Когда Евин автомобильчик въехал на подъездную дорогу, уже смеркалось. Дожидаясь ее, я просидел у окна три часа, и с каждой уплывавшей минутой возрастала моя злость. Теперь я понял, что именно Ева заронила мне в душу семя убийства. Я вспомнил, как сказал ей в ту нашу первую ночь в доме, что мы можем состариться и нам уже будут ни к чему деньги Вестал, и ее ответ: «Бывают роковые случайности». – «Ты имеешь в виду болезнь, аварию или смерть?» – «Всякое случается», – ответила Ева.

Это Ева первая упомянула смерть. У нее давно был замысел моими руками убить Вестал. Может, еще с той минуты, как она узнала, что я женюсь.

Я отодвинулся от окна, следя, как она вышла из гаража, резво поднялась по лестнице и прошла террасой к дверям.

Я потихоньку выскользнул из кабинета в зал и притаился за диваном. Я слышал, как она открывает парадную дверь, идет по холлу. Вот она вошла в зал, постояла, озираясь, и, снова выйдя в холл, стала подниматься по лестнице.

Подождав, пока она не свернула за поворот лестницы, я тихонько прокрался в холл, запер входную дверь и сунул ключ в карман.

Я постоял, прислушиваясь. Она уже поднялась и идет по коридору к себе в комнату. Прошло минуты две, потом из недр помещений для прислуги донесся слабый звонок. Я стал неслышно подниматься по лестнице, толстый ковер глушил шаги. Когда я дошел до верха, снова задребезжал колокольчик. Теперь она – хозяйка дома, ей положено проявлять нетерпение. Вестал прислуга не заставляла ждать. Ева тоже не станет дожидаться. Я нырнул в одну из свободных комнат, оставив дверь приоткрытой. Опять звонок, долгий, настойчивый. Открылась дверь, и Ева вышла. Я смотрел, как она идет по коридору, наклоняется над перилами. На лице у нее написано недоуменное раздражение. Очки она держала в руках. В некрасивом черном глухом платье, которое бледнило ее.

Ева смотрела вниз, в просторный холл, прислушиваясь. Оба мы слышали только мерное тиканье напольных часов. Ева постояла-постояла и направилась к столику, на котором был внутренний телефон.

Я наблюдал, как она нетерпеливо крутит диск. Она приложила трубку к уху, в тишине мне были слышны ровные гудки. Послушав, Ева опустила трубку. В синих глазах появился внезапный испуг. Она быстро огляделась и торопливо побежала вниз.

Я подкрался к перилам. Ева стояла посредине холла, вслушиваясь.

– Харджис! – гулко раздался ее голос.

Подождав, она решительно подошла к дверям кабинета Вестал, распахнула их. И вошла, оставив двери открытыми. Опять я услышал настойчивое дребезжание колокольчика. Я вышел на верхнюю площадку лестницы. Доносились щелчки телефонного диска. Неслышно я побежал вниз. Когда я добрался до холла, трубку бросили. Я быстро шагнул за доспехи, и Ева тут же вошла в холл.

Держалась она беспокойно. Я чуть ли не слышал, как колотится у нее сердце. Девушка оглядела сумеречный зал. Вслушалась: так вслушивается человек, напуганный чьими-то крадущимися шагами. Я наблюдал, наслаждаясь ее растущим страхом. Я не торопился – впереди у меня была целая ночь.

– Есть тут кто-нибудь? – возвысила она голос, он у нее слегка дрожал. – Харджис! Почему ты не отвечаешь мне?

Но тяжелую тишину нарушало лишь тиканье часов.

Ева резко передернула плечами и повернула к лестнице. Потом приостановилась, оглянулась через плечо, снова вслушалась в тишину.

– Не могли же они уйти все, – пробормотала она, повернулась и скорым шагом пошла к парадной двери. Взялась за большую железную задвижку и потянула дверь, но я успел запереть ее – она не поддалась. Неслышно я выступил из-за доспехов и встал посредине зала.

– Дверь заперта, Ева, – тихонько сказал я.

