Черт, я так и знала. Проснувшись от трели птиц рядом с холодным одеялом, я сразу поняла. Джейми часто просыпался до рассвета и уходил на охоту, рыбалку или просто в дорогу, но всегда что-нибудь говорил или целовал меня на прощание. Мы прожили достаточно, чтобы знать, каким непредсказуемым может быть каждый новый день и как быстро люди расстаются навсегда. Мы не обсуждали это, не считали традицией и все-таки перед уходом обязательно выражали друг другу свою нежность.

И вот он скрылся в темноте, не сказав ни слова.

– Негодяй! – крикнула я, от досады стукнув кулаком по земле. Я спускалась с холма, держа под мышкой свернутые одеяла.

Дженни, ну конечно. Он решил поговорить с Дженни. И как я не догадалась?

Джейми пообещал не доставать меня вопросами, но насчет других людей ничего не сказал. Хотя наши с Дженни отношения построены на любви, я и не сомневалась, что брат для нее важнее. Просто так мой секрет она бы не выдала, а вот если Джейми спросит напрямую, она все ему выложит.

Солнце медовым теплом окутывало утро, но до моих промерзших костей оно не доходило.

Он узнал. И теперь выйдет на охоту.

***

Я проверила за дверью, хотя и так знала, что ружья Джейми там не окажется.

– Он пришел совсем рано, – сообщила Эми Хиггинс, накладывая мне кашу. – Мы все еще спали, а когда Джейми крикнул, Бобби открыл ему. Я предложила поесть, но он сказал, что не голоден, и убежал. Сказал, на охоту.

– Понятно. – Несмотря на мои подозрения (или даже уверенность в том, что он задумал), я с удовольствием взяла в руки теплую миску с соблазнительно пахнущей кашей. Эми подала мед и немного сливок, оставшихся после взбивания масла, – из уважения к развращенным английским вкусам Бобби. Сама она по-шотландски скромно приправила кашу одной лишь солью.

Еда меня немного успокоила. Да и что я вообще могла сделать? Я не знала, как зовут толстого урода и где он живет. А вот Джейми, возможно, знает. Сразу после беседы с Джейми он вполне мог отправить кого-нибудь в факторию Бердсли с вопросом о тучном мужчине с красной родинкой на лице. Даже если он пока не добыл информацию, мне его все равно не нагнать – и уж тем более не остановить.

«Горец не может жить на одной земле с тем, кто изнасиловал его жену», – сказала мне тогда Дженни. Видимо, предупреждала.

– Кушать! – вдруг произнес малютка Роб. Он обеими руками схватил меня за юбку и улыбнулся, демонстрируя все свои четыре зуба.

– Привет, малыш, – ответила ему я вопреки беспокойству. – Хочешь кушать? – Я протянула Робу ложку с медовой кашей, и он набросился на нее с видом голодной пираньи. Остаток завтрака мы съели напополам в тишине (мальчик не особо болтлив), и я решила, что сегодня поработаю в саду. Далеко в поле идти не хотелось, ведь роды у Рэйчел могли начаться в любой момент, зато небольшой отдых в умиротворяющей компании овощей должен меня успокоить.

«К тому же дома сидеть неохота», – мысленно добавила я, глядя, как Роб, облизав тарелку, отдал ее мне и подбежал к очагу, куда и пописал, задрав сорочку.

***

Рядом со строящимся домом разобьем новый огород. Его уже отмерили, землю вскопали, установили столбики для высокой ограды. Только нет смысла каждый день ходить так далеко, чтобы ухаживать за садом, если жить еще негде. Пока я ухаживала за участком Эми и то и дело засовывала семена и ростки меж рядами капусты и репы, однако сегодня намеревалась посетить Старый сад.

Так его называли жители Риджа, и никто из них, в отличие от меня, туда не ходил. Для меня же он был Садом Мальвы.

Сад располагался на небольшом пригорке. Я прошла по опустевшему месту, на котором прежде стоял Большой дом – и прошла вполне спокойно. «Есть и другие поводы для волнения», – усмехнулась я.

«Ты сходишь с ума, Бичем», – пробормотала я вслух, и от этого стало легче.

