для ее племянника. Сумерки появились при помощи Тсабрака, представителя Дома Ксорларрин, который стал архимагом города К’Ксорларрин. Тсабрак был могущественным чародеем, в этом никто не сомневался, но Зирит хотелось бы, чтобы о нем говорили испуганным шепотом. Обычно такой тон в разговоре появлялся только при упоминании Громфа Бэнра.

Сумерки были достижением, которое позволило молодому магу выдвинуться. Сумерки возвысили его в глазах всех дроу. Немногие в Мензоберранзане осмеливались произносить имя Тсабрака Ксорларрина без добавления титула «архимаг».

А теперь Сумерки перестали существовать.

«Может быть, остальные увидят в этом признак того, что Тсабрак лишился милости Ллос», – подумала Верховная Мать Зирит. А может быть, теперь все будут заодно осуждать и презирать и Дом Ксорларрин, и новый город?

– Я чувствовал силу, – услышала она слова Тсабрака, который разговаривал сам с собой, и обернулась к нему. Он сидел в кресле, потупившись, и медленно качал головой. – Истинную силу, – продолжал он. – Богиня словно вселилась в меня, наделила меня высшим могуществом. Она собиралась захватить Пряжу и превратить ее в Паутину. Это означало бы наступление новой эпохи, и я, Тсабрак, должен был возвестить о приходе этой эпохи.

– Ты, один? – резко переспросила Мать Зирит, и Тсабрак поднял голову.

– Дом Ксорларрин, – быстро поправился он. – А кто лучше всего подходит для этой цели? Среди нас больше всего магов. Мы – ты! – превозносили их, гордились ими, нами, мной, ты дала мужчинам своего клана положение, невиданное среди жителей Мензоберранзана. Ллос даровала мне…

– Даровала нам! – перебила его Верховная Мать Зирит.

Тсабрак кивнул.

– Но теперь все кончено, Верховная Мать. Небеса снова стали безоблачными. И еще ходят слухи…

Он снова опустил взгляд. На его лице было написано безнадежное отчаяние.

– Что ты слышал, Тсабрак? – настойчиво спросила Верховная Мать Зирит. – Что ты слышал, когда бродил среди народов Серебристых Болот?

– Их богиня Миликки, – прошептал он. – Говорят, что именно она разрушила мою магию, воспользовавшись для этого телом отступника Дзирта До’Урдена.

У Верховной Матери Зирит перехватило дыхание от потрясения, а чародей поднял голову.

Я не угодил Паучьей Королеве, я был ей плохим слугой, – бормотал Тсабрак. – Ты должна отдать меня Предвечному.

Мать Зирит презрительно фыркнула и отмахнулась от Тсабрака, безоговорочно отвергая эту мысль.

– Если бы ты действительно не угодил Паучьей Королеве, глупец, мы превратили бы тебя в драука.

– Тогда преврати меня!

– Заткнись! – приказала женщина и, быстро подойдя к Тсабраку, наклонилась к нему. – Ты все сделал правильно. Магия Сумерек оказалась слабой, ее действие кончилось, а может быть, чужая магия была сильнее. Мы не можем знать, что произошло в действительности. Предположим, Паучья Королева не пожелала больше тратить силы на то, чтобы не пропускать солнечные лучи на земли Верхнего Мира. Или она с самого начала хотела, чтобы Сумерки продолжались лишь определенное время. Сам подумай, какой смысл скрывать солнце теперь, когда наш народ ушел домой?

– Мне причиняет боль мысль о том, что наша возлюбленная богиня потерпела очередное поражение…

– Довольно болтать глупости! – отрезала Верховная Мать Зирит.

– Причем я имел непосредственное отношение к этому поражению, – закончил маг.

– Мы даже не знаем, было ли это поражением, – напомнила ему Верховная Мать Зирит. – Мы будем продолжать нашу работу – переносить тела павших домой и хоронить их должным образом. Мы обязаны возносить благодарность и хвалу Паучьей Королеве. Нам не дано знать мысли высшего существа, и поэтому нам остается лишь изо всех сил стараться угодить нашей богине, Госпоже Хаоса.

Тсабрак долго пристально смотрел на женщину, затем начал медленно кивать.

– Благодарю тебя, – произнес он. – Мое потрясение…

– Не будем больше об этом, прервала его Верховная Мать Зирит.

Она привлекла мага к себе, погладила короткие, густые белые волосы, принялась нашептывать ему на ухо нежные слова, пытаясь утешить его, успокоить.

Но душевное состояние Верховной Матери Зирит было далеко от спокойствия и уверенности. Она понимала, что Тсабрак по-прежнему в смятении, и его непосредственная связь с утратившим силу заклинанием Сумерек давала ему веские основания для беспокойства.

Однако сама Верховная Мать Зирит испытывала страх в сто раз более сильный. До недавнего времени она носила титул Верховной Матери Третьего Дома Мензоберранзана, города Ллос. Она была верховной жрицей Ллос, но не походила на других лидеров кланов – ни на Бэнров, ни на фанатичек Меларн. В семье Матери Зирит не придерживались строгой иерархии, принятой в Мензоберранзане. Сила Дома Ксорларрин основывалась не на женщинах, а на мужчинах этого клана; могущество здесь принадлежало магам, а не жрицам.

Верховная Мать Зирит давно подозревала, что рано или поздно власть в городе перейдет к мужчинам-магам. Когда Ллос попыталась захватить Пряжу богини Мистры, она решила, что инстинкт подсказывал ей правду. После того как не Громфа Бэнра, а Тсабрака избрали для приведения в действие заклинания Сумерек, Зирит подумала, что ее политика получила должную оценку.

