Глава 89 Луны Юпитера

Конец ноября 1771 г.

В четвертый раз за последние десять минут Роджер успокаивал себя тем, что с медицинской точки зрения умереть от сексуального воздержания невозможно. Он даже сомневался, что это может нанести значительный ущерб. С другой стороны, в воздержании нет ничего хорошего, как бы он не пытался рассматривать его, как упражнение для воспитания характера.

Он осторожно перевернулся на спину на шуршащем матраце и уставился в потолок. Не помогло. Из трещины на краю промасленной кожи, натянутой на окно, на кровать падали лучи утреннего солнца, и он уголком глаза мог видеть стройные золотистые бедра своей жены, освещенные ими.

Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и простыня сползла с нее, оголив тело от затылка до ягодиц. На узкой кровати она лежала близко к нему, и его нога касалась ее тела, а ее дыхание щекотало его плечо. Во рту у него было сухо.

Он закрыл глаза. Это не помогло, он просто стал видеть картины прошедшей ночи. Брианна в тусклом свете потухающего очага, огонь ее волос, вспыхивающий в тени, мерцание ее белой груди, когда она неторопливо спускала с плеч рубашку.

Несмотря на позднее время и на усталость он хотел ее отчаянно. Но кому-то она была нужна больше. Он приподнял веки и взглянул поверх рыжих кудрей Брианны в сторону колыбели, которая все еще была в тени. Никаких признаков движения.

У них было негласное соглашение. Он просыпался мгновенно, тогда как она приходила в себя медленно и неохотно. Поэтому когда вой сирены из кроватки выдергивал его из сна, именно Роджер вставал, брал на руки мокрый вопящий сверток и занимался вопросами гигиены. К тому времени, когда он приносил голодного Джемми к матери, она уже просыпалась, освобождала грудь и брала его к себе в теплую темноту к молочному убежищу ее тела.

Теперь, когда Джемми стал старше, он редко просыпался ночью, но когда у него болел живот, или его одолевали плохие сны, требовалось больше времени, чтобы усыпить его снова. Вчера Роджер не выдержал и уснул, пока Бри возилась с сыном, но проснулся, когда она повернулась в постели, скользнув ягодицами по его бедрам. Скорлупки зерна потрескивала под ними, словно тысячи отдаленных искр, и он почувствовал сильное, почти болезненное возбуждение.

Он чувствовал давление ее ягодиц и едва удержался от того, чтобы взять ее сзади. Тихие причмокивающие звуки с другой стороны ее тела остановили его. Джем все еще был в их постели.

Лежа неподвижно, он вслушивался и молился, чтобы она не уснула до того, как унесет маленького негодника в его кроватку; иногда они так и засыпали вместе, мать и дитя, и Роджер просыпался утром, ощущая смешанный аромат соблазнительной женщины и мочи ребенка. А потом он уснул, несмотря на боль в теле от целого дня работы в горах.

Он осторожно вдохнул воздух. Нет, она положила его в кроватку. Никакого запаха ребенка, только земляной запах женской плоти, слабое сладкое облачко пота и влажной готовности.

Она вздохнула во сне, пробормотала что-то неразборчивое и повернула голову на подушке. Под глазами лежали синие тени; она легла поздно, варила джем, и вставала два раза ночью к маленькому убл… ребенку. Как он мог разбудить ее только для того, чтобы удовлетворить свою нужду.

Как он не мог?

Он скрипнул зубами, разрываясь между искушением, сочувствием и уверенностью, что если он поддастся своему желанию, в самый неподходящий момент плач со стороны кроватки заставит его остановиться.

Опыт был суровым учителем, но жажда плоти была громче голоса разума. Он протянул руку и мягко ухватился за ближайшую ягодицу. Она была прохладной, гладкой и круглой, как тыква.

Брианна произвела негромкий шум в горле и роскошно потянулась. Она выгнула спину, толкаясь в него задом, и это убедило Роджера, что самым мудрым будет откинуть одеяло, залезть на нее и добиться своей цели за те десять секунд, которые, вероятно, потребуются.

Он успел только откинуть одеяло. Когда он поднял голову, круглый белый объект медленно поднимался над краем кроватки, словно одна из лун Юпитера. Пара голубых глаз с клинической беспристрастностью уставилась на него.

— О, дерьмо! — простонал он.

— О, делмо! — счастливо подхватил Джемми. Он встал на ноги и, ухватившись за перекладину, стал подпрыгивать и распевать. — Делмо, делмо, делмо.

Брианна, дернувшись, проснулась и заморгала из-под распущенных волос.

— Что? Что случилось?

— А… меня что-то ужалило, — Роджер аккуратно натянул одеяло на место. — Должно быть, оса.

Бри потянулась со стоном и убрала волосы с лица, потом взяла чашку со стола и сделала глоток. Она всегда просыпалась с ощущением жажды.

Потом она оглядела его с головы до ног, и улыбка медленно растянула ее широкий мягкий рот.

— Да? Тебя там ужалили. Может быть мне погладить его? — она поставила чашку на стол и, грациозно перекатившись на бок, протянула руку.

— Ты садистка, — сказал Роджер, скрипнув зубами. — Без всякого сомнения, это у тебя от твоего отца.

Она рассмеялась и, усевшись в кровати, стала натягивать рубашку.

— Мама! Делмо, мама! — радостно сообщил ей Джемми, когда она взяла его из кроватки.

— Ты крыса, — нежно ответила она. — Этим утром ты попал к папе в немилость. Не вовремя проснулся, — она сморщила нос, — и еще не вовремя что-то наделал.

— Зависит от точки зрения, — Роджер перекатился на бок. — Думаю, с его точки зрения он все сделал своевременно.

— Да? — Брианна поглядела на него, приподняв бровь. — И потому ты научил его новому слову?

— Он слышал его прежде, — ответил Роджер. — Много раз, — он сел, спустив ноги с кровати, и провел рукой по лицу и волосам.

— Ну, а теперь мы должны перейти от слов к делу, да? — она поставила Джемми на ноги и встала перед ним на колени, потом, поцеловав его в носик, стала расстегивать подгузник. — О, Боже. Интересно, восемнадцать месяцев — не слишком рано для приучения к горшку?

— Ты меня спрашиваешь или его?

— Фу. Все равно кого, если, конечно, у вас есть мнение по этому вопросу.

У Джемми мнения не было; с веселым стоицизмом он игнорировал решительные действия матери, которая обтирала его попу холодной мокрой тряпкой, и распевал новую песню собственного сочинения: «Фу-фу, делмо, делмо, фу, фу…»

Брианна прекратила его пение, взяв на руки и усевшись на стул для кормления возле очага.

— Хочешь перекусить? — спросила она, соблазнительно спуская рубашку с плеча.

— Боже, да, — произнес Роджер с чувством. Бри рассмеялась не без сочувствия и, усадив Джемми на колени, дала ему грудь.

— Твоя очередь следующая, — успокоила она Роджера. — Хочешь овсянку или кукурузную кашу на завтрак?

— В меню еще что-нибудь есть? — проклятие, он опять был близок к боевому состоянию.

— Разумеется. Тосты с земляничным джемом. Сыр. Яйца, только за ними нужно сходить в курятник, в доме их нет.

Роджеру трудно было сконцентрироваться на обсуждении завтрака; все его внимание занимала Брианна, сидящая в тусклом дымном свете хижины, широко расставив свои длинные бедра и засунув пятки под стул. Она, казалось, обнаружила его отсутствие интереса к еде, потому что подняла голову и улыбнулась ему, охватывая взглядом его голое тело.

— Ты прекрасно выглядишь, Роджер, — произнесла она мягко. Свободной рукой она коснулась внутренней стороны своего бедра, делая медленные круговые движения.

— Ты тоже, — его голос был хриплым. — Более чем прекрасно.

Ее рука поднялась и нежно похлопала Джемми по спине.

— Хочешь пойти и поиграть с тетушкой Лиззи, милый? — спросила она, не глядя на сына. Ее глаза не отрывались от Роджера, а широкий рот изогнулся в медленной улыбке.

Он подумал, что, по крайней мере, может не ждать окончания завтрака, чтобы прикоснуться к ней. Взяв ее платок, который лежал в ногах кровати, он для приличия обернул им бедра и, подойдя к ним, встал на колени возле ее стула.

Сквозняк от окна пошевелил ее волосы, и он увидел, как на ее руках образовалась гусиная кожа. Он обнял их обоих. Ветерок обдал холодом его голую спину, но его это не волновало.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо, положив руку на ее бедро.

Она повернула голову и поцеловала его в губы.

— Я люблю тебя тоже, — сказала она.

Она пила воду с вином, и ее губы соединяли вкус спелого винограда и студеной воды. Он только собрался приступить к более серьезной работе, как от громкого стука задрожала деревянная дверь, и раздался голос его тестя.

— Роджер! Ты там? Вставай, человек!

— Что он имеет в виду — здесь ли я? — прошипел Роджер Брианне. — Где, черт возьми, я могу быть?

— Шшш, — она куснула его шею и неохотно отпустила, оглядывая его с глубоким одобрением.

— Он уже встал, па! — отозвалась она.

— М-да, это, кажется, входит в привычку, — пробормотал Роджер. — Иду! — проревел он. — Проклятие, где моя одежда?

— Под кроватью, где ты оставил ее вчера вечером, — Брианна поставила Джемми, который, услышав голос деда, с восторженным визгом бросился к двери. Наконец, начав ходить, он не стал тратить много времени на освоение следующего навыка и через несколько дней уже вовсю бегал.

— Поспеши! — солнечный свет хлынул в хижину, когда шкура на окне была поднята, и в нем появилось широкое лицо Джейми, красное от спешки и утреннего солнца. Он поднял брови, увидев Роджера, который сидел на полу и прикрывал рубашкой середину тела.

— Шевелись, человек, — сказал он мягко. — Не время сверкать голым задом. МакЛеод говорит, что на хребте появились животные, — он послал воздушный поцелуй Джемми. — A ghille ruaidh, a charaid! Ciamar a tha thu? [291]

Роджер забыл про секс и стеснение. Он натянул рубашку через голову и встал.

— Что за животные? Олени, лоси?

— Не знаю, главное, что мясо! — оконная шкура внезапно упала, оставив комнату в полутьме.

Вторжение Джейми впустило поток холодного воздуха, который, нарушив теплую дымную атмосферу, принес с собой дыхание охоты, свежего ветра и красных листьев, грязи и свежего помета, влажной шерсти и блестящих от пота боков, приправив все это сильным запахом пороха.

С последним, полным страстного желания, взглядом на тело жены Роджер схватил чулки.

Глава 90 Опасность в траве

К полудню запыхавшиеся мужчины вошли в зону темно-зеленого хвойного леса. Высоко на вершине хребта между разбросанными в беспорядке камнями застыли в своем вечно зеленом бессмертии пихты, сосны и ели, и только иглы шелестели, жалуясь на недолговечность листьев, устилавших землю.

В тени деревьев Роджер задрожал от холода и был рад замшевой охотничьей рубахе, которую надел поверх льняной. Никто не разговаривал, даже когда они сделали короткую остановку, чтобы отдышаться. В лесу стояла полная тишина, и любые разговоры казались неуместными.

Дикая местность вокруг них выглядела спокойной и пустынной. Возможно, они опоздали, и дичь ушла дальше, а, может быть, МакЛеод ошибся. Роджер еще не выработал навыков охотника, но он провел много времени наедине с ветром и солнцем, чтобы приобрести некоторое охотничье чутье.

Потом мужчины перевалили через хребет и вышли на солнце. Воздух был разреженный и холодный, но Роджер почувствовал тепло солнечных лучей и прикрыл глаза от удовольствия. Все, не сговариваясь, остановились, чтобы согреться в этом защищенном от ветра месте.

Джейми подошел к краю уступа, и солнце вспыхнуло в его медных волосах, забранных в хвост. Он, прищурившись, вглядывался вниз между деревьями. Роджер заметил, как ноздри мужчины дрогнули, и улыбнулся. Возможно, Фрейзер и вправду чуял запах дичи. Роджера это бы не удивило. Он принюхался, но не ощутил ничего, кроме запаха гниющих листьев и едкого запашка застарелого пота от Кенни Линдсея.

Джейми покачал головой, потом повернулся к Фергюсу, что-то тихо сказал ему и поднялся вверх по уступу, исчезнув из вида.

— Ждем, — лаконично заявил Фергюс остальным и уселся. Вытащив из сумки пару каменных шаров, он принялся перекатывать их по ладони, ловко обводя шарами каждый палец.

Яркое солнце просунуло свои длинные пальцы сквозь облетевшие ветви, даря последнее тепло и благословляя умирающую на зиму землю. Мужчины сидели, тихо разговаривали и обильно потели. Роджер заметил, что здесь на чистом воздухе запах свежего пота был сильнее, перекрывая запахи грязи и немытых тел.

Роджер подумал, что не чрезвычайная острота обоняния животных, а сильная вонь самих людей не позволяла им близко подобраться к дичи. Он видел, как индейцы-могавки натирали себя травами, чтобы замаскировать запах перед охотой, но даже мятное масло не смогло бы помочь в случае с Кенни Линдсеем.

А от него самого не сильно пахнет? Он нагнул голову к расстегнутой на груди рубашке и принюхался. Струйка пота бежала из-под волос по шее. Он промокнул ее воротником рубашки и решил искупаться перед возвращением в хижину, даже если ручей будет покрыт льдом.

«Душ и дезодоранты имеют лишь эстетическую ценность, — подумал он. — Человек может быстро привыкнуть к любой вони». Чего он не осознавал, проживая когда-то в среде с относительно слабыми запахами, так это их роли в интимной жизни. Иногда он ощущал себя чертовым бабуином, когда его примитивные инстинкты срывались с цепи при дуновении какого-либо случайного аромата.

Он вспомнил, что произошло неделю назад, и горячо покраснел.

Роджер в поисках Клэр зашел в молочный сарай и нашел ее там — и Джейми тоже. Они были полностью одеты и стояли обособленно друг от друга, но воздух был наполнен мускусом желания и острым запахом мужского завершения, от которых у Роджера кровь бросилась в лицо, и волоски на теле взъерошились.

Его первым побуждением было повернуться и уйти, но это выглядело бы нелепо. Он передал сообщение Клэр, ощущая на себе спокойный ироничный взгляд Фрейзера и сознавая также молчаливую связь между этой парой, невидимую нить в воздухе, словно они были двумя бусинками на растянутой пружинке.

