Тенч выжил.

– Не стоило и сомневаться, – сказала я ему. – Вы продержались целую ночь в реке, так что какая-то там ампутация вас не остановит.

После поездки в паланкине на Честнат-стрит у Тенча не осталось сил на смех – он побледнел и тяжело дышал, – но все же скривил губы в подобии улыбки.

– Еще бы… я буду жить, – выдавил он. – Не получат они… такого удовольствия… в виде моей смерти. – Тенч закрыл глаза, его грудь высоко вздымалась. Я осторожно протерла его лицо платком, провела рукой по плечу и оставила отдыхать.

Носильщики подняли его наверх, туда, где раньше была моя спальня, и я закрыла дверь комнаты со смешанным чувством, одновременно ощущая торжество и уныние.

Утро я провела с миссис Фигг и горничной по имени Дорин, помогая им упаковывать оставшиеся вещи лорда Джона – большую их часть уже отправили в Нью-Йорк, – и сделала перестановку в доме, чтобы на время превратить его в приемный кабинет. Даже если мы скоро уедем в Северную Каролину (чем скорее, тем лучше), надо было разместить Тенча в удобном и чистом месте, где за ним можно ухаживать. Да и больных, которые приходили ко мне в типографию, будет целесообразнее принимать здесь.

И в то же время… находясь в этом доме, я вспоминала о прожитых в оцепенении неделях, когда считала Джейми погибшим. Я надеялась, что рабочая суета и новая обстановка затмят мое горе, однако мне по-прежнему казалось, что я тону, что беспокойные волны уже касаются моих лодыжек.

Ситуацию осложняли не только болезненные воспоминания. Когда я шла из дома номер 17 обратно к Шиппенам, меня стала преследовать шайка ребят. В основном мальчишки, но среди них оказались и крупные парни лет семнадцати, от чьих взглядов становилось не по себе.

Некоторые приближались ко мне и, шепнув: «Шлюха короля!», бросались врассыпную или же, хихикая, пытались наступить на подол юбки.

Кажется, я видела кого-то из них в толпе, когда приводила сюда Хэла. Может, тогда они пошли за мной и, узнав, что я замужем за лордом Джоном, сочли меня отступницей, предавшей мятежников. «Или они просто мелкие хулиганы», – напрягшись, подумала я.

Я развернулась лицом к парням, крепко ухватив зонтик от солнца. Не лучшее оружие, хотя против такого сборища никакое не поможет. Сил у меня сейчас меньше, чем у любого двенадцатилетнего мальчика.

– Что вам нужно? – спросила я, надеясь, что мне удалось изобразить голос моей экономки, хлесткий и ледяной.

Ребята помельче изумленно заморгали и отошли назад, а вот один высокий, напротив, с ухмылкой сделал шаг в мою сторону. Я едва не вздрогнула.

– Не знаю, голубушка, – ответил парень, дерзко осматривая меня с ног до головы. – А что лоялистская леди может нам предложить?

– Могу тыкнуть тебе в глаз, – сурово отозвалась я, показывая на зонтик. – Видимо, я передвигаюсь слишком медленно и загораживаю вам путь. Прошу, идите вперед, джентльмены. – Продолжая грозно смотреть на старшего, я сошла с тротуара и жестом показала, что пропускаю их.

Кое-кто из шайки засмеялся, а лицо крупного парня так порозовело, что его юношеские прыщи стали еще заметнее. Я отступила назад, изображая вежливость, хотя сама просто хотела привлечь внимание других людей.

Мне повезло: по улице ехала телега старьевщика, лошадь стучала копытами по булыжной мостовой, и я перекрыла ей путь. Сонный извозчик приподнялся и глянул на ребят из-под шляпы.

– Какого черта вы, лентяи, делаете посреди дороги? А ну-ка убрали отсюда свои жирные задницы! – Он с угрожающим видом поднял хлыст, и парни, начавшие было окружать меня, быстро ретировались.

Извозчик встал во весь рост, снял шляпу и поклонился мне.

– Добрый день, ваша светлость. Надеюсь, у вас все в порядке. Может, вас подвезти? – Он обратился ко мне так в шутку, не подозревая, что недавно я действительно носила титул «ваша светлость». И был явно удивлен, когда я, подобрав юбки, села в его повозку.

– Домой, Джеймс, – сказала я, складывая зонтик. – Гони лошадей.