Пронзительно вскрикнув, она резко обернулась. Прижавшись к массивной двери, Ева смотрела на меня, ее синие глаза округлились от ужаса, рука прикрывала рот.

– Ого! Как ты перепугалась! – прокомментировал я. – Что, Ева, совесть нечиста?

– Почему ты так смотришь на меня? – хрипло спросила она.

– А ты не догадываешься? Про завещание узнал.

– Не понимаю, про что ты. А где Харджис? И Марианну никак не дозовусь. Где они?

– А они все ушли, – улыбнулся я. – Я с ними рассчитался. В доме только ты да я, Ева. Мы с тобой тут одни.

У нее перехватило дыхание, она оторвалась от двери и медленно, осторожно пошла, огибая меня. Я поворачивался, следуя за ней взглядом.

– Испугалась? Ева?

– Чего мне бояться? Я иду к себе.

– Пока еще нет. Я хочу поговорить с тобой.

– А мне нечего тебе сказать. Нам нельзя оставаться тут вдвоем. Мне лучше уехать сегодня же.

– Вряд ли ты уедешь. Очень сомневаюсь, Ева. – Внезапным быстрым прыжком я отрезал ей путь к лестнице. – Забыл поздравить тебя. Ну как ощущение? Стать хозяйкой такого огромного дома, да вдобавок унаследовать тридцать миллионов!

– Я не виновата, что деньги она оставила мне. – Ева задыхалась. – Я тут ни при чем.

– Вместе с Ларри спланировали меня на убийство спровоцировать? Или идея целиком твоя?

– Идея была твоя, и ты это знаешь!

– О нет! Что ты! Вовсе нет! Немудрено, что теперь ты вдруг раздумала выходить за меня замуж! Ведь теперь Ларри сломя голову прискачет к тебе, чтобы заполучить право транжирить денежки. Верно?

Она застыла, лицо у нее стало каменное.

– Ну, с меня довольно! Я иду наверх, собираться.

– А Леггит-то скумекал, что обтяпали мы с тобой дельце на пару, – ухмыльнулся я. – Он мне все в точности рассказал.

– Врешь!

– Да нет, к сожалению. Он куда умнее, чем я воображал. Нашел песок в проколотой шине. А на дороге и на обрыве песка и в помине нет. Это открыло ему, что дело нечисто, что тут и не авария вовсе, а убийство. Тебя он подозревает гораздо больше, чем меня. Совсем близехонько подобрался.

– Что ты ему выболтал? – Ева резко отступила на шаг.

– Попросил – пусть докажет. Вряд ли сумеет, но кто знает! Если докажет, так и ты, Ева, отправишься на электрический стул.

– Запугиваешь! Нарочно! Я не верю тебе!

– Да ради бога! Если расколет наше алиби, ты живо почувствуешь на собственной шкуре, каково это быть арестованной. Нянчиться с тобой никто не будет.

– Он ничего не докажет! Ничего!

– Тоже надеюсь! Ну как, уже поделилась добрыми вестями с Ларри? С ним провела день? Да?

– Тебя это не касается! Я иду укладываться!

– Еще любишь его, да? Хочешь привезти сюда! А про убийство ему известно?

– Оставь меня!

– Ева, а ты не догадываешься разве, о чем я думаю? Соображаю вот, как безопасно убить тебя. Хочу придушить тебя, вышибить из тела твой лживый дух!

– Ерунда!

– Вряд ли убивать тебя безопасно, – я начал медленно приближаться к ней, – но не воображай, будто тебе все сойдет с рук. Я из-за тебя убил Вестал. Я хотел тебя, как ни одну женщину в мире. Хотел жениться на тебе, и ты обещала. Дурачила меня! Не думай, что тебе сойдет это с рук! И не мечтай!

Ева неожиданно нырнула мимо меня и помчалась к лестнице. Я бросился следом. У лестницы она увернулась, и рука моя скользнула по ее плечу, она шмыгнула в кабинет Вестал. Когда я вбежал туда, она стояла за столом. Наши глаза встретились.