Джейми подождал, пока Роджер покинул сарай, и потом вышел сам. Выходя, Роджер уголком глаза уловил движение — легкое прикосновение его руки к Клэр на прощание, и даже теперь он почувствовал странное сжатие в животе при этом воспоминании.

Он выдул воздух, чтобы ослабить стеснение в груди, потом растянулся не листьях, позволив солнечным лучам упасть на закрытые веки. Он услышал приглушенный стон, потом шаги француза, который поспешно удалился в кусты. Вчера вечером Фергюс наелся перекисшей капусты, и это было заметно каждому, кто просидел рядом с ним достаточно долго.

Его мысли вернулись назад к смущающему моменту в молочном сарае.

Это не было похотливостью или простым любопытством, но он часто наблюдал за ними. Он видел их из окна хижины, когда они шли вместе. Джейми склонил голову к ней, сложив руки за спиной. Руки Клэр при разговоре летали в воздухе, как длинные белые крылья, словно она могла поймать ими будущее и придать ему форму.

Однажды уличив себя на этом занятии, он стал наблюдать за ними целенаправленно, оставив чувство стыда от вторжения, хотя и незаметного, в их частную жизнь. У него имелся настоятельный повод для такого любопытства; он должен был узнать что-то настолько важное, что это извиняло любое отсутствие манер.

Что значит жить в браке?

Он воспитывался в доме холостяка. Получив всю любовь, как ребенок, от двоюродного деда и престарелой домоправительницы, повзрослев, он остался неграмотным в способах общения, не понимая этих прикосновений и слов, которые невидимыми нитями связывают супругов. Для начала могла помочь интуиция.

Но если такой любви можно выучиться…

Прикосновение к локтю было так неожиданно, что он дернулся, вскинув руку в инстинктивной защите. Джейми ловко нырнул, уклоняясь от удара, и усмехнулся.

— Я нашел их, — сказал он, кивнув головой к краю уступа.

Джейми поднял руку, и Фергюс тотчас подошел к нему. Француз доставал только до плеча большому шотландцу, но не выглядел смешным. Он прикрыл глаза рукой, вглядываясь вниз, куда указывал Фрейзер.

Роджер подошел к ним и посмотрел туда же. На полянке, отражая солнечный свет, мерцала вода. Ничего более интересного он не заметил; внизу была только плотная чащоба из лавра, гикори и дуба, точно такая же, как и на той стороне хребта.

Фрейзер заметил его и подбородком указал вниз.

— Возле ручья, видишь?

Сначала, Роджер ничего не заметил. Сам ручей был почти не виден, но он мог проследить его русло по зарослям платана и ив. Потом он увидел, что один из кустов далеко внизу шевелился совсем не так, как качались от ветра кусты поблизости. Ветки его дергались, словно кто-то тянул их, обрывая листья.

— Иисус, что это?

Его взгляд уловил очертания большой темной фигуры, очень большой.

— Не знаю. Больше, чем олень. Вапити, может быть, — прищуренные от ветра глаза Фрейзера были внимательны. Он стоял, расслабившись, держа мушкет в одной руке, но Роджер чувствовал его возбуждение.

— Лось, должно быть, — Фергюс нахмурился под затеняющей рукой. — Я еще не встречал лосей, но они очень большие, не так ли?

— Нет, — Роджер покачал головой. — Я имею в виду, да, лось большой, но это не он. Я охотился на лосей с индейцами-могавками. Они так не двигаются.

Слишком поздно он заметил, что рот тестя на мгновение сжался, потом расслабился; по молчаливому уговору они избегали упоминать о жизни Роджера в плену у индейцев. Тем не менее, Фрейзер ничего не сказал, только кивнул на лесную чащу внизу.

— Да, это не олень и не лось, и он не один. Видите?

Роджер сильнее прищурился, потом увидев, как делает Фрейзер, стал так же медленно переступать с ноги на ногу, позволив взгляду спокойно дрейфовать по пейзажу.

Без попыток сфокусироваться на единственном пятне, он смог увидеть весь склон, как размытую путаницу цвета и движения. «Как живопись Ван Гога», — подумал он и улыбнулся. Потом он увидел то, что видел Джейми, и замер, забыв все мысли о модернистском искусстве.

Однородность увядших серых, коричневых и зеленых участков местами была нарушена, словно образовались узлы на ткани природы — странные шевеления, не вызванные дыханием ветра. Каждое животное само по себе не было видно, но выдавало свое присутствие движением кустов поблизости. Боже, какими большими они должны быть? Там… и там… Он медленно водил взглядом туда-сюда и чувствовал, что возбуждение сжимает его живот и грудь. Христос, их было здесь полдюжины, по крайней мере!

— Я был прав! Я был прав, да же, Мак Дубх? — ликовал МакЛеод. Его круглое лицо покраснело от триумфа. — Я же говорил, что видел животных!

— Иисус, их там целое стадо, — выдохнул Эван Линдсей с горящим от нетерпения лицом. Он поглядел на Джейми. — Что будем делать, Мак Дубх?

Джейми приподнял плечо, вглядываясь в долину.

— Трудно сказать. Они на открытом месте. Мы не можем загнать их в угол, — он облизал палец и поднял его вверх.

— Ветер с запада. Давайте спустимся вдоль ручья к подножию. Потом мы с молодым Роджером пойдем той стороной возле скалы, видите?

Линдсей медленно кивнул, прикусив губу обломанным зубом.

— Они возле ручья. Обойдите их стороной, пока не дойдете вон до того большого кедра. Потом разделитесь, по двое на каждый берег. Эван — лучший стрелок, пусть будет готов стрелять. Роджер Мак и я зайдем сзади стада, чтобы гнать его на вас.

Фергюс кивнул, глядя на землю под ногами.

— Понятно. А если они заметят нас, они побегут в узкий проход и попадут в ловушку. Очень хорошо. Allonsy! [292]

Он властно махнул другим, сверкнув крюком на солнце. Потом поморщился, приложив руку к животу, и громкое пуканье нарушило тишину леса. Джейми задумчиво посмотрел на него.

— Держись с подветренной стороны, хорошо? — сказал он.

Идти бесшумно по шуршащим сухим листьям было практически невозможно, но Роджер ступал максимально тихо. Увидев, что Джейми зарядил ружье и вставил запал, он сделал то же самое, ощущая смешанные чувства возбуждения и опасения от едкого запаха пороха. Судя по размеру животных, которых они преследовали, даже он имел шанс подстрелить одного из них.

Подавив сомнение, он на мгновение приостановился и стал вертеть головой, прислушиваясь. Ничего, только слабые порывы ветра через голые ветви вверху и отдаленный ропот воды. Негромкий треск прозвучал в подлеске впереди него, и он мельком увидел рыжие волосы. Он установил приклад на ладонь, ощущая теплоту дерева, пристроил удобнее на плече ружье, направив его дулом вверх, и последовал за Джейми.

Крадучись обходя куст сумаха, Роджер внезапно поскользнулся на чем-то и дернулся, сохраняя равновесие. Он посмотрел, на что наступил, и, несмотря на внезапное разочарование, почувствовал сильное желание расхохотаться.

— Джейми! — позвал он, не беспокоясь больше о скрытности.

Яркая голова Джейми появилась из-за зарослей лавра. Он ничего не сказал, лишь вопросительно приподнял густую бровь.

— Я не великий следопыт, — произнес Роджер, указывая вниз, — но я ступал в это слишком часто, чтобы не узнать, во что вляпался. — Он почистил подошву об упавший ствол дерева и указал носком на коричневое пятно. — Как ты думаешь, за кем мы гонялись все это время?

Джейми резко остановился, прищурившись, потом подошел и присел на корточки. Он подтолкнул лепешку указательным пальцем, затем посмотрел на Роджера со смесью тревоги и развлечения.

— Будь я проклят, — произнес он и, все еще сидя на корточках, осмотрелся вокруг. — Но что они здесь делают? — пробормотал он.

Он встал и, прикрыв глаза от солнца, поглядел в сторону ручья.

— Ничего не понимаю, — сказал он, всматриваясь в тень. — В Ридже только три коровы, и я видел, как их доили этим утром. Третья корова принадлежит Бобби МакЛеоду, и я уверен, он узнал бы ее, когда увидел. Кроме того… — он медленно развернулся к крутому склону, по которому они спустились.

Слова были не нужны; никакая корова без парашюта не смогла бы спуститься по нему.

— Здесь их гораздо больше, — сказал Роджер.

— Да. Но откуда они появились? — Джейми в замешательстве смотрел на него. — Индейцы не держат коров, а осенью они забивают всех домашних животных и коптят мясо. В пределах тридцати миль отсюда нет никакого поселения, откуда они могли прийти.

— Может быть, они дикие? — предположил Роджер. — Убежали давно и одичали?

— Если так, то они станут легкой добычей, — сказал Джейми. Он наклонился и отломил кусочек коровьей лепешки, раскрошил его и отбросил крошки.

— Совсем свежее, — произнес он. — Они близко. Идем.

Примерно через полчаса ходьбы они подошли к ручью, который видели сверху. Он был широкий и мелкий с ветвями ивы, плавающими в воде. Ничего не двигалось, кроме блесток солнца на воде, но было совершенно ясно, что коровы находились поблизости. Грязь на берегу была усеяна следами копыт, и в одном месте, где недавно лежало большое тело, трава была сильно помята.

— Почему я не подумал взять веревку? — бормотал Джейми, проталкиваясь сквозь заросли ивы. — Одна вещь мясо, но молоко и сыр были бы… — бормотание замерло, когда он свернул от берега, следуя за тропой в виде помятой растительности в лес.

Мужчины шагали бесшумно, не разговаривая. Роджер изо всех сил прислушивался к лесной тишине. Они, должно быть, близко; даже неопытный глаз Роджера определил, что следы были свежие. И все же лес был по-осеннему тихим; только где-то далеко каркали вороны. Солнце низко висело в небе, заполняя воздух золотым туманом. Заметно холодало: Роджер вошел в участок тени и задрожал, несмотря на теплую рубаху. Им нужно найти других мужчин и стать лагерем; сумерки осенью очень коротки. Огонь — это хорошо; еще лучше, если бы было что на нем приготовить.

Они спускались сейчас в небольшую долину, где струи осеннего тумана поднимались с охлажденной земли. Джейми шел на некотором расстоянии впереди, шагая целеустремленно; по- видимому, для него след был ясно виден, несмотря на густую растительность.

«Стадо коров не может исчезнуть просто так, — подумал Роджер, — даже в таком густом тумане…» Если они, конечно, не были коровами из волшебного королевства. А в это он не был готов поверить, несмотря на неземную тишину здешнего леса.

— Роджер, — очень тихо произнес Джейми, но Роджер прислушивался так внимательно, что сразу же определил местонахождение тестя — на некотором расстоянии справа от себя. Джейми дернул головой на что-то поблизости. — Смотри.

Он раздвинул большой колючий кустарник, оголяя ствол большого платана. Часть коры на нем была содрана, оставив на ней медленно сочащийся беловатый участок.

— Разве коровы трутся о деревья? — Роджер с сомнением посмотрел на кору, потом выдернул пучок темных волос, застрявших в ее неровностях.

— Да, иногда, — ответил Джейми. Он наклонился и покачал головой, всматриваясь в спутанный клубок в руках Роджера. — Но проклятие, если я когда-либо видел корову с такой шерстью. Почему ты решил, что это…

Что-то зашевелилось возле локтя Роджера, и он повернул голову, чтобы обнаружить темную голову чудовища над своим плечом. Маленький, налитый кровью глаз встретился с его собственным, и Роджер завопил, отпрыгивая вбок. Раздался оглушительный грохот, когда его ружье выстрелило, потом глухой удар, и Роджер оказался на земле в обнимку с упавшим деревом и без дыхания, отправленный в полет легким движением волосатой твари.

Он сел, пытаясь восстановить дыхание, и увидел, что Джейми на коленях, отчаянно шарит по траве в поисках его ружья.

— Вставай! — крикнул он. — Мой Бог! Это бизон!

И вот он уже бежит рядом с Джейми. Все еще задыхающийся, но бегущий со всех сил, с непонятно как появившимся в руках ружьем и рожком с пороха, стучащим по его бедру.

Джейми, как олень, прыгал через кусты; свернутый плащ подпрыгивал на его спине. Лес больше не был тихим; впереди раздавались треск, фырканье и мычание.

Он догнал Джейми на склоне, и они продолжили подниматься вверх с горящими от усилий легкими, скользя на влажных листьях, пока не достигли вершины и перед ними не открылся пологий спуск, поросший группами молодых сосенок и гикори.

Они были здесь, восемь или девять огромных косматых животных, бегущих вниз грохочущим стадом, разделяющимся на потоки, когда они обегали деревья. Джейми встал на одно колено и выстрелил, но без видимого эффекта.

Не было времени остановиться и перезарядить ружье; они не должны выпустить стадо из вида. Излучина ручья вспыхнула ниже и справа. Охваченный возбуждением Роджер рванул вниз по склону, и его сердце стучало, как копыта бизона. Он слышал Джейми, что-то ревущего позади по-гэльски.

Громкое восклицание совсем другим тоном заставило Роджера оглянуться. Джейми остановился с замершим от шока лицом. Прежде чем Роджер позвал его, шок превратился в ярость. Оскалив зубы, Фрейзер схватил ружье за ствол и стукнул им по земле. Потом, не останавливаясь, он стал ударять прикладом снова и снова.

Неохотно оставив преследование, Роджер повернулся и пошел вверх по склону.

— Что, черт побери…? — потом он увидел и ощутил, как волосы на его теле приподнялись от внезапного отвращения. Толстые чешуйчатые кольца извивались между пучками травы. Голова змеи была разбита, превратившись в мягкую массу, и ее кровь запятнала приклад мушкета Фрейзера, но тело продолжало корчиться, как огромный безголовый червяк.

— Остановитесь! Она мертва. Вы меня слышите? Стойте, я говорю! — он схватил руку Джейми, но его тесть рывком освободился и еще раз приложил змею прикладом. Потом он остановился и стоял, облокотившись на мушкет и сильно сотрясаясь.

— Христос! Что случилось? Она укусила вас?

— Да, в ногу. Я наступил на нее, — лицо Джейми было бледным. Он взглянул на еще корчащуюся змею, и глубокая дрожь снова пробежала по его телу.

Роджер подавил свою собственную дрожь и схватил Фрейзера за руку.

— Идите сюда, присядьте. Давайте посмотрим.