Воспоминание заставило меня улыбнуться, однако улыбка исчезла, как только я поняла, что эти хамы живут где-то неподалеку. Не факт, что в следующий раз мне снова повезет. Меня накрыла волна ледяного ужаса, в животе заныло, на коже будто опять проступили синяки, как после той поездки лицом вниз поперек лошади, когда я была связана и беспомощна…

«Хватит! – оборвала я саму себя. – Перестань. Я не поведусь на это. Они всего лишь подростки. Я не боюсь…» Вот только первым, кто меня тогда изнасиловал, был парень шестнадцати лет, который пожалел о содеянном.

Я зашла в узкий переулок между двумя зданиями, и там меня вырвало.

Однако я сумела прийти в себя. Вернулась в дом Шиппенов и собрала свои вещи, затем пошла в типографию пообедать и сложить остальные травы и лекарства; Фергус с Жерменом занесут их, когда во второй половине дня будут разносить газеты.

На обратной дороге к Честнат-стрит ко мне никто не приставал. Можно было попросить Дженни пойти со мной, но гордость не позволила. Я не допущу, чтобы дурацкий страх помешал мне делать свое дело.

И надолго тебя хватит? В чем вообще смысл?

«Смысл всегда есть, – пробормотала я. – Спасение жизни другого человека. Вот смысл».

Жизни, которую могут отобрать, растратить зря, загубить на поле боя… Сколько человек так погибло? И ведь лучше не становилось… А это лишь начало войны. Между моими жизнями тянулась бесконечная цепочка сражений: то Первая мировая, то Война за независимость – и непрекращающаяся резня.

Лето подходило к концу, по утрам в воздухе чувствовался намек на прохладу, хотя днем по-прежнему стояла духота. Такая, что невозможно вдохнуть полной грудью.

Я постояла у семнадцатого дома, не в силах войти внутрь и столкнуться с трудностями. Свернула на тропинку, которая шла вокруг дома к небольшому садику позади и с самыми неприятными ощущениями устроилась на скамейке среди роз.

***

Не знаю, долго ли я сидела рядом с громко жужжащими пчелами, сжав голову руками. Когда я услышала шаги, то заставила себя посмотреть, кто идет.

– Все хорошо, саксоночка? – Это был Джейми с огромной коробкой лекарств и бинтов. Судя по его встревоженному взгляду, выглядела я не очень. Мне не хватало сил, чтобы выглядеть нормально.

– Я просто… решила ненадолго присесть, – беспомощно махнула я рукой.

– Вот и молодец. – Он поставил коробку на желтеющую траву и сел передо мной на корточки, всматриваясь в мое лицо. – Что случилось?

– Ничего, – ответила я и вдруг заплакала. Никаких рыданий, всхлипов и дрожи, слезы просто потекли из глаз против моей воли.

Джейми заставил меня подвинуться, сел рядом и обнял. На нем был старый килт, и от запаха пыльной, истончившейся с годами шерсти я совсем расчувствовалась.

Он обнял меня крепче и, прижавшись щекой к моей голове, начал говорить что-то нежное на гэльском. В попытке понять его слова я немного успокоилась. Сделала глубокий вдох, и Джейми выпустил меня из объятий, хотя все еще поддерживал одной рукой.

– Mo nighean donn26, – тихо сказал он и убрал волосы с моего лица. – У тебя есть платок?

Я рассмеялась. Точнее, из горла вырвался какой-то сдавленный смешок, но все же…

– Кажется, есть. – Я достала из корсажа застиранный квадратный кусочек ткани, несколько раз высморкалась, затем протерла глаза, думая, чем объяснить мое тревожное состояние – как духа, так и тела. Я не знала, с чего начать, поэтому просто заговорила:

– Ты когда-нибудь… нет. Я знаю, что у тебя это бывает.

– Скорее всего, – улыбнулся Джейми. – Что бывает?

– Ты видишь пустоту… бездну. – Когда я произнесла эти слова вслух, в груди снова появилась дыра, которую наполнил холодный ветер. Несмотря на жаркую погоду и тепло, исходящее от Джейми, по телу прошла дрожь. – Конечно, она всегда где-то рядом, прямо под ногами, только большинству людей удается не обращать на нее внимания, не думать о ней. У меня это почти получилось. В медицине по-другому нельзя. – Я вытерла нос рукавом, потому что уронила платок. Джейми достал мне свой.

– Ты имеешь в виду не только смерть? – уточнил он. – Ее-то я много повидал. И не боюсь лет с десяти. – Джейми посмотрел на меня и улыбнулся. – Да и тебя она вряд ли пугает. Я тысячу раз видел, как ты побеждаешь смерть.

– Это еще не значит, что я ее не боюсь, – усмехнулась я. – Обычно как раз наоборот, и тебе это известно, уж я-то знаю.