И когда наступит новый порядок, размышляла она, выше всего в глазах Ллос будет стоять именно Дом Ксорларрин. Ее новый город, овеянный славой, осыпанный милостями, превратится в столицу Ллос, а Мензоберранзан останется всего лишь сателлитом.

И вот теперь Сумерек не стало.

А в К’Ксорларрине хоронили десятки убитых.

Зирит лишилась многих воинов из своей свиты, многих членов своей семьи.

Зирит считала, что Ллос разгневана. Но на кого именно будет направлен ее гнев: на К’Ксорларрин, на Тсабрака или на саму Зирит?

Она еще долго гладила Тсабрака по волосам, и, пытаясь успокоить его, сама черпала в этой ласке утешение, каким бы ничтожным оно ни было.

Верховная Мать Зирит, прекрасно знающая, каким страшным может быть гнев Паучьей Королевы, боялась, что утешение это эфемерно.

* * *

Эррту хмыкнул, точнее, издал гортанный хлюпающий звук, за которым, казалось, вот-вот должно было последовать бульканье извергающейся рвоты.

– Ты прекрасна, – обратился он к крошечному существу, стоявшему перед ним.

Сбоку, из клубов зловонного тумана, появился рослый врок, похожий на стервятника. В одной из его мускулистых лап, вооруженных когтями, извивалась покрытая кровоточащими ранами женщина-дроу. Повинуясь кивку другой женщины, двойника пленной, врок выпустил из когтей свою несчастную жертву и, подскакивая, словно птица, скрылся во тьме.

Пленница, лежавшая ничком на земле, в грязной луже, сумела повернуть голову и посмотреть на другую, выглядевшую точь-в-точь как она сама.

Но иллюзия эта продолжалась всего лишь мгновение. Фальшивая К’йорл сбросила обличье дроу и снова превратилась в существо с ногами паука и прекрасным телом женщины – женщины, обладавшей совершенной, невероятной красотой.

Она подняла правую руку и удовлетворенно кивнула, глядя на пальцы, которые выросли на месте тех, что отрубил Балор своим огненным мечом.

К’йорл при виде смертоносной и прекрасной Госпожи Ллос застонала и снова уткнулась лицом в грязь.

– Совершенство твоей внешности уступает лишь совершенству твоих коварных замыслов, богиня, – отметил Эррту, широко ухмыляясь.

– Когда Громф ослабит барьер, на Мензоберранзан обрушится такой хаос, какого его жители никогда прежде не видели, – заявила Ллос.

А ты избавишься от надоевших тебе лордов демонов; и пока они, покинув Бездну, будут развлекаться на Ториле, в Подземье, ты соберешь свою армию, – подхватил Эррту.

– Следи за языком, Эррту, – угрожающим тоном произнесла Ллос. – Там, в тумане, шныряют те, кто сильнее тебя.

Могучий балор недовольно заворчал, но кивнул.

Мы все считали, что ты проиграла, Паучья Королева, – сказал Эррту. Когда ты упустила Пряжу, а потом у тебя на глазах рухнули замыслы Тиамат, мы решили, что ты отступишь, откажешься от своих намерений.

– Тебе доставляет удовольствие напоминать мне о моей неудаче, Эррту? – усмехнулась Ллос. – Если так, позволь, в свою очередь, напомнить тебе, что, пожелай я уничтожить тебя сейчас, прямо здесь, в этом месте, у тебя дома, от тебя даже мокрого места не осталось бы.

– Зачем же так, я ведь сделал тебе комплимент, – возразил балор. – Я хотел подчеркнуть, что ты не сдалась, не отступила в тень. Я уверен, о великая Госпожа Пауков, великая богиня Хаоса, что твой новый план – это самый великий план из всех, когда-либо приходивших тебе в голову.

– И в случае его успеха ты только выиграешь, – напомнила ему богиня. Демон кивнул, издал зловещее рычание, затем облизнулся в радостном предвкушении. – Разве я не обещала тебе устранить Балора? – продолжила она. – Когда он исчезнет, ты получишь большую власть и могущество.

– Безграничные амбиции, великая Госпожа Хаоса, – мечтательно пробормотал Эррту, которого явно воодушевили новые перспективы. – Именно они помогают нам разнообразить скучные тысячелетия, верно?

– И все-таки, даже если ты достигнешь вершины, о которой до сих пор мог только мечтать, ты останешься на самой нижней ступени из всех, известных мне, – произнесла Ллос зловещим тоном, желая напомнить ему о разнице в их положении.

Эррту нахмурился.

– Не убивай ее, – приказала Ллос. Она взмахнула рукой, могучий порыв ветра поднял К’йорл над землей и унес прочь ее безвольное тело. – Она еще может мне понадобиться.

– Убить? – повторил Эррту с таким выражением, словно сама мысль об этом казалась ему нелепой. – Ни в коем случае, ведь пытать ее – для меня огромное удовольствие, о Госпожа Наслаждения и Боли!

– Я могу то же самое сказать насчет себя и балоров, – заметила Ллос. – И позаботься, чтобы она не смогла с помощью своих псионических трюков предупредить Демогоргона, Граз’зта или других лордов Бездны, – велела богиня и исчезла, оставив после себя облако ядовитого черного дыма.

Эррту сидел на троне и постукивал перед собой сложенными пальцами, украшенными острыми когтями.

Сколько же в ней ненависти!

Ненависть была его пищей.