Джейми подошел, спотыкаясь, и в полуобморочном состоянии упал на бревно. Он трясущимися руками стал скатывать чулок. Роджер отодвинул его руку и стащил башмак вместе с чулком с его правой ноги. Следы зубов были очевидны: двойной темно-красный прокол в плоти голени. Вокруг маленьких отверстий образовался синеватый оттенок, видимый даже в последних лучах уходящего солнца.

— В ране яд. Я должен вырезать его, — у Роджера пересохло во рту, но он был удивительно спокоен, без всякого чувства паники. Он вынул нож из-за пояса, подумал мельком о стерилизации, но отклонил эту мысль. Потребовались бы драгоценные минуты, чтобы разжечь огонь, а терять время нельзя.

— Подожди, — Фрейзер был все еще бледен, но перестал дрожать. Он отстегнул флягу со своего пояса и налил виски на лезвие ножа, потом капнул немного на пальцы и растер жидкость по ране. Затем взглянул на Роджера, слегка дернув ртом в подобии улыбки.

— Клэр делает так, когда собирается кого-то резать, — он откинулся назад, упершись руками в мшистый ствол, и кивнул головой. — Давай.

Закусив губу, Роджер нажал кончиком ножа чуть выше одного прокола. Кожа была удивительно крепкой и эластичной; нож вдавливался, но не прорезал ее. Фрейзер положил свою ладонь на руку Роджера и с глубоким злобным хрипом толкнул нож, и тот внезапно вошел в плоть на дюйм или даже больше. Кровь хлынула из раны, и рука отпустила нож.

— Еще. Резко и быстро, ради Бога, — голос Джейми был тверд, но Роджер чувствовал маленькие капельки пота, падающие с лица Фрейзера на его руки, сначала теплые на коже, потом, остынув, холодные.

Он собрался и нанес резкие удары, делая крестообразные разрезы на обоих проколах, как учат в пособиях по первой медицинской помощи. Раны сильно кровоточили; кровь текла обильными потоками. Он подумал, что это хорошо, но нужно добраться глубже до мест, куда еще не проник яд. Он уронил нож и согнулся, прижавшись к ране ртом.

Не было паники, но чувство спешности возрастало. Как быстро распространяется яд? У него было несколько минут не больше, возможно, меньше. Роджер всасывался в плоть со всей силы; кровь заполнила его рот вкусом горячего металла. Он выплюнул ее, забрызгав желтые листья, и отер волоски с ног Джейми со своих губ. Со странным состоянием ума, которое приходит во время экстраординарной ситуации, он думал о множестве незначительных вещей, хотя был полностью нацелен на решение основной задачи.

«Проклятая змея действительно мертва?»

«Насколько она ядовита?»

«Бизоны убежали?»

«Христос, он все делает правильно?»

«Брианна убьет его, если он позволит ее отцу умереть. Так же, как и Клэр».

«У него сильные судороги в правом бедре».

«Черт побери, где все другие? Фрейзеру нужно позвать их…»

Нет, он звал их и очень громко, но это не проникало в сознание Роджера. Плоть ноги, которую Роджер держал, стала очень твердой; мышцы под его пальцами закоченели.

Что-то схватило его за волосы и откинуло голову, вынуждая остановиться. Он взглянул вверх, тяжело дыша.

— Достаточно, — сказал Джейми мягко. — Ты высосешь у меня всю кровь

Он осторожно пошевелил босой ногой и поморщился. Порезы ярко пламенели; из них все еще сочилась кровь, а плоть вокруг распухла и посинела.

Роджер сел на пятки, глотая воздух.

— Я наделал больше ран, чем змея.

Его рот наполнился слюной, он откашлялся и сплюнул. Фрейзер молча предложил ему фляжку с виски; он прополоскал рот первым глотком, сплюнул еще раз и сделал большой глоток.

— Все в порядке? — спросил он, кивнув на рану, и отер подбородок тыльной стороной ладони.

— Я справлюсь, — все еще бледный Джейми улыбнулся уголком рта. — Сходи и посмотри — не видно ли других.

В поле зрения никого не наблюдалось; вид с вершины показывал только море оголенных раскачивающихся ветвей. Ветер усилился. Если бизоны все еще находились возле реки, никаких их следов — так же, как и охотников — не было заметно.

Охрипнув от призывных криков, Роджер спустился вниз к Джейми. Тот немного передвинулся, найдя защищенный от ветра уголок среди камней возле большой пихты. Он сидел, прислонившись к скале и вытянув ноги с повязкой из носового платка на раненной голени.

— Никаких признаков. Вы можете идти? — Роджер наклонился над тестем и встревожился, увидев, что тот горит и потеет, несмотря на усиливающийся холод.

Джейми покачал головой и указал на ногу.

— Могу, но не долго.

Нога заметно раздулась возле укуса, и синий отек распространился, виднеясь по сторонам повязанного платка.

Роджер ощутил первый укол беспокойства. Он сделал все, что знал из пособий об оказании первой помощи при укусе ядовитой змеи. Следующий шаг в них гласил: «Иммобилизуйте конечность и доставьте потерпевшего в больницу, как можно скорее». Иссечение и высасывание предназначались, чтобы очистить рану от основной порции яда, но совершенно очевидно, что яд еще остался в окружающих тканях и теперь медленно распространяется по телу Джейми Фрейзера. У него не было времени очистить рану полностью, если вообще это было возможно. А ближайшая больница — Клэр с ее травами — находилась на расстоянии дневного перехода.

Роджер медленно сел на корточки, задаваясь вопросом: что, черт побери, сейчас делать. Иммобилизовать конечность не проблема, но что хорошего из этого выйдет.

— Сильно болит? — неловко спросил он.

— Да.

С этим мало обнадеживающим ответом Джейми прислонился к камню и закрыл глаза. Роджер опустился на кучу сухих игл и пытался думать.

Быстро темнело; короткое тепло дня исчезло, и вечерние тени под деревьями стали темно- синими, хотя вряд ли сейчас было больше четырех часов. Совершенно очевидно, что сегодня они никуда не могут двинуться; идти по горам в темноте невозможно, даже если бы Фрейзер мог ходить. Если бы здесь были другие мужчины, они могли бы сделать носилки, чтобы нести его, но не будет ли лучше оставить его на месте. И хотя он страстно желал, чтобы Клэр была здесь, здравый смысл говорил ему, что она тоже немногое могла бы сделать — разве что утешить Джейми перед смертью…

Эта мысль связала его кишки узлом. Решительно отогнав ее, он полез в свою сумку, проверить запасы. У него оставалось немного лепешек. С водой в горах не было никаких проблем; он мог слышать бульканье ручья где-то внизу за деревьями. А сейчас, пока еще светло, он должен собрать топливо для костра.

— Нам лучше развести огонь, — внезапно заговорил Джейми, поразив Роджера отражением его собственной мысли. Фрейзер открыл глаза и теперь смотрел вниз на одну руку, поворачивая ее вверх и вниз, словно никогда не видел прежде.

— У меня будто иголки колют пальцы, — заметил он с интересом. Потом коснулся своего лица. — И здесь тоже. И губы онемели. Ты знаешь, так всегда бывает?

— Не знаю. Полагаю, вы перепили виски.

Это была не смешная шутка, но он почувствовал облегчение, когда она была встречена слабым смехом.

— Нет, — Джейми похлопал по фляжке, лежащей подле него. — Я думаю, что он пригодится мне позже.

Роджер глубоко вздохнул и встал.

— Хорошо. Оставайтесь здесь; вы не должны двигаться. Я принесу дрова. Может быть, другие увидят огонь.

От других мужчин вряд ли будет польза, по крайней мере, до утра, но хорошо, если они будут не одни.

— Принеси змею, — крикнул ему вслед Джейми. — Будет справедливо, если мы съедим ее на ужин!

Усмехнувшись, несмотря на тревогу, Роджер кивнул и стал спускаться по склону.

«Каковы шансы?» — думал он, наклоняясь, чтобы оторвать толстую ветвь от упавшего дерева. Фрейзер был крупным мужчиной и обладал отменным здоровьем. Конечно, он выживет.

Но люди умирали от укуса змей весьма часто; только на прошлой неделе они услышали о немецкой женщине возле Хай-Пойнта, которая была укушена змей прямо в горло, когда набирала дрова из поленницы. Женщина умерла в течение нескольких минут. Он потянулся под куст за сухой ветвью, как раз в тот момент, когда этот эпизод пришел ему в голову; он тут же испуганно отдернул руку, покрывшуюся гусиной кожей. Ругая себя за глупость, он подобрал палку и разворошил сухие листья, прежде чем осторожно взять хворостину.

Он не мог удержаться, чтобы не глядеть вверх по склону каждые несколько минут и чувствовал укол тревоги всякий раз, когда Фрейзер исчезал из поля зрения. Что если он впадет в кому, прежде чем Роджер вернется?

Потом он внезапно вспомнил газетную заметку. Нет, Джейми не умрет ни от укуса змеи, ни от холода. Он не мог; ему предназначено умереть в пожаре несколько лет спустя. Впервые грядущая погибель означала уверенность в настоящем. Он глубоко вдохнул воздух и с облегчением выдохнул, потом собрался с силами и подошел к змее.

Теперь она была совершенно неподвижна и вполне мертва. Однако ему потребовалось некоторое усилие, чтобы дотронуться до нее. Она была толщиной с его запястье и почти четыре фута длиной. Она уже стала коченеть, и он положил ее на охапку дров, как чешуйчатую ветку. Увидев ее среди сухих ветвей, он без труда понял, почему женщина не увидела змею, которая ее укусила; нежные коричневые и серые оттенки кожного узора делали ее почти невидимой на этом фоне.

Джейми разделал тварь, пока Роджер разводил костер. Уголком глаза, он мог видеть, что тесть делал работу довольно неуклюже; онемение в его пальцах, должно быть, усиливалось. Однако он упорно продолжал разрезать змею, насаживая дрожащими руками куски бледной плоти на очищенную ветку.

Закончив работу, Джейми протянул палку к разгорающемуся костру и едва не уронил ее. Роджер подхватил ее и сквозь дерево ощутил дрожь, сотрясающую руку Джейми.

— Вы в порядке? — спросил он Джейми, автоматически потянувшись потрогать его лоб. Фрейзер отклонился с несколько оскорбленным видом.

— Да, — сказал он и сделал паузу. — Да… я действительно чувствуя себя немного странно, — признал он.

Трудно было судить в неверном свете сумерек, но Роджер подумал, что он выглядел не просто немного странно.

— Почему бы вам пока не полежать? — предложил он, пытаясь казаться беззаботным. — Поспите, я разбужу вас, когда еда будет готова.

Джейми не стал возражать, и это испугало Роджера больше, чем что-либо иное до сих пор. Мужчина свернулся на куче сухих листьев, с осторожностью двигая раненной ногой, что показало Роджеру, как сильно она болела.

Мясо шипело и капало над огнем, и несмотря на отвращение от мысли съесть змею, Роджер ощутил голодное урчание в желудке. Проклятие, если бы оно не пахло, как жареный цыпленок! Не в первый раз он подумал о тонкой грани между аппетитом и голодом; даже самый привередливый гурман через два дня без еды стал бы есть слизняков и ящериц без всяких колебаний, как Роджер во время своего возвращения с землемерных съемок.

Он украдкой наблюдал за Джейми. Тот не двигался, но Роджер мог видеть, что время от времени мужчина содрогался, несмотря на разгоревшийся костер. Его лицо казалось красным, но это могло быть лишь светом от огня — ничего общего с реальным цветом.

К тому времени, когда мясо было готово, наступила полная темнота. Роджер принес воду, затем навалил сухой травы и древесины в костер, заставив языки пламени подняться выше его головы. Если мужчины находятся в пределах одной мили, они увидят огонь.

Фрейзер с трудом проснулся, чтобы поесть. Было ясно, что у него совсем отсутствует аппетит, но он вынуждал себя есть, пережевывая и глотая мясо с упорной настойчивостью. «Что это? — задался вопросом Роджер. — Простое упрямство? Своеобразная месть змее? Или некое горское суеверие, что поедание плоти рептилии может излечить от яда?»

— Индейцы знают, как лечить укус змеи? — неожиданно спросил Джейми, косвенно подтвердив последнее предположение Роджера.

— Да, — ответил Роджер осторожно. — У них есть корни и травы, которые они мешают с экскрементами или горячей кукурузной кашей, чтобы сделать припарку.

— Это помогает? — Рука Фрейзера с куском мяса опустилась, словно он был не в силах поднести ее ко рту.

— Я видел это только два раза. Однажды это, вроде бы, сработало. Никакой опухоли и боли; девочка к вечеру была совершенно здорова. В другой раз, не помогло.

Он был очевидцем, когда завернутое тело вынесли из большого дома, но сам ужасных признаков смерти не видел. По-видимому, сейчас у него будет шанс познакомиться с эффектами укуса змеи совсем близко.

Фрейзер покряхтел.

— А что сделали бы в твое время?

— Сделали бы укол противоядия.

— Укол? — Джейми не выразил энтузиазма. — Клэр однажды делала мне укол. Мне совсем не понравилось.

— Это помогло?

Джейми что-то неразборчиво проворчал и оторвал зубами кусочек мяса.

Несмотря на тревогу, Роджер с жадностью прикончил свою часть змеи и несъеденную долю Джейми тоже. Небо распростерлось над ними, черное и звездное, и холодный ветер запел среди деревьев, холодя руки и лица.

Он закопал остатки потрохов змеи — меньше всего им нужно, чтобы запах крови привлек какого-нибудь хищника — и стал подкладывать дрова в огонь, все время прислушиваясь к звукам из темноты. Но не было слышно ничего, кроме завывания ветра и стука ветвей. Они были одни.

Фрейзер скинул замшевую куртку, несмотря на прохладу, и сидел, закрыв глаза и слегка покачиваясь. Роджер присел рядом на корточки и коснулся его руки. Иисус! Человек был обжигающе горячим на ощупь.

Тем не менее, он открыл глаза и слабо улыбнулся. Роджер протянул чашку с водой; Джейми кивнул и неловко взял ее. Нога его ниже колена страшно раздулась и стала в два раза толще, чем обычно. На коже выступили нерегулярные темно-красные пятна, словно какой-то суккуб оставил на ней засосы.

Роджер тревожно подумал, что, возможно, он был не прав. Он верил, что прошлое изменить нельзя, и, следовательно, время и способ смерти Фрейзера предрешены; это случится только через четыре года. Но насколько он может быть уверенным?