– Оставь меня в покое! – задыхаясь, выговорила она. – Ты рехнулся!

– Я желаю внушить тебе, что обманывать некрасиво. Я изобью тебя. Спущу с тебя шкуру!

Ева рывком выдвинула ящик. Я протянул к ней руку и тут заметил, что она держит пистолет. Я остановился как вкопанный.

– Ну давай, спусти мне шкуру, – мягко пригласила она, ее пальцы сжимали спусковой крючок. Тупой нос тридцать восьмого калибра уперся мне в грудь.

Мы смотрели друг на друга. Ненависть и отвращение в ее глазах ошеломили меня.

– Что? Оказывается, не такой уж ты у нас храбрец! – насмехалась она. – Ты что же, воображал, я такая дура, что явлюсь сюда без всякой защиты? Попробуй подойди только, я прикончу тебя!

Я отступил. Пистолет и выражение ее глаз заставили меня похолодеть.

– Да, Чад, я обманывала тебя. Я использовала тебя. И ты ничего не сможешь поделать. Я знала, что она все деньги оставляет мне. Я на ее жалости сыграла. Притворилась такой же уродиной, как она. И эта идиотка купилась. Когда возник ты, я увидела – вот он, мой шанс. Зачем ждать долгие годы, когда можно все взять сейчас? Ты убьешь ее. – Ева наклонилась ко мне. – Выйти за тебя? Да я ненавижу тебя! Ненавидела даже, когда мы спали вместе. Иногда даже думала, да стоят ли все миллионы того, чтобы притворяться, будто я люблю тебя? Но теперь я их получила. Я заплатила за них. Они мои. И дом тоже! А теперь убирайся! Оставь меня! Передай мистеру Хау, где тебя можно найти, и он перешлет тебе твои вещи. Все, до единой. Я не желаю, чтобы что-то тут напоминало о тебе. Выметайся отсюда!

– Ну смотри, Ева! Я отомщу тебе! Берегись! При первом же случае ударю я! Тебе не увильнуть! Я отомщу!

– Убирайся!

Я вышел в холл и направился к дверям. Вынув из кармана ключ, отпер дверь и распахнул ее. Потом оглянулся через плечо. Ева стояла в дверях кабинета, настороженно следя за мной.

– Спокойной ночи, Ева. Сегодня ночью тебе не будет одиноко. Компанию тебе составит дух Вестал. – И я вышел в темноту.

Половина двенадцатого. В баре у Джека народу битком. Я протолкался к стойке заказать еще порцию виски, четвертую. Идти было некуда, делать нечего. Я решил напиться.

– Хэлло, Чад, милый…

Я оглянулся. Глория. Приветливая, улыбчивая.

Я молча смотрел на нее. Последний раз я видел ее больше года назад. Она начисто вылетела у меня из головы. Мы провели ночь вместе накануне моей свадьбы. Я обещал ей, что мы встретимся, как только я вернусь из свадебного путешествия. Но потом Ева вытеснила ее из моей памяти.

– О, Глория! Это ты…

Девушка улыбнулась, сунула мне ладошку и крепко пожала мою руку.

– Ты что, не рад мне?

– Ну что ты! Конечно рад! Что ты тут поделываешь?

– Сама не прочь узнать. – Глория надулась. – Я-то воображала, что один симпатяга дожидается меня тут, а он и не думает. Не пришел даже.

– Ну, не переживай! Одного симпатягу ты уже встретила. Пойдем куда-нибудь, поболтаем.

Глория кивнула. Мы протолкались к выходу.

– Вон моя машина. Куда поедем, Глория?

– Ко мне. – Девушка забралась на переднее сиденье и скользнула ко мне поближе.

– Третий поворот налево от бульвара Рузвельт. Чад, миленький, ты что же, совсем забыл меня?

Я усмехнулся, стремительно вылетая со стоянки.

– Не совсем. Закрутился просто. А теперь вот смотрю на тебя и понимаю, как соскучился. Как ты поживаешь-то?