«Олений забор» обветшал и в некоторых местах провалился, а животные, от которых он защищал территорию, восприняли это как приглашение. Растения они затоптали и частично съели, и если салат-латук и редиска еще успели оставить семена, то большая часть растущих культур была сжевана до основания. Однако некоторые выжили: в одном углу цвел колючий шиповник, по земле стелились огуречные стебли, ползучие лианы тыкв и вовсе оплели сломанную часть ограды, с которой теперь свисали зреющие плоды.

Из дыры в заборе торчала огромная фитолакка высотой футов десять, ее прочный красный стебель поддерживал целое море длинных зеленых листьев и сотни красновато-фиолетовых цветоножек. Деревья поблизости сильно разрослись и бросали тень на участок земли, и в рассеянном зеленоватом свете вытянутые шишковатые стебли напоминали голожаберных моллюсков – ярких морских слизняков, которые медленно покачиваются в потоке воздуха, а не воды. Проходя мимо, я уважительно дотронулась до растения – от него шел какой-то странный лекарственный запах. Фитолакку можно применять с пользой, однако есть ее точно не стоит. Конечно, иногда люди питались ее листьями, но лишь в крайних случаях, когда ничего съестного не имелось под рукой, – шансы отравиться очень высоки.

Где именно она умерла? На месте фитолакки? Очень подходящее место, хотя такое совпадение слишком уж поэтично.

Мальва Кристи.

Странная молодая девушка с поломанной жизнью. Несмотря на это, я ее любила, да и она, пожалуй, любила меня. Мальва была на последнем месяце беременности, когда ее брат, он же отец ребенка, перерезал ей горло – прямо в этом саду.

Я обнаружила бедняжку спустя несколько мгновений и пыталась спасти ребенка, сделав кесарево сечение садовым ножом. Я вытащила малыша из материнской утробы живым, но яркое пламя жизни быстро затухло в нем, и он умер у меня на руках.

Интересно, ему дали имя? Мальчика похоронили вместе с Мальвой – и я не помню, чтобы кто-то называл его по имени.

Из травы появился Адсо. Кот выслеживал толстую малиновку, которая клевала червяков в углу сада. Я замерла, с восхищением глядя, как грациозно приникает он все ниже и ниже к земле. Последние футы Адсо преодолел чуть ли не на животе – прополз, замер, прополз, снова остановился, на долгую и волнующую секунду.

Он бросился на птицу так быстро, что я и моргнуть не успела. В воздухе полетели перья – все кончено.

– Молодец, кот, – похвалила его я, хотя внезапное проявление жестокости меня напугало. Не обращая на меня внимания, Адсо с добычей в зубах пролез под забором и отправился обедать.

Какое-то время я стояла на месте. Я пришла сюда не для того, чтобы найти Мальву – жители Риджа поговаривали, что призрак ходит по саду и ищет свое дитя. «Чего еще от них ждать», – с осуждением подумала я, надеясь, что ее дух упокоился. При этом мысли мои занимала Рэйчел – совсем другая молодая женщина, которая тоже скоро должна стать матерью и чей ребенок родится в этих краях.

Вместо старого садового ножа Джейми сделал мне новый – зимними вечерами в Саванне он вырезал рукоятку из китового уса, чтобы она идеально ложилась в мою ладонь. Я переложила нож из чехла в карман и скользнула лезвием по запястью.

От белого шрама у основания большого пальца сейчас оставалась лишь тонкая линия. Едва различимая, но если знаешь, где искать, обнаружить ее легко: вот она, в форме буквы J, прорезавшей мою плоть незадолго до битвы при Каллодене. Как напоминание.

Я осторожно помассировала кожу вокруг пореза. Капля крови упала на землю рядом с фитолаккой.

– Кровь за кровь. – Мои и так тихие слова заглушил шорох листьев. – Спи спокойно, дитя, и не причиняй нам вреда.

***

Не причиняй вреда. Что ж, ты пыталась. Как врач, как возлюбленная, как мать и жена. Я молча попрощалась с садом и пошла вверх по холму, к домику Макдональдов.