— Ты мог ошибаться, — Джейми поставил чашку и посмотрел на него пристальным синим взглядом.

— В чем? — спросил он, потрясенный озвученной мыслью. Неужели он говорил вслух, сам того не осознавая?

— В том, что историю изменить нельзя. Но что если ты не прав?

Роджер нагнулся, чтобы пошевелить костер.

— Я не ошибаюсь, — сказал он твердо, как самому себе, так и Фрейзеру. — Вспомни, ты и Клэр пытались остановить Чарльза Стюарта и не смогли. Это невозможно.

— Не совсем так, — возразил Фрейзер. Он откинулся назад, глядя на огонь с полузакрытыми глазами.

— Что не так?

— Да, верно, мы не смогли помешать восстанию, но это зависело не только от нас и от него; в деле было замешано множество людей. Главари кланов, которые последовали за ним, проклятые ирландцы, которые льстили ему, даже Людовик со своим золотом.

Он махнул рукой, оставляя эту мысль.

— Все это не имеет значения. Ты сказал, что мы с Клэр не могли остановить его, и это верно, мы не смогли изменить начало, но, возможно, мы могли изменить конец.

— Вы имеете в виду Каллоден? — Роджер смотрел на огонь, вспоминая день, когда Клэр рассказала им с Брианной о камнях и Джейми Фрейзере. Да, она говорила о последней возможности, шансе предотвратить резню кланов.

Он взглянул на Фрейзера.

— Убив Чарльза Стюарта?

— Да, но ни она, ни я не смогли решиться на убийство, — его глаза были почти закрыты, но он беспокойно вертел головой. — Я много раз с тех пор задавался вопросом, воспитание или трусость не позволили нам сделать это.

— Или, быть может, что-то еще, — резко произнес Роджер. — Кто знает. Если бы Клэр попыталась отравить его, держу пари, что произошло что-нибудь, что помешало бы ей — блюдо с отравой разбилось бы, его съела бы собака, умер бы кто-нибудь другой, да мало ли что!

Глаза Фрейзера медленно открылись.

— Значит, ты полагаешь, что все предопределено? У человека вообще нет свободы выбора? — он протер рот тыльной стороной ладони. — И когда ты принял решение последовать за Брианной, а потом вернуться к ней и ребенку — это был не твой выбор? Это было предназначено?

— Я… — Роджер остановился, сжав руки. Вонь трюмов «Глорианы», казалось, внезапно перебила запах горящего дерева. Потом он расслабился и коротко хохотнул. — Неподходящее время для философских разговоров, не так ли?

— Да, в общем, — спокойно согласился Фрейзер. — Только может статься у меня не будет другого времени, — и прежде чем Роджер бросился убеждать его, он продолжил. — Если нет свободы выбора… тогда нет греха и искупления, да?

— Иисус, — пробормотал Роджер, отбрасывая волосы со лба. — Отправиться на охоту с Хоукаем [293]и оказаться под деревом с проклятым Августином из Гиппо. [294]

Джейми проигнорировал его высказывание, сосредоточенный на своей мысли.

— Мы выбрали, Клэр и я. Мы не могли совершить убийство. Мы не могли пролить кровь одного человека, но тогда кровь Каллодена ложится на нас? Мы не могли совершить грех, но грех все равно нашел нас?

— Конечно, нет, — Роджер беспокойно встал и начал ворошить дрова в костре. — Что произошло в Каллодене — не ваша вина, да и как могло быть? Все эти люди, которые принимали участие — Мюррей, Камберленд, главы кланов… это не могло быть делом одного человека!

— Значит, ты полагаешь, что все предопределено? Мы обречены или спасены с самого рождения? И это ты, сын священника! — Фрейзер сухо хихикнул.

— Да, — Роджер начинал чувствовать себя смущенным и сердитым, — то есть, я не думаю так. Ведь если это уже произошло каким-то образом, как это может произойти иначе?

— Просто ты думаешь, что это произошло, — указал Фрейзер.

— Я не думаю, я знаю!

— Ммфм. Да. Это находится для тебя в прошлом, потому что ты подошел с другой стороны. Поэтому ты не смог бы изменить его, но я мог, потому что для меня это было будущее.

Роджер сильно потер лицо рукой.

— Это не… — начал он и замолчал. Как он мог сказать, что это не имело смысла? Иногда ему казалось, что в мире больше ничего не имеет смысла.

— Возможно, — произнес он устало. — Бог знает, я нет.

— Да. Полагаю, мы очень скоро узнаем.

Роджер резко взглянул на мужчину, уловив странную нотку в его голосе.

— Что вы имеете в виду?

— Ты думаешь, что знаешь, что я умру через три года, — сказал Фрейзер спокойно. — Если я умру сегодня ночью, тогда ты не прав, да? То, что ты полагаешь свершившимся, не произойдет, значит, прошлое можно изменить, не так ли?

— Вы не умрете, — рявкнул Роджер, с возмущением глядя на Фрейзера.

— Я рад слышать это, — сказал тот, — но сейчас мне хотелось бы виски. Вытащи пробку из фляжки; мои пальцы не держат ее.

Руки самого Роджер тоже не были уверены. Вероятно, сильный жар, исходящий от Фрейзера, заставил его чувствовать свою кожу холодной, когда он поил тестя из фляжки. Он сомневался, что виски рекомендован при укусе ядовитой змеи, но, по-видимому, сейчас это не имело никакого значения.

— Ложитесь, — сказал он хрипло, когда Джейми кончил пить. — Я схожу за дровами.

Он не мог сидеть на месте, и хотя дров было много, он долго бродил в темноте, не выпуская из вида костер.

У него было множество ночей, подобных этой. В одиночестве под небом, столь необъятным, что у него кружилась голова, когда он глядел вверх; промерзший до костей, двигающийся, чтобы согреться. Ночи, когда его одолевали мучительные сомнения, и он не мог успокоиться и уснуть в куче из листьев.

Выбор был очевиден, но сделать его было совсем нелегко: с одной стороны Брианна, и все что с ней следовало — любовь и опасность, страх и сомнение. А с другой стороны надежность. Знание — кто он и что, надежность, которую он оставил ради женщины, принадлежащей ему… и ребенка, который мог быть его.

Он выбрал. Черт побери, он выбрал! Никто не вынуждал его, он сам сделал выбор. И если это означало переделать себя до основания, он выбрал и это тоже! И он сам принял решение поцеловать Мораг. Его рот дрогнул от воспоминания; он тогда не имел ни малейшего понятия о последствиях этого вполне невинного поступка.

Где-то в глубине его памяти раздалось негромкое эхо незнакомого голоса:

«…не имеет значения, кем я родился, только то, кем я сделаю себя, только то, кем я стану».

Кто написал эти слова. Монтень? Локк? Один из проклятых философов Просвещения с их идеями о судьбе и личности? Хотел бы он знать, что бы они сказали о путешествии во времени! Потом он вспомнил, где он прочитал эти слова, и холод скользнул вдоль его позвоночника.

Это гримуар ведьмы Джейллис. Это имя ведьмы, и его собственное имя. Не имеет значения, кем я родился, только то, кем я сделаю себя, только то, кем я стану.

— Ладно, — громко возразил он. — Ладно, но и ты не смогла изменить прошлое, да, бабушка?

Из леса сзади него донесся звук, и волоски приподнялись на его шее, пока он не осознал, что это был не смех, как он подумал в первый момент, а отдаленный крик пантеры.

«Она, тем не менее, изменила», — внезапно пришло ему в голову. Правда, ей не удалось сделать королем Чарльза Стюарта, но она сделала множество других вещей. И сейчас ему пришло в голову… Она и Клэр, обе сделали нечто, что гарантировано изменило будущее; они родили детей от мужчин другого времени. Брианна… Уильям Баккли, и когда он подумал о влиянии, которое оказали эти два рождения не его собственную жизнь, не говоря уже о всем прочем…

Значит, можно менять прошлое, не так ли? Он медленно сел на поваленный ствол, чувствуя холод и влажность коры. Да, это так. Даже его проклятое существование явилось результатом выбора, который сделала Джейли Дункан. Если бы Джейли не родила ребенка Дугалу МакКензи… конечно, она не намеревалась делать этого.

И имеет ли какое-то значение намерение? И об этом ли он спорил с Джейми Фрейзером?

Он встал с дерева и обошел вокруг костра, всматриваясь в тени. Фрейзер лежал неподвижной кучей.

Он подошел к нему тихо, как мог, хотя сухие иглы потрескивали под ногами. Мужчина не шевелился. Его глаза были закрыты; по лицу распространились пятна. Роджеру показалось, что лицо его отекло; губы и веки немного раздулись. В неверном свете костра невозможно было определить, дышал ли он.

Роджер встал на колени и сильно потряс его.

— Эй! Вы живы? — он хотел, чтобы это прозвучало, как шутка, но страх в его голосе был очевиден ему самому.

Фрезер не шевелился, потом приоткрылся один глаз.

— Да, — пробормотал он, — но не испытываю от этого удовольствия.

Роджер обтер лицо Джейми влажной тряпкой, предложил еще виски, от которого тот отказался, и сел рядом, прислушиваясь к каждому хриплому вздоху.

Против воли он стал планировать свои действия, переходя от одного плохого предположения к другому. Что если худшее случится? Он был вынужден признать, что это возможно. Ему приходилось видеть, как умирали люди, выглядевшие не так скверно, как Фрейзер сейчас.

Если это произойдет, и мужчины не найдут их, ему придется похоронить Джейми. Он не может нести тело и оставить его на растерзание пантерам и другим хищникам тоже.

Его глаза тревожно оглядывали темноту. Скалы, деревья, кусты — все выглядело чуждым; контуры форм, полускрытых тьмой, казалось, дрожали и изменялись в дергающемся свете; ветер проносился со стоном, как бродячее животное.

Вон там наклонилось под углом полуупавшее дерево. Он мог выкопать под ним мелкую яму, а потом уронить на нее дерево, прикрыв таким образом временную могилу.

Он сильно прижался головой к коленям.

— Нет! — прошептал он. — Пожалуйста, нет!

Мысль о том, чтобы сообщить ужасное известие Брианне, Клэр, доставляла ему физическую боль, нанося удары в грудь, заставляя сжиматься горло. И не только им… а как же Джем? Фергюс и Марсали, Лиззи и ее отец, Баги, Линдсеи и другие семьи в Ридже? Они всегда обращались к Джейми за помощью, утешением и руководством. Как они обойдутся без него?

Фрейзер пошевелился и застонал. Роджер положил руку на его плечо, успокаивая.

«Не уходите, — думал он, и невысказанные слова свивались клубком в его горле, — останьтесь с нами. Останьтесь со мной».

Он сидел долгое время, оставляя руку на плече Фрейзера. У него появилась абсурдная мысль, что таким образом он удерживает его на земле, словно якорем. Если он продержит свою руку до рассвета, все будет хорошо; если он отнимет ее, это будет конец.

Огонь медленно прогорал, но он все откладывал момент, когда нужно будет подбросить в него дрова, не желая выпускать плечо Фрейзера.

— МакКензи? — голос был едва слышным шепотом, но он сразу же нагнул голову.

— Да, я здесь. Воды, капельку виски? — он протянул руку к чашке, пока говорил, и от беспокойства пролил немного воды. Фрейзер сделал два небольших глотка, потом оттолкнул чашку слабым взмахом руки.

— Я все еще не знаю, прав ты или нет, — сказал он. Его голос был тихим и хриплым, но отчетливым. — Но если ты ошибаешься, и я умираю, я должен сказать тебе некоторые вещи. Я не хочу дожидаться, пока не станет слишком поздно.

— Я здесь, — повторил Роджер, не знаю, что еще сказать.

Фрейзер прикрыл глаза, собираясь с силами, потом, тяжелый и неуклюжий, с трудом повернулся на бок. Он поморщился и некоторое время потратил на то, чтобы отдышаться.

— Боннет. Я должен рассказать тебе о том, что я предпринял.

— Да? — в первый раз за этот день Роджер испытал другое чувство, кроме тревоги о здоровье Фрейзера.

— Есть человек по имени Лайон; Дункан Иннес знает, как его найти. Он работает на побережье, скупает товар у контрабандистов, промышляющих во Внешних отмелях. [295]Он подходил ко мне на свадьбе, чтобы узнать, не мог ли я завести с ним дела, касающиеся виски.

Внешне план был очень прост; Джейми отправляет этому Лайону сообщение — каким способом Роджер не имел понятия — что готов вступить в дело при условии, что тот привлечет Стивена Боннета в доказательство того, что имеет человека, обладающего необходимой репутацией и знающего побережье сверху донизу.

— Необходимая репутация, — отозвался Роджер эхом. — Да, у него она есть.

Фрейзер произвел звук, который, возможно, был смехом.

— Вряд ли он легко согласится на это; он будет ставить условия и сроки, но согласится. Скажи ему, что у тебя достаточно виски, чтобы сделать дело стоящим. Если будет необходимо, отдай ему бочонок двухлетнего виски на пробу. Когда он убедится, что народ станет за него платить, он проявит энтузиазм. Место… — Фрейзер остановился, скривившись, и некоторое время пытался отдышаться.

— Я полагал назначить встречу на пристани Уайли, но если ты возьмешься за дело, выбери место на свое усмотрение. Возьми с собой Линдсеев, охранять твою спину, если они согласятся пойти с тобой. В противном случае найди еще кого-нибудь. Один не ходи. И будь готов убить его первым выстрелом.

Роджер кивнул, сильно сглотнув. Веки Джейми распухли, но он кинул из-под них острый взгляд, сверкнувший в свете костра.

— Не позволяй ему приблизиться слишком близко, чтобы он смог достать тебя мечом, — сказал он. — Ты хорошо учился, но тебе не одолеть такого человека, как Боннет.

— А вам? — Роджер не смог не задать вопрос. Ему показалось, что Фрейзер улыбнулся, хотя трудно было сказать наверняка.

— О, да, — сказал он мягко — Если буду жив, — он кашлянул и поднял руку, считая разговор о Боннете законченным.

— Об остальных… опасайся Синклера. Он полезный человек, он знает все, что происходит в колонии, но он не тот человек, к которому можно поворачиваться спиной.

Он замолчал, задумчиво наморщив лоб.