Он хмыкнул, соглашаясь, и нежно обнял меня. Это всегда успокаивало, но сейчас легче не стало, и чувство безысходности только усилилось.

– Просто… ничто. Бесконечное ничто. Что бы ты ни делал, кем бы ты ни был – все это не важно, все это поглотила бездна… – Я закрыла глаза, но темнота меня испугала, и я снова их открыла. – Я… – Я подняла руку, потом опустила. – Не могу объяснить, – сдалась я. – Этого ощущения не было после того, как в меня стреляли, или же я его не заметила. Я не видела эту пропасть, когда едва не умерла. А вот чувствую себя такой… такой чертовски хрупкой! Ужасно напуганной.

Я сжала кулаки, из-за чего проступили костяшки и голубые вены, спускающиеся к запястьям.

– Не смерти я боюсь, – шмыгнула я носом. – А тщетности. Бесполезности. Клятой энтропии. Смерть хоть иногда имеет смысл.

– Знаю, – ответил Джейми и взял меня за руки; его крупные ладони были изувечены и покрыты шрамами. – Поэтому воин не боится умереть. Он надеется, а иногда даже уверен в том, что его смерть не будет напрасной.

«Никого не волнует то, что случится со мной между прошлым и будущим».

Эти слова, казалось, пришли ниоткуда и поразили меня в самое сердце – с такой мощью, что я едва не задохнулась. Давным-давно он, полный отчаяния, сказал мне их в подземной тюрьме Вентворт. За мою жизнь он был готов отдать… нет, не свою жизнь – ее у него уже отобрали, – а душу.

«Меня волнует!» – возразила тогда я и, вопреки всему, освободила его душу.

А потом все повторилось: неистовая потребность вынудила его без колебаний пожертвовать собой ради своих солдат и ради ребенка, которого я носила. И душу пришлось отдать мне, и мы оба видели в этом смысл.

Смысл никуда не делся. Скорлупа страха треснула, изнутри вырвался смешанный поток крови и воды; я рыдала, прижавшись к груди Джейми, пока не осталось слез и не перехватило дыхание. Обессиленная, я приникла к нему, глядя, как в небе на востоке появляется полумесяц.

– Что ты сказал? – Я наконец-то опомнилась. Чувствовала себя слабой и рассеянной, но зато спокойной.

– Я спросил, что такое энтропия.

– А-а. – Я вдруг задумалась: кажется, понятие энтропии в этом времени еще не сформулировали. – Это, ну… отсутствие порядка, предсказуемости, неспособность системы функционировать.

– Какой системы?

– Тут ты меня подловил, – призналась я и, поднявшись, вытерла нос. – Просто идеальной системы с тепловой энергией. По сути своей, второй закон термодинамики гласит, что в замкнутой системе, которая не получает энергию извне, энтропия будет постоянно нарастать. В общем, это такой научный способ сказать, что в итоге все рушится.

Джейми засмеялся, и я, несмотря на мое расстройство, вместе с ним.

– Что ж, не мне спорить со вторым законом термодинамики, – сказал он. – Похоже, так все и есть. Ты когда последний раз ела, саксоночка?

– Не знаю, – ответила я. – Есть не хочется. – Хотелось мне лишь одного – сидеть рядом с Джейми.

Мы немного помолчали, а потом он спросил:

– Видишь, какое небо? – Безупречно фиолетовый горизонт окаймлял бескрайнее сине-черное небо, в котором далекими огоньками загорались звезды.

– Еще бы.

– Ну да. – Он откинул голову и смотрел вверх, я же любовалась четкой линией его длинного прямого носа, нежным крупным ртом и вытянутой шеей, как будто видела их в первый раз.

– Разве это не бездна? – Джейми не отводил глаз от неба. – И все же мы не боимся смотреть.

– Тут все иначе, – сказала я. – В этой бездне есть свет. – Мой голос звучал хрипло, и я сглотнула слюну. – Хотя даже звезды, согласно второму закону, когда-нибудь перестанут гореть.

Джейми хмыкнул.

– Люди могут придумывать какие угодно законы, а вот Господь дает надежду. Звезды не погаснут. – Он повернулся ко мне и, взяв за подбородок, осторожно поцеловал. – И мы тоже.

Шум города уже затих, однако темнота сдерживала не все звуки: вдалеке слышались голоса, кто-то играл на скрипке. Наверное, в одном из домов дальше по улице собралась компания. Низкий звон колокола церкви Святого Георгия отбил время – девять часов. Все шло по плану.

– Пойду-ка навещу своего пациента, – сказала я.