Я с удивлением осознала, что вполне невозмутимо размышляю о том, что собирается предпринять Джейми. Да, он взял ружье, но что дальше? Он пристрелит его издалека, как оленя у водопоя? Один четкий выстрел, толстяк и понять ничего не успеет.

Или же Джейми захочет посмотреть ему в глаза, сказать: «Готовься к смерти» – и дать ему шанс побороться за свою жизнь? А может, без лишних слов задушит голыми руками?

«Горец не может жить на одной земле с тем, кто изнасиловал его жену».

Лучше вообще не знать.

Йен застрелил Аллана Кристи из лука, будто бешеного пса, – и по той же причине.

В ту ночь, когда Джейми спас меня, его глаза пылали ненавистью. «Убить их всех», – приказал он своим людям.

Как он настроен теперь? Толстяка не осталось бы в живых, попадись он Джейми тогда, но с тех пор прошло много времени. Теперь все иначе?

Из тени я ступила на солнце, но никак не могла согреться – тьма Сада Мальвы следовала за мной. Я ничего не могла изменить. Это было уже не мое личное дело, а Джейми.

***

Дженни быстро шла мне навстречу по тропе с корзинкой в руках. Ее лицо светилось от радости.

– Уже?! – воскликнула я.

– Да, Мэтью Макдональд пришел полчаса назад и сказал, что у нее отошли воды. Он отправился искать Йена.

Мы все столкнулись во дворике перед домом: Мэтью весь раскраснелся с дороги, Йен же побелел, несмотря на загорелую кожу. Дверь была открыта, изнутри доносились женские голоса.

– Мама, – хрипло сказал Йен, увидев Дженни, и его напряженные от ужаса плечи немного расслабились.

– Не волнуйся, a bhalaich, – успокоила она сына и улыбнулась ему. – Мы с твоей тетушкой не раз через это проходили. Все будет хорошо.

– Бабушка! Бабушка! – Прибежали Жермен и Фанни, перепачканные с головы до ног – даже веточки и листья застряли в волосах. – Правда, что Рэйчел скоро родит? Можно нам посмотреть?

Как же быстро в горах разносятся слухи.

– Посмотреть, еще чего! – возмутилась Дженни. – Мужчинам при родах не место. А ну марш отсюда!

Расстроенный отказом, Жермен все же был доволен тем, что его назвали мужчиной.

– Я н-не мужчина, – не теряла надежды Фанни.

Мы с Дженни с сомнением посмотрели на девочку и переглянулись.

– Но еще и не женщина, правда? – сказала Дженни, хотя Фрэнсис заметно повзрослела – под рубашкой намечалась крошечная грудь, да и до первой менструации недалеко.

– Я в-видела, как рожд-даются дети.

– Ну ладно, – медленно кивнула Дженни.

Фрэнсис просияла.

– И что же нам делать? – с негодованием выдал Жермен. – Нам, мужчинам.

Я с улыбкой глянула на внука, а Дженни рассмеялась. Йен и Мэтью казались напуганными, Жермен – ошеломленным.

– Твой дядя уже сделал все, что надо, девять месяцев назад – и ты, дружок, в свое время сделаешь так же. А теперь вы с Мэтью уведите его куда-нибудь и напоите, хорошо?

Жермен с серьезным видом кивнул и спросил у Йена:

– Будешь вино Эми? Или лучше взять виски у дедушки?

Йен нервно посматривал на открытую дверь дома. Услышав похожее на стон ворчание, он отвел глаза и еще сильнее побледнел. Шумно сглотнув, Йен достал из своего кожаного мешочка на поясе что-то вроде свернутой звериной шкуры.

– Если… – Он собрался с мыслями и начал снова: – Когда родится малыш, завернешь его – или ее – в это? – попросил Йен, отдавая мне маленькую шкуру – мягкую и гибкую, с плотным бело-серым мехом. «Наверное, волчья», – изумилась я. Шкура нерожденного волчонка.

– Конечно, Йен, – пообещала я, сжимая его руку. – Не переживай. Все будет хорошо.

Глядя на шкурку, Дженни покачала головой.

– Этим и половину твоего малыша не прикроешь, сынок. Ты видел, как раздулась твоя жена?