— Ты можешь доверять Дункану Иннесу и Фаркарду Кэмпбеллу, — продолжил он. — И Фергюсу, он поможет тебе, если это в его силах. Остальные… — он пошевелился и сморщился от боли. — Опасайся Обадию Хендерсона; он попытается испытать тебя. Таких будет много, не обращай внимания, но не позволяй этого Хендерсону. Останови его при первой возможности, второго шанса не будет.

Медленно с частыми паузами для отдыха он прошелся по всему списку мужчин в Ридже и Кросс-Крике, не упустив всех важных людей из долины Кейп-Фер. Склонности, тайны, обязательства.

Роджер, подавляя панику, изо всех сил пытался слушать внимательно и запоминать все. Хотя ему хотелось сказать Фрейзеру что-то успокаивающее, попросить его отдохнуть, заявить, что во всем этом нет необходимости, он осознавал, что знания эти были жизненно важны. Война приближалась. Если благополучие Риджа, Брианны, Джемми и Клэр будет зависеть от неопытных рук Роджера, он должен усвоить каждый кусочек информации, которую Фрейзер мог ему дать.

Голос Джейми утонул в хрипе. Он потерял сознание? Плечо под ладонью Роджера было тяжелым и неподвижным. Он сидел тихо, не смея пошевелиться.

«Этого недостаточно», — подумал он, и тупой страх сжал его живот; страх, который лежал под острой мукой горя. Он не может сделать это. Христос, он даже не может попасть из мушкета в предмет размером с дом! И теперь он должен заменить Джейми Фрейзера? Поддерживать порядок кулаками и разумом, кормить семью ружьем и ножом, шагать по канату политики над бочонком с порохом с арендаторами и семьей на плечах? Заменить мужчину, которого называют Сам? «Ничего подобного», — подумал он уныло.

Рука Фрейзера вдруг дернулась. Пальцы на ней раздулись, как сосиски; натянутая кожа покраснела и блестела. Роджер положил на руку свою ладонь и почувствовал, что пальцы зашевелились, пытаясь ухватиться за нее.

— Скажи Брианне, что я горжусь ею, — прошептал Фрейзер. — Мой меч отдай ребенку.

Роджер кивнул, не способный говорить, потом сообразил, что Фрейзер не может видеть его, и откашлялся.

— Да, — произнес он хрипло. — Я скажу ей.

Он ждал, но Фрейзер молчал. Костер почти прогорел, но рука мужчины была горяча, как раскаленные угли. Налетел резкий порыв ветра, отбросив волосы на его лицо, поднимая брызги искр из костра.

Он ждал так долго, как мог; холодная ночь ползала минута за минутой. Потом он наклонился, чтобы Фрейзер мог услышать его.

— Клэр? — спросил он тихо. — Я должен ей что-то передать?

Ему показалось, что он ждал слишком долго. Фрейзер несколько минут лежал неподвижно. Потом большая рука пошевелилась; раздутые пальцы попытались сомкнуться, словно хотели схватить убегающее время.

— Скажи ей… то, что я говорил ей, остается верным.

Глава 91 Домашнее лечение

— В жизни не видела ничего подобного, — я наклонилась ближе, чтобы лучше рассмотреть. — Просто удивительно.

— И ты целитель половину своей жизни, — раздраженно пробормотал Джейми. — Только не говори, что в вашем времени нет змей.

— Ну, в центре Бостона их не слишком много. Кроме того хирург не занимается укусами змей. Единственный раз, когда я имела с ними дело, случился, когда хозяина зоопарка укусила королевская кобра. Мой друг делал вскрытие трупа и пригласил меня посмотреть.

Я воздержалась от замечания, что Джейми сейчас выглядел намного хуже того тела, на котором проводилась аутопсия.

Я осторожно положила руку на его лодыжку. Кожа была горячей и сухой. Она была также красной. Точнее, ярко-красной. Блестящая краснота простиралась от ног почти до грудной клетки; он выглядел так, будто его сварили в кипятке.

Его лицо, уши и шея тоже были помидорного цвета; только на груди кожа оставалась бледной, да и то была покрыта мелкими красными точками. Кроме цвета вареного лобстера, его кожа на руках и ногах отличалась тем, что шелушилась, свисая тонкими клочками, как испанский мох.

Я всмотрелась в кожу на его бедре и увидела, что ее краснота образовалась за счет более плотного узора красных точек таких же, как на груди.

— Ты выглядишь так, будто тебя поджаривали на медленном огне, — сказала я, с изумлением проводя пальцем по сыпи. — Я никогда не видела ничего более красного в моей жизни.

Плоские точки. Я не чувствовала никаких шишечек и выступов. «Не сыпь, как таковая, — подумала я. — Это должно быть петехии, точечные кровоизлияния под кожей. Но столь многочисленные…»

— Не думаю, что ты выглядишь лучше, чтобы критиковать меня, сассенах, — сказал он. Слишком слабый, чтобы кивнуть головой, он указала глазами на мои руки, все в желтых и синих пятнах.

— О, черт! — я вскочила на ноги, торопливо набросила на него одеяло и выбежала в дверь. Отвлеченная драматическим прибытием Джейми, я оставила во дворе чан, в котором окрашивала одежду, а воды в нем было мало. Христос, если она выкипела, а одежда сгорела…

Горячий сильный запах мочи и индиго ударил мне в нос, когда я выскочила из двери. Несмотря на это, я облегченно вздохнула, поскольку увидела Марсали, которая с красным от усилий лицом тащила из чана парящую массу большой деревянной рогаткой. Я торопливо подбежала к ней и стала хватать из этой груды дымящиеся предметы одежды один за другим и бросать их на кусты ежевики для просушки.

— Слава Богу, — сказала я, махая ошпаренными пальцами, чтобы охладить их. — Я боялась, что все сожгла.

— Возможно, они будут немного темноватыми, — Марсали вытерла лицо рукой, откидывая назад светлые пряди волос, выбившиеся из керча. — Если погода будет хорошая, можно оставить их на солнце, чтобы они немножко поблекли. Давайте, снимем чан, пока он не сгорел.

Слой индиго на его дне уже почернел и потрескался, когда мы опрокинули его с костра, и облака резко пахнущего дыма окружили нас.

— Все в порядке, — сказала Марсали, кашляя и сдувая дым от лица. — Оставьте его, мама Клэр, я налью воды, чтобы он отмокал. Вам нужно осмотреть па, да? Я пришла, как только услышала, что он плох.

— О, спасибо, дорогая, — я была переполнена благодарностью; у меня совсем не было времени таскать несколько ведер воды с ручья, чтобы залить в чан. Я подула на ошпаренные пальцы; кожа на них стала почти такой же красной, как у Джейми.

— Я думаю, с ним все будет в порядке, — уверила я ее, подавляя свой страх. — Он чувствует себя ужасно и выглядит еще хуже. Я не видела ничего подобного в жизни, но если рана не воспалится… — я суеверно скрестила обожженные пальцы.

— Ага, он выживет, — уверенно заявила Марсали. — Фергюс говорил, что когда они нашли его с Роджером, им показалось, что он умер, но когда они пересекли хребет, он уже отпускал неприличные шутки о змее, так что они перестали волноваться.

Я была не так оптимистична, увидев состояние его ноги, но бодро улыбнулась.

— Да, с ним все будет хорошо. Я собираюсь сделать ему луковые припарки и прочистить рану. Почему бы тебе не навестить его, пока я хожу за луком?

К счастью лука было много; я собрала его две недели назад, когда ударил первый мороз, и десятки узловатых ароматных плетей висели в кладовой. Я сорвала шесть больших луковиц и принесла их на кухню, почистила и начала резать. Мои полуобваренные пальцы покалывало, и они были жесткими, так что я работала медленно, опасаясь случайно порезаться.

— Давайте, leannan, [296]я порежу, — миссис Баг вынула нож из моей руки и принялась быстро кромсать лук. — Это для припарки? Да, это то, что нужно. Хорошая припарка из лука вылечит все что угодно, — однако она немного хмурилась, когда кидала озабоченный взгляд в сторону моего кабинета.

— Я могу чем-то помочь, ма? — в кухню вошла Бри с таким же встревоженным видом. — Па выглядит ужасно. Он в порядке?

— Деда узасно? — Джемми притопал следом за матерью, скорее заинтересованный ножом, которым работала миссис Баг, чем обеспокоенный состоянием дедушки. Он с целеустремленным видом подтащил табурет к столу. — Я делаю!

Я убрала волосы с обильно орошаемых слезами глаз.

— Думаю, да, — я вздохнула и промокнула глаза платком. — Как Роджер?

— Хорошо, — я заметила нотку гордости в ее голосе. Джейми заявил, что Роджер спас ему жизнь. Я только надеялась, что она останется спасенной.

— Он спит, — добавила она. Ее рот немного изогнулся, когда она с понимающим видом встретила мой взгляд. Пока муж в постели, вы, по крайней мере, знаете, где он. И уверены, что в настоящий момент он в безопасности.

— Джем, не приставай к миссис Баг! — она подхватила его с табурета, несмотря на протестующие пинки, и унесла подальше от разделочной доски. — Ма, нужно что-нибудь сделать?

Я в размышлении потерла между бровями.

— Да, может, ты попытаешься найти личинки мух? Они нужны для ноги Джейми, — я нахмурила брови, глядя из окна на яркий осенний день. — Однако боюсь, что мороз убил всех мух, я не видела ни одной уже несколько дней. Посмотри в загоне, они могли отложить яйца в теплые экскременты.

Она состроила быструю гримасу отвращения, но кивнула, ставя Джемми на пол.

— Давай, парень, пойдем поищем какашки для бабы.

— Какашки, какашки, какашки, — Джемми носился вокруг в восторге от такой перспективы.

Я бросила нарезанный лук в выдолбленную тыкву и налила в нее немного горячей воды из котелка. Оставив лук настаиваться, я вернулась в хирургию. В центре кабинета стоял крепкий сосновый стол, который служил диагностическим столом, стоматологическим креслом, поверхностью для составления препаратов и даже исполнял роль обеденного стола в зависимости от медицинской необходимости и числа гостей. В настоящее время на нем лежало тело Джейми, едва видимое под кучей одеял и накидок. Марсали стояла рядом и поила его водой из чашки.

— Ты уверен, что с тобой все хорошо, па? — спросила она, потянувшись к нему рукой, но остановилась, боясь дотронуться до него.

— О, да.

Я слышала в его голосе глубокую усталость, но большая рука медленно появилась из-под одеял и коснулась ее щеки.

— Фергюс прекрасно справился, — сказал он. — Собрал мужчин ночью, утром нашел меня и Роджера Мака, благополучно привел всех домой. У него великолепное чувство направления.

Голова Марсали была наклонена, но я видела, как ее щека искривилась от улыбки.

— Я говорила ему тоже самое. Однако он не перестает ругать себя за то, что упустил животных. Он говорит, что одного из них хватило бы Риджу на всю зиму.

Джейми коротко фыркнул.

— Обойдемся.

Говорить ему было трудно, но я не стала отсылать Марсали. Роджер сказал мне, что Джейми рвало кровью, когда они возвращались, поэтому я не могла дать ему бренди или виски, и у меня не было лауданума. Присутствие Марсали помогало ему отвлечься.

Я тихонько открыла шкаф и вытащила большой горшок с крышкой, в котором держала пиявок. Глиняная посуда приятно холодила ошпаренные пальцы. В горшке было около дюжины больших пиявок, которые плавали в темном настое из воды и корней рогоза, похожие на черные капли. Я выложила трех пиявок в маленькую миску, наполненную чистой водой, и пододвинула ее к жаровне согреться.

— Просыпайтесь, друзья мои, — сказала я. — Время отрабатывать ваше содержание.

Я стала выкладывать другие вещи, которые мне понадобятся, слушая негромкую беседу позади себя — Герман, Джоан, дикобраз в деревьях возле хижины Марсали и Фергюса.

Грубая марля для луковой припарки, закупоренные бутылки со спиртом, разведенным стерильной водой, глиняные горшки с высушенными растениями: желтокорень, эхинацея, окопник. И бутылка пенициллинового раствора. Я тихо выругалась, взглянув на этикетку. Он был почти месячной давности; отправившись на охоту за медведем и занявшись домашней работай после нашего возвращения, я не приготовила новую партию раствора.

Он должен работать. Тесно сжав губы, я раскрошила травы в миску из древесины бука и вознесла тихую молитву Святой деве. Мне нужна была вся помощь, которую я могла получить.

— А ветки на земле свежие? — спросил Джейми, проявив больше заинтересованности в дикобразе, чем в новых зубах Джоан.

— Да, зеленые и свежие. Я точно знаю, что эта отвратительная тварь наверху, но дерево очень большое, и я не могу увидеть его с земли, не говоря уже о том, чтобы попасть в него из ружья.

Марсали была посредственным стрелком, но так как Фергюс с одной рукой вообще не мог стрелять из мушкета, в семье охотилась она.

— Ммфм, — с усилием откашлялся Джейми, и она торопливо дала ему еще воды. — Возьми немного соленой свинины из кладовой и натри ею палку. Воткни палку в землю недалеко от дерева, и пусть Фергюс караулит. Дикобразы страшно любят соль и жир; он почувствует их и спустится с дерева, когда стемнеет. Как только он окажется на земле, не нужно тратить выстрелы, можно просто стукнуть его по голове. Фергюс с этим прекрасно справится.

Я открыла медицинский сундучок и хмуро уставилась на пилы и скальпели. Я вынула маленький с изогнутым лезвием скальпель, чувствуя его прохладную ручку. Мужчины залепили его рану грязью и завязали грязным платком. Мне нужно удалить омертвевшие ткани, клочки кожи, кусочки листьев, материи и грязи. Только после этого я могу опрыснуть ее открытую поверхность раствором пенициллина. Мне оставалось только надеяться, что пенициллин поможет.

— Это было бы хорошо, — произнесла Марсали с жаром. — Я никогда не добывала дикобраза раньше, но Иэн говорил, что они очень полезны: много жира и игл, которые можно использовать для шитья и всего прочего.

Я закусила губу, рассматривая другие лезвия. Самой большой была складная пила с длиной лезвия около восьми дюймов, предназначенная для ампутации в полевых условиях; я не использовала ее с самого Аламанса. От мысли, применить ее сейчас, по моим бокам потекли струйки пота… но я видела его ногу.

— В мясе слишком много жира, — сказал Джейми, — но это хорошо.

Он резко замолчал, издав приглушенный стон, когда задел ногу, перемещая свой вес.