– Путешествовала во Флориду. Один премилый старикашечка проявил ко мне интерес, пока ты катался по Венеции. – Она хихикнула. – Его жена настигла его на той неделе. Жены – сущее наказание, верно, Чад?

– А то! – Я свернул с бульвара. – Этот поворот?

– Все правильно. Тормозни у второго фонаря.

– Есть где машину поставить? Ночь я проведу у тебя.

– Вообще-то, тебя не приглашали, но какая разница? Ладно, поставь за угол. Верхний этаж, миленький, и поторопись.

Я оставил машину на пустой площадке на задворках дома и поднялся на лифте на последний этаж. Маленькая спаленка да большая гостиная – вот и вся квартира Глории. Удобная, но ничего выдающегося.

Глория уже ждала меня, когда я вошел. Она переоделась и теперь разгуливала в лимонно-желтом халатике. Такая милашечка, что я удивился, как это, черт подери, я мог забыть про нее.

– Входи же и закрывай дверь, Чад. Ох, как я рада снова увидеться с тобой!

– Нас уже двое. – Я захлопнул дверь и, подойдя к ней, положил руки ей на бедра и притянул к себе. – Как давно мы не встречались, Глория!

– Ужасно! Что случилось, Чад? Все оказалось так паршиво, как ты боялся?

– Достаточно паршиво. Знаешь, что она погибла?

– Читала в газетах. – Глория прижалась ко мне, глядя мне в глаза. – Чад, тебе достались все ее деньги?

– Нет, не все. Она много раздала другим.

– Очень много?

– Порядочно. Давай не будем про это. Есть занятие поинтереснее.

А во время завтрака Глория неожиданно сообщила мне убойную новость. Я размышлял, как все-таки безжалостен утренний свет: проступили все ее недостатки, которых я не заметил вчера. Она стареет; беспорядочная утомительная жизнь, какую она ведет, обильные выпивки, бдения по ночам, щедрые и безоглядные занятия любовью – все это не проходит даром.

– Чад, милый, ты что, влюбился в кого? – спросила вдруг Глория.

Я продолжал жевать яичницу, которую она поставила передо мной, избегая ее глаз.

– Не любопытничай, Глория.

– Просто подумала: вдруг тебе хочется поговорить про это? Ты же знаешь, мне без разницы. Я уж давно оставила надежды, что ты сделаешь из меня честную женщину. Расскажи про нее, если хочется.

Я отодвинул тарелку, развернул кресло, чтобы сидеть спиной к окну.

– Это секретарша Вестал. Любовь была пылкой, пока длилась, но сейчас все остыло, – говорил я как можно небрежнее.

– Бедненький мой Чад!

– Ты про что, черт возьми? – удивленно взглянул я.

Глория улыбнулась и потрепала меня по руке:

– Раньше с тобой такого не приключалось, а? Первым всегда бросал ты. Больно? А, Чад?

– Ага. – Я выдавил кривую ухмылку. – А ты-то откуда знаешь, Глория?

– Раньше тоже всегда бросала я. А теперь бросают меня. Пропадает моя прежняя красота.

– Вот еще! Что за ерунда! Что с тобой сегодня?

– Наверное, ты прошел по моей могиле. – Глория подошла к зеркалу над камином. – Ну и видок! Страшила! Неудивительно, что ты так смотришь на меня. Но ты был слишком требователен ночью, Чад.

– Давай обойдемся без анализа. Иди допивай кофе.

– А она хорошенькая, Чад?

– Красивая, а не хорошенькая. В ней есть что-то такое, чего я ни разу не видел в других. Что-то не поддающееся описанию.

– А голос мне не понравился. Я еще подумала: какая жестокая! Она жестокая, да, Чад?

– Да. – Я принялся расхаживать по комнате. Но тут вдруг до меня дошло, и я встал как вкопанный. – А когда это ты слышала ее голос?

– По телефону. Вернулась из Майами, мне стало любопытно, что там у тебя творится, я и позвонила.

– Вот как? Она не рассказывала.

– Не виню ее. – Глория пожала точеным плечиком.

– Ты назвалась?

