– Не нравится мне, что ты едешь один, – сказал Хэл.
– Мне тоже, – коротко ответил Джон, затыкая пробкой флягу на поясе. – Если кто и мог бы составить толковую компанию, так это ты, но тебя ждет полк… Господи, как же не хватает Тома Берда, – выпалил он.
– Твоего давнего слуги? – улыбнулся Хэл, несмотря на беспокойство, сопутствующее ситуации. – Сколько ты его уже не видел? Лет десять?
– Как минимум. – При мысли о Томе у него слегка кольнуло сердце. Расставание было тяжелым и для Джона, и для его камердинера, однако Берд надумал жениться, а его супруга унаследовала от отца преуспевающий паб в Сауторуке, так что вскоре Том стал успешным трактирщиком. Грей радовался за него, хотя все равно скучал – он такой проницательный и сообразительный. Берд ревностно заботился как о внешнем виде Грея, так и о состоянии его души.
Джон осмотрел себя: нынешнему камердинеру удавалось поддерживать его в приличном состоянии – что, по мнению самого Джона, напоминало сизифов труд, – но вот находчивости парню явно не хватало, да и поговорить с ним не о чем.
– Возьми Маркса, – предложил Хэл, без труда проследив за ходом мыслей брата. – Будет хоть поддерживать тебя в порядке. – Он неодобрительно посмотрел на форму Джона.
– Одеваться, знаешь ли, я могу и сам, – спокойно ответил Джон. – А что касается формы… – Он пожал плечами. – Немного почистить, взять свежую рубашку и запасные чулки… Я же не планирую встречаться с генералом Вашингтоном.
– Очень на это надеюсь. – Хэл поджал губы. Он уже высказался о своих соображениях – если так можно назвать пересыпанные нецензурной бранью слова – по поводу намерения Грея отправиться в путь в собственной форме, не скрываясь.
– Меня столько раз арестовывали как шпиона, хватит уже, – заявил Джон. – Не считая риска быть сразу повешенным, гостеприимство американцев… Кстати, хотел спросить: ты знаешь Уотсона Смита? Кажется, он был командиром двадцать второго.
Хэл задумался, нахмурив брови, но его лицо быстро прояснилось.
– Знаю. Хороший офицер, отлично проявил себя в Крефельде и Цорндорфе. А что? – с любопытством поинтересовался он.
– Перешел на другую сторону, теперь он полковник в Континентальной армии. Я некоторое время вынужденно гостил у него. Хороший парень. Напоил меня яблочной водкой, – честно добавил Грей.
– С целью выведать секретную информацию? – Судя по выражению лица Хэла, он сомневался, что таковая имелась у его брата.
– Вряд ли, – задумчиво ответил Грей. – Мы просто вместе напились. Хороший парень, – повторил он. – Думал сказать: «Надеюсь, я его больше не увижу, а то придется убить», но, предполагаю, я вполне могу повстречать его на своем пути. – От этой мысли, к удивлению Грея, приятно сжало внизу живота. – В любом случае, я поеду в форме, пусть и в такой неопрятной. От ареста, заключения, голода и пыток она не защитит, но меня хотя бы не повесят.
– От каких еще пыток? – спросил Хэл.
– Утро после яблочной водки – просто мучение, – сказал Джон. – А еще песни. Ты знаешь, сколько куплетов в американской версии «Янки-Дудл»?
Хэл проворчал что-то в ответ и достал из кожаной папки связку документов.
– Вот твои bona fides19, – сообщил он, подавая бумаги. – Они могут помочь – во-первых, если тебя возьмут под стражу, а не пристрелят на месте, и, во-вторых, если у твоих захватчиков найдется время прочитать эти рекомендательные письма.
Грей молча просмотрел стопку бумаг: копия приказа о вступлении в должность; письмо от Хэла как командира полка, временно освобождающее подполковника Джона Грея от службы с целью поиска и оказания помощи миссис Бенджамин Грей (урожденной Амарант Кауден), вдове капитана Бенджамина Грея из 34-го пехотного полка; письмо от Клинтона для предъявления по месту требования, официально признающее задание Грея и обязующее помогать подполковнику в его выполнении; несколько векселей из банка «Куттс» в Нью-Йорке («На всякий случай, – сказал Хэл. – На какой еще случай? – На случай, если тебя ограбят и заберут все золото, балбес. – Ах да».) и… записка от Бенедикта Арнольда, дарующая разрешение герцогу Пардлоу и его брату, лорду Джону Грею, проживать в Филадельфии на время поисков племянника герцога.
– Серьезно? – изумленно поднял брови Грей, глянув на последнее письмо. – И где это может пригодиться?
Хэл пожал плечами и расправил свой камзол.
– То, что мы с тобой знакомы с генералом Арнольдом, уже чего-то стоит. Там ведь не указано его мнение о нас.
Грей придирчиво прочитал письмо: и правда, Арнольд не стал переходить на личности, да и про публичный самосуд с дегтем и перьями, которым он обычно грозил, тоже ни слова.