Я почти могла ощущать процесс ампутации, эхом отдающийся в мускулах моих рук; упругое сопротивление разрезаемых кожи и мышц, скрип распиливаемой кости, треск рвущихся сухожилий и скользкие эластичные сосуды, брызжущие кровью, ускользающие в разъединенную плоть, как… змеи.

Я сглотнула. Нет. До этого не дойдет. Конечно, нет.

— Тебе нужно есть жирное мясо. Ты очень худенькая, muirninn, [297]— мягко произнес Джейми позади меня. — Слишком худенькая для женщины, вынашивающей ребенка.

Я обернулась, мысленно обругав себя еще раз. Я подозревала это, но надеялась, что я не права. Три ребенка за четыре года! И однорукий муж, который не может управляться с мужской работой на ферме и не хочет заниматься женской работой по уходу за детьми и пивоварением.

Марсали издала негромкий звук: полурыдание, полуфырканье.

— Как вы догадались? Я даже Фергюсу еще не сказала.

— Надо было сказать, хотя он уже знает.

— Это он сказал вам?

— Нет, но я думаю, что его мучило не только расстройство желудка во время охоты. Теперь, когда я увидел тебя, я понял, что его беспокоило.

Я до крови прикусила язык. Неужели масло пижмы и уксус, которые я ей дала, не помогают? Или семена атаманты? Или, как я сильно подозревала, она не брала на себя труд регулярно ими пользоваться? Но слишком поздно для вопросов и упреков. Я поймала ее взгляд, когда она подняла голову, и ободряюще — я надеюсь — улыбнулась ей.

— О, — сказала она со слабой улыбкой. — Мы справимся.

Пиявки шевелились; их тела медленно растягивались, как ожившие резиновые ленты. Я отогнула одеяло, открыв ногу Джейми, и мягко прижала пиявку к раздутой плоти возле раны.

— Выглядит более мерзко, чем есть на самом деле, — сказала я успокаивающим тоном, услышав непроизвольный выдох Марсали при виде его ноги. Это было правдой, хотя реальность была достаточно мерзкой. Разрезы были покрыты черной коркой по краям; но все еще зияли, открывая красную массу, источающую гной. Плоть вокруг ран чрезвычайно распухла и почернела, испещренная зловещими красноватыми полосками.

Я прикусила губу и нахмурилась, оценивая ситуацию. Я не знала, какая змея укусила его — хотя это не имело особого значения из-за отсутствия противоядия — но ясно, что токсин обладал сильным гемолитическим эффектом. Мелкие кровеносные сосуды полопались по всему его телу, внутри и снаружи, а большие сосуды — возле раны.

Ступня и лодыжка раненной ноги были теплые и розовые, или скорее красные. Это было неплохим знаком, так как свидетельствовало о том, что боле глубокое кровообращение не нарушено. Проблема состояла в том, чтобы улучшить кровообращение вблизи раны для предотвращения отмирания тканей. Красные полосы, однако, очень сильно меня беспокоили; они могли быть как частью геморрагического процесса, так и ранними признаками септического заражения крови.

Роджер не многое рассказал мне о той ночи на горе, но необходимости в этом не было; я видела и раньше людей, которые сидели в темноте в обнимку со смертью. Если Джейми пережил ночь и следующий за ней день, есть шанс, что он выживет… если я смогу справиться с инфекцией. Но в каком состоянии?

Мне не приходилось лечить укусы ядовитых змей прежде, но я видела достаточно иллюстраций в учебниках. Зараженная ткань отмирает и гниет; Джейми мог легко потерять большую часть мышечной массы голени, что может сделать его хромым на всю жизнь, или хуже того, рана может стать гангренозной.

Я украдкой взглянула на него. Он был накрыт одеялами и так ослаб, что едва мог шевелиться. И все же линии его тела изящно вырисовывались под ними, указывая на скрытую силу. Я не могла вынести мысли сделать его калекой, и все же я сделаю это, если будет нужно. Отрезать ногу Джейми… мысль об этом заставила мой желудок сжаться, а ладони, покрытые синими пятнами, вспотели.

Захочет ли он сам?

Я взяла чашку с водой возле головы Джейми и выпила ее. Я не стала бы спрашивать. Выбор был его правом, но он принадлежал мне, а я сделала свой выбор. Я не брошу его, независимо от того, на что мне придется пойти, чтобы удержать его.

— Ты действительно в порядке, па? — Марсали увидела мое лицо. Ее глаза испуганно метнулись от меня к Джейми. Я торопливо попыталась сменить выражение лица на твердую уверенность.

Джейми тоже наблюдал за мной. Один уголок его рта приподнялся.

— Да, я так думал, но сейчас я не совсем уверен.

— В чем дело? Ты чувствуешь себя хуже? — спросила я с тревогой.

— Нет, я чувствую себя прекрасно, — неискренне уверил он меня. — Я только подумал: когда у меня были небольшие раны, ты ругалась и трещала, как сорока, но если я был очень плох, ты становилась нежной, как молоко, сассенах. А сейчас ты не обзываешь меня и не произнесла ни слова упрека с тех пор, как меня принесли домой. Означает ли это, что ты решила, что я умираю, сассенах?

Он насмешливо приподнял бровь, но я могла видеть искру беспокойства в его глазах. В Шотландии никогда не было гадюк; он не мог знать, что происходит с его ногой.

Я глубоко вздохнула и легко положила руки на его плечи.

— Проклятый человек. Это надо же, наступить на змею! Ты что, не смотришь куда идешь?

— Нет, когда преследую по склону тысячу фунтов мяса, — сказал он, улыбаясь. Я почувствовала небольшое расслабление мускулов под моими пальцами и подавила желание улыбнуться в ответ. Вместо этого я сердито сверкнула глазами.

— Ты напугал меня до чертиков! — это, по крайней мере, было правдой.

Бровь приподнялась снова.

— Может быть, ты думаешь, что я сам не испугался?

— Тебе нельзя, — заявила я твердо. — Мы можем бояться только по очереди. Теперь мой черед.

Это заставило его рассмеяться, но смех быстро сменился кашлем и холодной дрожью.

— Принеси горячий камень для ног, — приказала я Марсали, обертывая его одеялами. — И еще чайник с кипящей водой.

Она торопливо бросилась к кухне. Я кинула взгляд на окно, задаваясь вопросом, была ли Брианна успешна в обнаружении личинок. Они не имели себе равных в очищении гнойных ран, не повреждая здоровой плоти. Если я хочу спасти его ногу вместе с его жизнью, мне нужно гораздо больше помощи, чем молитва Святой деве.

Рассеянно подумав о том, есть ли святой покровитель у личинок, я приподняла край одеяла и кинула короткий взгляд на моих беспозвоночных помощников. «Хорошо», — я издала тихий вздох облегчения. Пиявки работали быстро; они уже округлились, отсасывая кровь, которая заполнила ткани из разорванных капилляров. Без ее давления кровообращение могло восстановиться достаточно быстро, чтобы дать питание коже и мышцам голени.

Я видела, как его рука сжала край стола, и почувствовала бедрами, прижатыми к дереву, как он задрожал от холода.

Я обхватила его голову ладонями; щеки его горели.

— Ты не умрешь! — прошипела я. — Нет! Я не позволю тебе!

— Люди говорят мне это постоянно, — пробормотал он, прикрыв запавшие глаза. — Мне нельзя иметь собственное мнение?

— Нет, — сказала я. — Тебе не позволено. Вот, выпей.

Я поднесла чашку с пенициллиновым раствором к его губам, придерживая его, пока он пил. Он состроил гримасу, но послушно выпил.

Марсали принесла чайник, полный кипящей воды. Большую часть кипятка я вылила на подготовленные травы и оставила настаиваться. Чашку холодной воды я дала Джейми, чтобы смыть вкус пенициллина.

Он проглотил воду, потом откинулся на подушку, все еще не открывая глаз.

— Что это? — спросил он. — Я чувствую вкус железа.

— Вода, — ответила я. — У тебя кровоточат десна, от этого все будет иметь вкус железа, — я вручила Марсали пустой кувшин и попросила принести еще воды. — Положи в нее мед, — сказала я. — Одна часть меда на четыре части воды.

— Крепкий бульон — вот в чем он нуждается, — сказала она, посмотрев на него с нахмуренным от тревоги лбом. — Это всегда советовала моя мама, и ее мама тоже. Когда тело потеряло много крови, лучше говяжьего бульона ничего нет.

Я подумала, что Марсали была серьезно взволнована; из тактичности она очень редко упоминала при мне свою мать. На этот раз проклятая Лаогера была права; крепкий бульон был бы превосходной вещью, если бы у нас была свежая говядина.

— Медовая вода, — коротко сказала я, выставляя ее из комнаты. Потом пошла за добавочной порцией пиявок, и остановилась, чтобы посмотреть в окно в надежде увидеть Брианна.

Она уже вылезла из загона с босыми ногами и юбками, подоткнутыми выше колен, и очищала с ноги конский помет. Значит, безуспешно. Она увидела меня в окне и махнула рукой, потом показала на топор, прислоненный к изгороди, затем в направлении леса. Я кивнула и махнула ей рукой в ответ; гнилые бревна давали еще одну возможность.

Джемми находился рядом с ней, привязанный к изгороди загона за помочи. Он не нуждался в них, чтобы стоять на ногах, но они не позволяли ему убежать, пока мать была занята. Он с увлечением стягивал с забора засохшие тыквенные плети с остатками овощей и радостно вопил, когда обломки сухих листьев и куски побитых морозом тыкв падали на его пылающие волосы. С решительным видом на круглом личике он попытался затолкать в рот тыкву размером с его голову.

Уголком глаза я уловила движение; Марсали принесла в ведре воду с ручья и стала наливать ее в подгоревший котел. Нет, она не показывала вида, но Джейми был прав, она была слишком худой. Теперь я могла видеть бледность ее лица и тени под глазами. Черт.

Еще какое-то движение; длинные белые ноги Брианны под подоткнутыми юбками в тени голубой ели. А она пользовалась маслом пижмы? Она все еще кормила грудью Джемми, но это не давало никакой гарантии при таком возрасте ребенка.

Я повернулась на звук позади меня и увидела, что Джейми медленно забирается назад под одеяла, похожий на большого красного ленивца, с моей ампутационной пилой в руке.

— Что, черт побери, ты делаешь?

Он улегся, гримасничая от боли, и откинулся на подушку, делая глубокие задыхающиеся звуки. Складная пила была прижата к его груди.

— Я повторяю, — сказала я, угрожающе нависнув над ним и уперев руки в боки, — что, черт возьми…

Он открыл глаза и приподнял пилу на дюйм или чуть выше.

— Нет, — сказал он решительно. — Я знаю, о чем ты думаешь, сассенах, и я не согласен.

Я глубоко вздохнула, чтобы голос мой не дрожал.

— Ты же знаешь, я не стану этого делать, если не будет абсолютной необходимости.

— Нет, — повторил он с таким знакомым мне упрямством. «Ничего удивительного, что никто не сомневается, на кого похож Джемми», — с кислой усмешкой подумала я.

— Ты не знаешь, что может произойти…

— Я знаю лучше тебя, сассенах, что происходит с моей ногой, — прервал он меня, потом сделал паузу, чтобы вдохнуть воздух. — Мне все равно.

— Может быть, но мне не все равно!

— Я не собираюсь умирать, — произнес он твердо, — и я не хочу жить без ноги. Я в ужасе от этого.

— Я сама от этого не в восторге. Но что, если встанет выбор между ногой и жизнью?

— Не встанет.

— Это очень даже может быть!

— Нет, не может.

«Возраст не имеет ни малейшего значения», — подумала я. Два года или пятьдесят лет. Фрейзер остается Фрейзером, нет камня упрямей их. Я провела рукой по волосам.

— Хорошо, — произнесла я сквозь сжатые зубы. — Отдай эту чертову вещь, я уберу ее.

— Даешь слово?

— Что? — я уставилась на него.

— Даешь слово? — повторил он, возвращая мне пристальный взгляд. — У меня может быть жар, я могу потерять сознание. Я не хочу, чтобы ты отрезала ногу, когда я не в состоянии остановить тебя.

— Если ты будешь в таком состоянии, то у меня не будет выбора!

— Может быть, у тебя, — сказал он ровным голосом, — но у меня он есть. Я сделал его. Даешь слово, сассенах?

— Ты отвратительный, доводящий до бешенства…

Его улыбка была удивительна, белая вспышка на багровом лице.

— Если ты назовешь меня шотландцем, сассенах, тогда я буду уверен, что выживу.

Громкий крик на улице помешал мне ответить. Я повернулась к окну и увидела, как Марсали уронила оба ведра с водой на землю. Вода выплеснулась на ее юбки и обувь, но она не обратила на это внимания. Я кинула взгляд в ту сторону, куда она глядела, и задохнулась.

Животное прошло через загон, сломав жерди изгороди, как спички, и теперь стояло посредине грядки, жуя тыквенные плети. Оно было огромным и черным и покрыто длиной шерстью. На расстоянии десяти футов от него стоял Джемми с огромными круглыми глазами и открытым ртом, забывший о тыкве в руках.

Марсали издала еще один визг, и Джемми, заразившись ее страхом, заорал и стал звать свою мать. Я развернулась, чувствуя себя, словно в замедленной съемке, хотя это было совсем не так медленно, выхватила пилу из рук Джейми и выскочила во двор с мыслью, что бизоны в зоопарке не такие большие.

Я не помню, как сбежала с крыльца, наверное, спрыгнула. Из леса появилась Брианна, которая бежала молча с решительным напряженным лицом, держа в руках топор. У меня не было времени окликнуть ее, а она уже была рядом.

Она замахнулась топором еще в беге и на последнем шаге со всей силы опустила его между ушей гигантского животного. Тонкие брызги крови взлетели в воздух и упали на тыквы. Буйвол взревел и наклонил голову, словно собираясь рвануться вперед.

Бри нырнула в сторону, бросившись к Джемми, который стоял на коленях, и стала дергать помочи, за которые он был привязан к изгороди. Уголком глаза я увидела, как Марсали, выкрикивая гэльские молитвы и проклятия, содрала юбку с куста ежевики.

Я каким-то образом разложила пилу, пока бежала и, в два удара перерезав помочи Джемми, вскочила и помчалась к грядке. Марсали набросила юбку на голову буйвола, и тот стоял, ошеломленно качая головой и шатаясь; кровь черными пятнами проступала на свежевыкрашенной ткани.