– Не успела. Она сказала, что тебя нет, и хлопнула трубку. А сама врала. Я же слышала, как ты письмо диктовал.

– Диктовал? – Меня прошиб пот.

– Чад, миленький, чего это ты всполошился? – Глаза Глории округлились.

– Когда ты звонила? – Я присел к ней на тахту.

– Дня два назад. Чего ты?

– Отвечай, когда спрашивают! – Я едва сдерживался. – Когда? Точно!

– Прости, Чад, – она заразилась моим испугом, – я бы ни за что не стала, знай я, что ты так переживать будешь!

Я схватил Глорию и слегка встряхнул, голова у бедняжки запрокинулась.

– Отвечай же наконец! Когда?!

– Позавчера вечером, – выдавила она, перепуганная насмерть.

В тот вечер, когда я убил Вестал!

– Время?

– Около девяти.

– Да ты точно давай! Черт возьми! Вспоминай!

– Чад, милый, ну мне же больно! Что я такого натворила?

– Во сколько точно? – заорал я.

– Сразу после девяти. В девять двадцать, по-моему.

– Говоришь, слышала, как я диктую?

– Да. Ты пугаешь меня! Случилось что-то ужасное?

– Заткнись! Ты звонила мне позавчера вечером в девять двадцать – так?

Глория закивала.

– Кто тебе ответил?

– Да она, наверное. Та… которую ты…

– Женщина?

– Да.

– Что она сказала?

– Я попросила тебя, она говорит: нет дома. А я слышала, как ты говоришь. Диктуешь какое-то деловое письмо. Мешать я не хотела, ну и повесила трубку.

Я отпустил ее. Мне стало так худо, что я испугался: грохнусь сейчас без сознания.

– Чад, милый!

– Заткни пасть! – гаркнул я.

Глория скользнула с тахты и помчалась к бару. Вот этого у нее не отнять – девушка знает, что делать в экстренных обстоятельствах. Виски, который она сунула мне в руку, свалил бы с копыт мула.

Я проглотил его точно воду. Если б она не забрала у меня бокал, я бы выронил его.

– Милый, ты меня пугаешь! Что такое? Почему у тебя такой вид?

Виски немножко привел меня в равновесие. Я взглянул на нее:

– Ты уверена – я диктовал?

– Конечно. Что-то насчет «Цемента Конвей».

– А пока я говорил, женщина ответила тебе, что меня нет?

– Да.

– Говорила она ясно? Ты хорошо ее слышала?

– Чуть-чуть нервно, голос пронзительный такой, а слышно хорошо было.

– Ладно. – Я поднялся. – Оставь меня в покое ненадолго. Мне требуется подумать.

Глория присела на тахту, не сводя с меня глаз: лицо у нее стало белым как мел, глаза испуганные.

Но думать я был не в состоянии. Меня трясло с головы до пят. Единственное, что мне пришло на ум, – слова Леггита, сказанные после бокса: «Когда парень слишком самоуверен, тут-то он и открыт для обманного финта. В полиции я вижу такое без конца. Совершает, например, кто-то убийство. Чего только не устраивает и не выдумывает, создавая прикрытие, лепит фальшивое алиби, создает видимость, будто убил кто-то другой. Ему уже воображается, будто он в полной безопасности, но куда там! Именно в тот момент, когда он меньше всего ожидает, – бац! – и его опрокидывают на спину. Только ждет его нечто похуже свернутой челюсти!»

Я медленно прошелся по комнате. Перепугался я до потери пульса.

– Чад, да что стряслось?

Я обернулся. Увидев мое лицо, Глория вскрикнула:

– Что я натворила. Чад?

Я подошел к ней:

– Идиотка! Шлюха! Что натворила? Ты на смерть меня обрекла! Вот что!

Я двинул кулаком в ее глупенькое, уставшее, тупое личико. Глория слетела с тахты на пол. Я даже не стал оглядываться, что с ней. Даже шляпу захватить не задержался. Я распахнул дверь и скатился с лестницы, будто преследуемый по пятам дьяволом.