– Ладно. – Он закрыл папку и, чтобы не забыть ее, положил сверху шляпу. – Я готов. Что на ужин?
Джон Грей наслаждался сбивчивым, но приятным сном про весенний дождь, его таксу Роско, командира Уотсона Смита и целую кучу грязи, пока не понял, что капли на его лице настоящие.
Он открыл глаза, поморгал и обнаружил, что его племянница Дотти брызгает на него водой из кувшина.
– Доброе утро, дядя Джон! – радостно сказал она. – Подъем!
– Последний человек, осмелившийся заявить мне такое ранним утром, плохо кончил. – Грей попытался выпрямиться и протер лицо рукавом ночной рубашки.
– Правда? И что с ним случилось? Если это, конечно, был он. – Дотти улыбнулась и отставила кувшин, а затем вытерла пальцы о юбку.
– До чего же неприличный вопрос.
– Я ведь теперь замужем, – сдержанным тоном продолжила Дотти. – Мне позволено знать, что мужчины и женщины иногда спят вместе вне брака.
– Вне брака? Где ты подцепила такие выражения? Общаешься с шотландцами?
– Постоянно, – ответила она. – Но что же стало с тем несчастным, который рискнул пробудить тебя ото сна?
– А, с этим. – Грей провел рукой по голове, все еще удивляясь коротким волосам, хотя они уже отросли достаточно, чтобы падать на лоб, а не стоять торчком, делая его голову похожей на кисточку для бритья. – Краснокожие сняли с него скальп.
У Дотти округлились глаза.
– Проучили так проучили, – себе под нос пробормотала она. Грей свесил ноги с кровати и пристально посмотрел на племянницу.
– Замужем или нет, Дотти, ты не станешь помогать мне одеваться. Какого черта ты вообще тут делаешь?
– Я пойду с тобой искать вдову Б… Бена. – От напускной веселости вдруг не осталось и следа, на глаза Дотти выступили слезы, и она закрыла рот рукой, чтобы не зарыдать.
– Ох, милая… – Грей накинул рубашку – даже в чрезвычайных ситуациях всему есть предел – и, опустившись на колени рядом с Дотти, крепко обнял ее. – Все хорошо, – тихо сказал он, гладя племянницу по спине. – Может, Бен вовсе не умер. Мы с твоим отцом думаем, что он жив, – оптимистично добавил Грей, хотя про себя подумал: «Точнее, мы надеемся, что он жив».
– Правда? – давясь слезами и хлюпая носом, спросила Дотти и посмотрела на него глазами цвета влажных васильков.
– Конечно, – решительно заявил он и достал платок из кармана рубахи.
– Почему ты так уверен? – Хотя платок выглядел слегка помятым, Дотти взяла его и промокнула глаза. – Как он может быть жив?
Оказавшись меж двух огней, как это обычно бывает, если он впутывается в дела Хэла, Грей вздохнул.
– Отец в курсе, что ты здесь? – поинтересовался он, откладывая ответ на вопрос.
– Я не… то есть нет. – Дотти прочистила горло и выпрямилась. – Я не застала его, поэтому решила заглянуть к тебе.
– Почему ты сомневаешься, что Бен жив? – Грей встал, завязал пояс на рубахе и стал искать домашние туфли. Хэл еще не сообщал Минни про Бена – и не собирался, пока не будет знать точно, – а даже если сообщил бы, Дотти не могла так быстро об этом услышать. Без полной уверенности Хэл не рассказал бы о случившемся ни своей жене, ни тем более дочери.
– Я ходила к Генри. – Дотти обмакнула платок в воду и протерла заплаканное лицо. – К Мерси и Генри, а он только что получил письмо от Адама, и тот сказал… ты уверен, что он жив? – с тревогой спросила она, глядя поверх платка на Грея. – В письме говорится, что Адам узнал от кого-то в штабе генерала Клинтона: там заявили, что Бен погиб в Нью-Джерси, в лагере Миддлбрук или вроде того.
– Мы не уверены, – признался он. – Однако у нас есть разумные причины для сомнения, так что, пока ситуация не прояснится, будем считать его живым. В любом случае мне надо найти его супругу, – добавил Грей. – И ребенка.
– Ребенка? – изумилась Дотти. – У Бена есть малыш?
– Ну, у женщины, которая утверждает, что является его женой, имеется сын, и она заявляет, что его отец – Бен.
Других вариантов не оставалось, и Грей показал ей письмо от Амарант Кауден, которое Хэл получил в Филадельфии.
– Раз Бен ни словом не обмолвился о ней Хэлу, я обязан узнать, говорит ли эта женщина правду, и если это так, я заберу ее с собой, чтобы семья позаботилась и о ней, и о ребенке.
– А если она врет? – Тревога Дотти быстро сменилась надеждой и любопытством.
– Бог его знает, – честно ответил Грей. – Дотти, не попросишь Маркса сделать нам завтрак? С кровати-то я встал, но, пока не выпью чашку чая, я не в состоянии вести беседы.