В холке он был с меня ростом и странно пах — пылью и теплом, слега протухшим мясом и чем- то удивительно знакомым, как пахнет корова. Он сделал шаг, другой. Я, удерживая, вцепилась пальцами в его густую шерсть и ощутила, как судороги пробегали по его телу; они трясли меня, как землетрясение.

Я никогда не делала этого, но действовала так, как будто делала это тысячу раз. Уверенной рукой я нащупала место под его слюнявыми губами, чувствуя, как теплое дыхание задирает мой рукав. Сильный пульс бился под челюстью, и я мысленным взором увидела его большое мясистое сердце, накачивающее горячую кровь.

Я с силой провела пилой по горлу, чувствуя в пальцах и руках упругое сопротивление разрезаемых кожи и мышц, скрип распиливаемой кости, треск рвущихся сухожилий и скольжение перерезанных сосудов, исходящих кровью.

Мир содрогнулся. Мир дернулся и сдвинулся, ударив меня землей. Когда я пришла в себя, я сидела посредине палисадника с одной рукой, все еще вцепившейся в волосы буйвола, и онемевшей ногой, придавленной его головой. Мои юбки прилипли к бедрам, горячие и воняющие кровью.

Кто-то что-то сказал, я подняла голову. Джейми с открытым ртом и абсолютно голый стоял на крыльце на четвереньках. Марсали сидела на земле, разбросав ноги, и молча открывала и закрывала рот.

Брианна стояла рядом со мной, прижимая Джемми к груди. Забыв про свой страх, он перегнулся, наклонившись вниз, и с любопытством смотрел на бизона.

— Ууу! — сказал он.

— Да, — сказала я, — хорошо сделано.

— Ты в порядке, мама? — спросила Бри, кладя руку мне на голову, и я поняла, что она задавала этот вопрос уже несколько раз.

— Не знаю, — ответила я. — Думаю, что да.

Я взяла ее руку и, с трудом освободив ногу, встала. Ее и меня сотрясала такая же дрожь, как до этого бизона, но она затихала. Бри с глубоким вздохом посмотрела на массивное тело. Лежа на боку, животное доставало ей почти до пояса. Марсали подошла к нам и стояла, покачивая головой в страхе от его размеров.

— Божья матерь, как же мы будем разделывать его? — сказала она.

— О, — ответила я, проведя дрожащей рукой по волосам. — Полагаю, мы справимся.

Глава 92 Я принимаю помошь от друзей [298]

Прислонившись лбом к прохладному оконному стеклу, я смотрела во двор. Последствия шока придали сцене за окном оттенок сюрреализма.

Солнце почти село, напоследок осыпав пылающим золотом оставшиеся на каштанах листья. В угасающем свете чернели хвойные деревья и перекладина в центре двора, с которой свешивались останки бизона. У кустов ежевики был разожжен костер, и возле него мелькали силуэты, исчезая и появляясь из тени. Одни фигуры атаковали с ножами и топорами подвешенную тушу; другие утаскивали куда-то куски мяса и ведра жира. Силуэты женщин, имеющие благодаря юбкам форму колокола, сгибались и разгибались в молчаливом балете вокруг огня.

Несмотря на наступающую темноту, в этой орде демонов я смогла выделить высокую белую фигуру Брианны, которая, как я думала, руководила разделкой буйвола. Прежде чем его насильственно вернули в хирургический кабинет, Джейми оценил вес животного от тысячи восьмиста до двух тысяч фунтов. Брианна молча кивнула в ответ на его оценку и, вручив сына Лиззи, медленно обошла вокруг туши, задумчиво прищурив глаза.

— Хорошо, — сказала она, и как только из домов стали появляться мужчины, полуодетые с выпученными от волнения глазами, холодным тоном приказала спилить несколько деревьев и соорудить блочную конструкцию, способную поднять больше тонны мяса.

Мужчины, будучи в плохом настроении от того, что им не пришлось поучаствовать в убийстве бизона, сначала не хотели ее слушаться. Однако Брианна была крупной и яркой женщиной с острым языком и упрямым характером.

— Чей это удар? — спросила она, сердито уставившись на Джорди Чизхолма и его сыновей, которые подступили к туше с ножами в руках. Она указала на глубокую рану на голове буйвола и со значением провела рукой по рукаву, привлекая внимание к пятнам крови на нем. — Или этот? — длинная босая нога указала на перерезанное горло и лужу крови на траве. Мои чулки валялись на ее краю, где я их сбросила. Хотя и залитые кровью, они были легко узнаваемы, как женские.

Смотря из окна, я видела, как лица поворачивались в сторону дома, когда мужчины осознавали, что она была дочерью Самого. Факт, с которым лучше было считаться.

Но именно Роджер переломил ситуацию в ее пользу, явившись с холодным взглядом, топором в руках и братьями Линдсеями, следующими по пятам.

— Это она убила бизона, — прокаркал он хриплым голосом. — Делайте, что она говорит, — он расправил плечи и кинул на мужчин взгляд, убедительно предлагающий воздержаться от дальнейших противоречий.

Фергюс на это пожал плечами и, нагнувшись, схватил своей единственной рукой длинный тонкий хвост.

— Куда положить его, мадам? — вежливо поинтересовался он. Мужчины рассмеялись и потом со смущенным видом и пожатием плеч неохотно взялись за дело, следуя ее указаниям.

Брианна сначала удивленно, а потом благодарно взглянула на Роджера и взялась за руководство с замечательными результатами. К сумеркам разделка туши была почти завершена; мясо было распределено по всем семьям Риджа. Она знала всех, знала число ртов в каждой хижине и справедливо поделила мясо и внутренности. «Даже Джейми не справился бы лучше», — подумала я, чувствуя приступ теплой гордости за нее.

Я оглянулась на стол, где лежал Джейми, завернутый в одеяла. Я хотела переместить его наверх в кровать, но он настоял на том, чтобы остаться внизу, откуда он мог слышать, если не видеть, что происходит.

— Они почти закончили с разделкой, — сказала я, подойдя к нему и положив руку ему на лоб, все еще обжигающе горячий. — Брианна проделала великолепную работу, — добавила я, чтобы отвлечь нас обоих.

— Да? — его глаза были полуоткрыты с застывшим лихорадочным взглядом. Когда я заговорила, его взгляд медленно вернулся откуда-то издалека; его глаза под тяжелыми веками прояснились, и он слабо улыбнулся. — Это хорошо.

Шкура была распята на колышках, огромная печень была нарезана на кусочки для быстрого высыхания, кишки отмокали для дальнейшей чистки, стегна подвесили в сарае для копчения, полоски мяса развесили для сушки, жир вытапливался. Оголенные кости будут использоваться для бульона, а потом для пуговиц.

Копыта и рога, принесенные в качестве приза Мурдо Линдсеем, скромно лежали на моей стойке. Молчаливые трофеи — эквивалент восемнадцатого века для двух ушей и хвоста. [299]Мне также вручили желчный пузырь; во-первых, никто на него не польстился, а, во-вторых, по умолчанию считалось, что я могу использовать любой природный объект в качестве лекарственного средства. Теперь эта скользкая вещь зеленоватого цвета размером с мой кулак лежала на тарелке, выглядя весьма зловеще рядом с грязными копытами.

Все в Ридже явились к нам во двор, даже Ронни Синклер из своей бондарной лавки у подножия хребта, и теперь от быка осталась только горка очищенных костей. Я уловила слабый аромат жарящегося мяса, сжигаемого гикори и кофе и открыла окно шире, впуская аппетитные запахи. С порывом холодного ветра ворвались смех и потрескивание огня. В кабинете было душно, и я с удовольствием ощутила холодный воздух на своих раскрасневшихся щеках.

— Ты не голоден, Джейми? — спросила я. Сама я сильно проголодалась, хотя не понимала этого, пока не учуяла запах еды. Я закрыла глаза и вздохнула, ободренная приятным ароматом печени и лука.

— Нет, — ответил он сонно. — Ничего не хочется.

— Нужно съесть немного супа перед сном, — я повернулась и пригладила его волосы, убирая их с лица. Краснота немного спала, хотя трудно было сказать определенно в зыбком свете от одной свечи и очага. Мы влили в него достаточно медового чая и травяных отваров, чтобы глаза уже не западали от обезвоживания, но его щеки ввалились, и скулы остро торчали. Он не ел ничего более сорока восьми часов, а лихорадка расходовала много энергии, сжигая его плоть.

— Вам нужно еще горячей воды, мэм? — Лиззи появилась в дверном проеме, выглядя более растрепанной, чем обычно. Джемми сидел у нее на руках, вцепившись в прядь ее волос, выбившуюся из пучка, и сердито дергал, заставляя девушку морщиться с каждым рывком.

— Мама-мама-мама, — хныкал он нарастающим тоном, показывающим, что он зовет мать уже некоторое время. — Мама-мама-мама!

— Нет, спасибо, Лиззи, воды достаточно. Прекрати сейчас же, молодой человек, — сказала я, схватив руку Джемми и разжимая его толстые пальчики. — Мы не дергаем за волосы.

Из гнезда одеял позади меня раздалось хихиканье.

— Никогда бы не подумал, глядя на тебя, сассенах.

— Мм? — я развернулась и непонимающе глядела на него несколько мгновений, потом, следуя за его взглядом, дотронулась до своих волос. Конечно же, мой чепец куда-то исчез, и волосы торчали метелкой. Привлеченный словом «волосы», Джемми оставил светлые пряди Лиззи и вцепился в мой локон.

— Мама-мама-мама…

— Фу, — произнесла я раздраженно, отцепляя его пальцы. — Опусти, маленький злодей. И вообще, почему ты еще не в постели

— Мама-мама-мама…

— Он хочет к маме, — пояснила очевидное Лиззи. — Я укладывала его спать несколько раз, но он вылазил из кровати, как только я отворачивалась. Я не могу справиться с ним…

Внешняя дверь открылась, впустив сильный порыв холодного ветра, отчего тлеющие угли в жаровне разгорелись и задымили, и я услышала шлепанье босых ног на дубовых половицах в зале.

Я слышала раньше выражение «в крови до бровей», но не часто видела его воплощение, по крайней мере, вне поля битвы. Брови Брианны вообще не были видны. Будучи красными от природы, они почти сливались с маской запекшейся крови на ее лице. Джемми поглядел на нее и испуганно замолчал, готовый разразиться громкими воплями.

— Это я, сынок, — заверила она его. Она протянула к нему руки, но он, хотя и не заплакал, но спрятал лицо на плече Лиззи, совершенно не желая признавать общее между этим апокалиптическим видением и его матерью, которую он только что призывал.

Брианна проигнорировала и его, и то, что она оставляла на полу следы из крови и грязи.

— Смотри, — сказала она, протягивая ко мне закрытый кулак. Ее руки были покрыты коркой засохшей крови, и под ногтями было черно. Она осторожно разжала пальцы и показала мне свое сокровище — горстку белых извивающихся червячков, заставивших мое сердце быстро стукнуть от волнения.

— Это они? Подойдут? — спросила она с тревогой.

Я торопливо вытрясла влажные листья травяного чая на блюдечко, чтобы дать червям временное убежище. Брианна аккуратно высыпала их на смятые листья и почтительно понесла к стойке, где стоял мой микроскоп, словно на блюдце находились золотая пыль, а не личинки.

Я подцепила одного червячка кончиком ногтя и положила на предметное стекло, где он судорожно извивался в тщетном поиске пропитания. Я жестом показала Брианне принести мне еще одну свечу.

— Только рот и пищеварительный тракт, — бормотала я, направляя зеркало в поисках света. Было слишком темно для полноценной работы с микроскопом, но для определения вида личинок этого было достаточно. — Жадные, маленькие злодеи.

Я задержала дыхание, всматриваясь в окуляр. У личинок обычных мясных мух на теле только одна линия, у личинок серой мясной мухи — две. Линии очень тонкие и не видны невооруженным глазом, но они очень важны. Личинки обычных мясных мух являются падальщиками и едят только мертвую разлагающуюся плоть. Личинки серой мясной мухи вгрызаются в живую плоть, поедая мышцы и кровь хозяина. Ничего похожего на них я не хотела бы поместить в свежую рану.

Я прикрыла один глаз, всматриваясь в движущиеся в окуляре тени. Темное продолговатое тело личинки крутилось во все стороны. Одна линия была ясно видна. Была ли здесь другая? Я всматривалась, прищурившись, пока глаз не начал слезиться, и ничего не стало видно. Освободив сдерживаемое дыхание, я расслабилась.

— Поздравляю па, — Брианна двинулась к Джейми. Он открыл один глаз и с заметным отсутствием энтузиазма оглядел ее фигуру с подоткнутыми до колен юбками, с прилипшей к телу рубашкой и в потеках темной крови с головы до ног.

— О, да? — произнес он. — С чем?

— Личинки. Ты их сделал, — объяснила она и раскрыла другую ладонь, показав деформированный кусочек металла: расплющенную пулю. — Личинки были в задней части бизона. Я вытащила пулю из раны вместе с ними.

Я рассмеялась, как от облегчения, так и от настоящего веселья.

— Джейми, ты подстрелил его в зад?

Рот Джейми слегка дернулся.

— Я думал, что вообще не попал в него, — сказал он. — Я только пытался повернуть стадо к Фергюсу.

Он взял пулю и стал медленно катать его между пальцами.

— Возможно, тебе следует сохранить ее на удачу, — сказала Брианна. Она говорила легким тоном, но я видела морщинку между ее невидимыми бровями. — Или кусать ее, пока мама лечит твою ногу.

— Уже не нужно, — произнес он с очень слабой улыбкой.

Тут она заметила маленькую кожаную полоску, лежащую возле его головы с глубокими следами зубов на ней. Она шокировано поглядела на меня. Я немного приподняла одно плечо. Больше часа я чистила рану на его ноге, и это плохо сказалось на нас обоих.

Я откашлялась и вернулась к личинкам. Уголком глаза я видела, как Бри положила ладонь на шею Джейми. Он повернул голову и поцеловал ее суставы, несмотря на кровь на них.

— Не беспокойся, девочка, — сказал он слабым, но уверенным голосом. — Все будет хорошо.

Я открыла рот, чтобы высказать свое мнение, но заметила лицо Бри и прикусила язык. Она трудно работала, и ей нужно позаботиться о Джемми и Роджере; она не должна волноваться еще и о Джейми.

Я бросила личинки в миску со стерильной водой и быстро перемешала, потом высыпала на ложе из влажных листьев.

— Больно не будет, — сказала я Джейми, пытаясь уверить, как его, так и себя.