– Да, конечно. – Дотти медленно поднялась, видимо, все еще размышляя об открывшихся ей тайнах, и пошла к двери, однако обернулась у порога. – Я иду с тобой, и точка, – уверенно сказала она. – Обсудим все по дороге.
Хэл появился, когда подавали копченую рыбу и жаркое-ассорти. Увидев Дотти, он замер, а потом не спеша прошел к столу, не сводя с нее глаз.
– Доброе утро, папа, – оживленно поприветствовала она отца и вскочила, чтобы поцеловать его в щеку. – Садись, угощайся рыбой.
Он сел, после чего перевел взгляд на Джона.
– Я тут ни при чем, – заверил Грей брата. – Она сама… Как ты сюда добралась, Дотти?
– На лошади, – терпеливо ответила Дотти, взяв кусочек тоста.
– А где твой муж? – спокойно осведомился Хэл. – Он знает, что ты здесь?
– Дензил там, куда приведет его служба в Континентальной армии, – сказала она. – А меня жизнь привела сюда. И, конечно, он в курсе.
– И он не возражал, что ты поедешь одна из Пенсильвании в Нью-Йорк, когда на дорогах полно…
– Я была не одна. – Дотти аккуратно откусила тост, прожевала его и сглотнула. – Меня привезли Йен и его друзья-могавки, которые направлялись куда-то на север.
– Йен… Его фамилия, случаем, не Мюррей? – поинтересовался Грей, хотя тут же сам и ответил: – Ну естественно, много ли я знаю индейцев с таким именем. Рад слышать, что он оправился после ранения. Как ты сумела…
– Доротея, зачем ты приехала? – сдержанным тоном задал вопрос Хэл, не отводя взгляда от Дотти.
Дочь тоже пристально посмотрела на него и заметно стиснула зубы.
– Из… из-за Бена. – Она с трудом скрывала дрожь в голосе. – Папа, ты… ты уверен, что он жив?
Шумно вздохнув, Хэл кивнул.
– Уверен, – командирским голосом ответил он, однако стиснул чайную ложку так, что у него побелели костяшки пальцев. Когда Грей заметил это, к горлу подступил ком.
У Дотти тоже имелись свои сомнения, хоть она и послушно кивнула. И все же не будь она Дотти, если бы не продолжила:
– Откуда? Откуда ты знаешь? И Адам, и Генри настроены… на худшее.
Хэл приоткрыл рот, но ничего не сказал.
«Надо было подготовиться к такому», – подумал Джон. Тем не менее у брата выдались трудные времена, да и к реакции на кого-то вроде Дотти, честно говоря, подготовиться трудно.
– Скажи ей, – посоветовал Джон. – А то она напишет Минни.
Хэл бросил на Грея ядовитый взгляд, понимая, что Джон лишь хотел помочь объяснить все Дотти, но выбора теперь не оставалось, и он рассказал об известных ему фактах со всей утонченностью.
– Капитан Ричардсон ведь не сделал Уилли ничего плохого? – нахмурилась Дотти. – Я думала…
– Не в этот раз, – кратко ответил Джон, – хотя, учитывая его прежние поступки в Дисмал-Суомп и Квебеке, мы насторожились.
– И еще он, судя по всему, дезертировал, – подчеркнул Хэл.
– С чего ты взял? Может, его кто-то убил, а тело спрятали, – логично предположила Дотти.
– В лагере видели, как он уходил, – терпеливо сказал Джон. – Один. А учитывая имеющиеся факты и подозрения, вполне возможно, что он американский агент. – Если вспомнить собственный опыт с Иезекилем Ричардсоном, он и сам был в этом уверен. Джон тоже несколько лет служил осведомителем, и теперь интуиция прямо-таки кричала: «Что-то тут нечисто!»
Джон извиняющимся тоном обратился к Хэлу:
– Я во всем виню себя. Давно стоило заподозрить неладное, только вот мне было… не до этого. – Еще бы. Новость о смерти Джейми Фрэзера выбила из Джона весь дух и едва не сломила. От одной мысли живот скручивало в узел. Он отложил наколотую на вилку рыбу, так и не попробовав.
– Ладно, – неспешно сказала Дотти. Ее завтрак остыл, как и у Хэла. – Значит, ты считаешь, что Бен жив, потому что этот Ричардсон уверял тебя в обратном… И все? – Она внимательно смотрела на отца в поисках поддержки, ее нижняя губа подрагивала.
Хэл на мгновение прикрыл глаза, а потом, открыв их, тихо сказал:
– Доротея, я обязан верить в то, что Бен жив, ведь если это не так, твоя мать умрет от разрыва сердца, и я вместе с ней.
За столом воцарилась тишина, было слышно лишь, как по улице проезжают повозки, а из коридора доносятся приглушенные голоса камердинера и чистильщика обуви. Дотти не проронила ни слова, однако по ее щекам медленно стекали слезы.