— О, да, — произнес он с несвоевременным цинизмом. — Я слышал то же самое раньше.

— Вообще-то она права, — раздался позади меня мягкий хрипловатый голос. Роджер был вымыт, влажные темные волосы намочили воротник его чистой рубашки. Засыпающий Джемми лежал на плече отца, сонно посасывая большой палец. Роджер подошел к столу.

— Как вы? — спросил он спокойно.

Джейми повернул голову на подушке.

— Я выживу.

— Это хорошо.

К моему удивлению Роджер коротким утешающим жестом сжал плечо Джейми. Я никогда не видела, чтобы он делал это прежде, и я еще раз задалась вопросом, что же произошло между ними на горе.

— Марсали принесла говяжий или точнее бизоний бульон, — сказал он, взглянув на меня. — Может быть, вам тоже стоит поесть.

— Хорошая мысль, — сказала я, на мгновение прикрывая глаза, и глубоко вздохнула.

Только, когда я села, я поняла, что находилась на ногах с самого утра. Ныла каждая косточка моих ног; болела большая берцовая кость, которую я сломала несколько лет назад. Но долг звал.

— Ну, время и прилив не ждут личинок, — сказала я, с трудом поднимаясь на ноги. — Лучше продолжить.

Джейми тихо фыркнул и вытянулся, потом расслабился; его длинное тело неохотно сдалось. Он смиренно наблюдал, как я принесла личинок на блюдце и щипцы, потом потянулась за кожаной полосой.

— Вам не нужно это, — сказал Роджер. Он вытянул из-под стола табурет и сел. — Она сказала верно, маленькие твари не причинят вам боли.

Джейми снова фыркнул, и Роджер усмехнулся ему в ответ.

— Однако, — сказал он, — они сильно щекочут. Но только, если вы думаете об этом. А если вы выкинете из головы все мысли о них, тогда ничего страшного.

Джейми оглядел его.

— Ты великий утешитель, МакКензи, — сказал он.

— Спасибо, — сказал Роджер с шелестящим смехом. — Вот, я принес его вам.

Он наклонился и положил сонного Джемми на деда. Мальчик удивленно пискнул, но успокоился, когда руки Джейми рефлекторно схватили его. Маленькая пухлая ручка поползла по телу Джейми в поисках якоря и нашла его.

— Тепло, — пробормотал он с блаженной улыбкой. Зажав в кулак рыжие волосы Джейми, он вздохнул и крепко уснул на горячей от лихорадки дедушкиной груди.

Джейми сузил глаза, когда я взяла щипцы, потом слегка пожал плечами, положил щетинистую щеку на шелковые волосы своего внука и закрыл глаза. Напряженность его черт контрастировала с пухлым мирным личиком Джемми.

Ничего не могло быть легче; я просто сняла луковую припарку и засунула личинки одну за другой в изъявленные разрезы на ноге Джейми. Роджер подошел сзади, наблюдая.

— Почти походит на ногу, — сказал он, выглядя удивленным. — Кто бы мог подумать.

Я улыбнулась, хотя и не оглянулась на него, углубленная в тонкую работу.

— Пиявки очень эффективны, — сказала я. — Хотя твои большие разрезы тоже помогли. Через них вышло много гноя и жидкости.

Это было верно; хотя конечность была все еще горяча и чрезвычайно обесцвечена, опухоль заметно спала. Стали видны длинный выступ большеберцовой кости, изящная арка ступни и лодыжка. Я не тешила себя иллюзией; опасность еще оставалась — инфекция, гангрена, отторжение некротических масс, но тем не менее на сердце у меня стало легче. Это была узнаваемая нога Джейми.

Я зажала личинку щипцами позади ее головы осторожно, чтобы не раздавить, приподняла край кожи тонким зондом, который держала в другой руке, и ловко вставила маленькое извивающееся существо в образовавшийся карман, стараясь игнорировать воспоминание о ноге Аарона Бердсли.

— Сделано, — произнесла я мгновение спустя и мягко положила припарку на место. Настой из лука, чеснока и пенициллина будет сохранять рану влажной. Меняя теплые припарки каждый час, я также надеялась возобновить кровообращение в ноге. А потом медовая повязка, чтобы предотвратить попадание бактерий в рану.

Только сила воли позволяла моим рукам быть твердыми. Теперь, все было сделано, и оставалось только ждать. Блюдце с влажными листьями зазвенело, когда я поставила его на стойку.

Не думаю, что я уставала так сильно когда-нибудь прежде.

Глава 93 Выбор

Роджер и мистер Баг перенесли Джейми наверх в нашу спальню. Мне не хотелось тревожить его ногу, что было неизбежно при передвижении, но он настоял.

— Я не хочу, чтобы ты спала здесь на полу, сассенах, — сказал он в ответ на мои возражения и улыбнулся мне. — Ты должна спать в своей постели, но я знаю, ты не оставишь меня одного, и значит, я тоже должен быть там.

Я могла спорить и дальше, но говоря по правде, я так устала, что не стала бы сильно возражать, даже если бы он предложил, чтобы мы спали в сарае.

Но как только его устроили на кровати, мои сомнения возвратились.

— Я потревожу твою ногу, — сказала я, вешая свое платье на один из колышков. — Давай, я просто постелю тюфяк возле огня и…

— Нет, — сказал он решительно. — Ты будешь спать со мной.

Он откинулся назад на подушках, закрыв глаза; его темно-рыжие волосы разметались по наволочке. Его кожа уже не была такой красной. Однако там, где крошечные кровоизлияния отсутствовали, она была тревожно бледной.

— Ты станешь спорить и на смертном одре, — сказала я раздраженно. — Ты не должен постоянно быть главным. На этот раз ты можешь тихо полежать и позволить другим позаботиться о тебе. Ничего не случится, если ты…

Он открыл глаза и кинул на меня темно-синий взгляд.

— Сассенах, — сказал он мягко.

— Что?

— Я хотел бы, чтобы ты коснулась меня… не причиняя боли. Один раз, пока я не уснул. Ты не возражаешь?

Я замолчала и втянула носом воздух, чувствуя себя страшно расстроенной от внезапного понимания, что он прав. Из-за чрезвычайной ситуации и беспокойства о его состоянии все, что я делала с ним в течение дня, было болезненным. Марсали, Брианна, Роджер, Джемми — все они дотрагивались до него мягко, предлагая сочувствие и утешение.

А я…. я была так напугана тем, что могло случиться, тем, что я, возможно, буду вынуждена делать, что у меня не достало времени проявить мягкость. Я на мгновение отвела взгляд и мигнула, заставив слезы отступить. Потом я подошла к кровати и, наклонившись, очень нежно поцеловала его.

Я пригладила его волосы, убрав их со лба, провела по бровям большим пальцем. Арчи Баг побрил его, и кожа под моей ладонью была гладкой и горячей. Его кости под ней были тяжелы и тверды, и все же он показался мне хрупким. Я и себя чувствовала такой же.

— Я хочу, чтобы ты спала у меня под боком, сассенах, — прошептал он.

— Хорошо, — я улыбнулась ему слегка дрожащими губами. — Я только расчешу волосы.

Я села в одной рубашке и, распустив волосы, взяла щетку. Он молча со слабой улыбкой на губах наблюдал за мной, пока я расчесывала их. Ему всегда нравилось наблюдать за этой процедурой, и я надеялась, что она была для него такой же успокоительной, как и для меня.

Снизу доносились шумы, но они звучали приглушенно, в комфортном отдалении. Ставни были приоткрыты; свет от камина мерцал на стеклах, освещенных догорающим костром во дворе. Я взглянула на окно, спрашивая себя, стоит ли его закрыть.

— Оставь его открытым, сассенах, — пробормотал он с кровати. — Мне нравится слышать, как люди разговаривают.

Снаружи доносились голоса, то громче, то тише с негромкими взрывами смеха.

Звук щетки, двигающейся в волосах, был мягким и регулярным, как прибой на песке, и я чувствовала, что напряжение постепенно оставляет меня, как будто я могла убрать неприятности и страхи из моей головы так же легко, как путаницу и кусочки тыквенных плетей из моих волос. Когда я, наконец, положила щетку и встала, глаза Джейми были закрыты.

Встав на колени, я притушила огонь в камине, поднялась, задула свечу, потом направилась к кровати и легла рядом с ним осторожно, стараясь не толкнуть его. Он лежал на боку спиной ко мне, и я повернулась к нему лицом, повторяя изгибы его тела.

Я лежала очень тихо, прислушиваясь. Все звуки в доме приобрели ночной ритм. Шипение огня, ропот ветра в дымоходе, внезапный скрип ступеньки, словно на нее ступила неосторожная нога. Аденоидный храп мистера Вемисса, смягченный до умеренного гудения толщиной разделяющих нас дверей.

Снаружи все еще звучали голоса, приглушенные расстоянием и нетвердые от выпивки и позднего часа. Однако веселые, без всяких признаков враждебности и зарождающихся драк. Хотя мне было все равно. Жители Риджа могли избить друг друга до бесчувствия и танцевать на поверженных останках. Все мое внимание было сосредоточено на Джейми.

Его дыхание было поверхностным, но ровным, и плечи расслаблены. Я не хотела тревожить его; прежде всего ему был нужен отдых. В тоже время мне страшно хотелось дотронуться до него. Я жаждала уверенности, что он здесь со мной, что он жив, и кроме того я должна была знать, каково его состояние.

Лихорадило ли его? Не началась ли инфекция, распространяя яд в его крови, несмотря на пенициллин?

Я осторожно наклонила голову, почти уткнувшись носом в его покрытую рубашкой спину, и сделала медленный и глубокий вдох. Я ощущала тепло от его спины на своем лице, но из-за рубашки не могла сказать, насколько он в действительности был горяч.

Он слабо пах лесом, более сильно кровью. Лук в повязке испускал сильный горьковатый запах, также как и его пот.

Я принюхалась, проверяя воздух. Никакого запаха гноя. Слишком рано для гангренозной вони, даже если гниение под бинтами уже началось. Все-таки мне показалось, что я уловила странный запашок от его кожи, которые не ощущала раньше. Некроз ткани? Какой-то продукт распада яда змеи? Я сделала короткий выдох через нос и снова принюхалась.

— Я ужасно воняю? — спросил он.

— Ой! — испуганно дернулась я и прикусила язык. Он слабо задрожал, что я могла счесть за подавленный смех.

— Ты похожа на маленькую трюфельную свинью, сассенах, когда принюхиваешься за моей спиной.

— О, вот как, — сказала я немного раздраженно и нежно потрогала укушенный язык. — Ну, по крайней мере, ты не спишь. Как ты себя чувствуешь?

— Как куча гниющих потрохов, — ответил он.

— Очень живописно, — сказала я. — Можешь быть немного точнее? — я осторожно положила руку ему на бок, и он выдохнул с тихим стоном.

— Как куча гниющих потрохов… — повторил он и, сделав тяжелый вздох, добавил, — …с личинками.

— Ты будешь шутить и на смертном одре, да? — произнеся это, я тут же почувствовала укол тревоги. Он будет, и я только надеялась, что сейчас не тот случай.

— Я постараюсь, сассенах, — пробормотал он сонным голосом, — но я действительно сейчас не в самом лучшем виде.

— Сильно болит?

— Нет. Я просто… устал, — его голос звучал так, как будто он полностью обессилил и не мог подобрать подходящее слово, остановившись на первом, пришедшем на ум.

— Ничего удивительного. Я пойду спать куда-нибудь в другое место; тебе нужно отдохнуть, — я отбросила край одеяла, но он остановил меня, приподняв руку.

— Нет, не оставляй меня, — он подался ко мне и попытался поднять голову от подушки. Я почувствовала себя еще более встревоженной, когда поняла, что он был настолько слаб, что не мог повернуться самостоятельно.

— Я не оставлю тебя. Может быть, я посплю в кресле. Я не хочу…

— Мне холодно, — произнес он тихо. — Очень холодно.

Я прижала пальцы под его грудиной, нащупывая брюшной пульс. Его сердцебиение было быстрым и более мелким, чем должно быть. Его не лихорадило, и он не просто ощущал холод, он был холодным на ощупь — охлажденная кожа и ледяные пальцы. Я посчитала это очень тревожным знаком.

Не опасаясь больше ничего, я сильно обняла его и прижалась теснее к его спине, уткнувшись щекой ему в лопатку. Я сконцентрировалась так сильно, как могла, пытаясь заставить свое тело стать горячее и передать ему тепло. Так часто он оборачивался вокруг меня, защищая меня, давая тепло своего большого тела. Мне было отчаянно жаль, что я не обладала более крупным телом, чтобы сделать для него то же самое; на самом деле я могла только прилипнуть к нему, словно маленький горчичный пластырь, и надеяться, что буду иметь тот же эффект.

Я нашла край его рубашки и, осторожно подняв, обхватила ладонями его ягодицы. Они немного напряглись, потом расслабились.

Я не задавалась вопросом, почему у меня появилось чувство, что я должна дотронуться до него таким образом. Подобные неожиданные побуждения появлялись у меня много раз прежде, и я давно бросила волноваться о том, что это было ненаучно.

Я ощущала слегка гранулированную структуру сыпи на его коже, и мне внезапно пришла в голову мысль о вампире. Существо гладкое и холодное на ощупь, с изменяемым обликом и смертельно ядовитое. Один укус, и распространяющийся змеиный яд замедляет его сердце, охлаждает его теплую кровь. Я могла вообразить крошечные чешуйки, выступающие на его коже.

Я подавила эту мысль, но не дрожь, которая появилась вместе с нею.

— Клэр, — произнес он тихо, — дотронься до меня.

Я могла слышать его сердцебиение; я могла слышать биение моего сердца — частый приглушенный звук в моем ухе, прижатом к подушке.

Я скользнула рукой вниз по его животу, раздвинула пальцами жесткие вьющиеся волосы и обхватила его плоть. Все его тепло было сосредоточено там.

Я погладила его большим пальцем и почувствовала, что он пошевелился. Дыхание вышло из него длинным выдохом, и его тело, казалось, отяжелело, расслабляясь. Его плоть в моей руке походила на теплый свечной воск, гладкий и шелковистый.

Я чувствовала себя странно; испуга и тревоги больше не было, ощущения чрезвычайно обострились, но порождали… какое-то успокоение. Я больше не слышала ничего, кроме дыхания Джейми и стука его сердца; темнота была заполнена ими. Я ни о чем не думала и действовала скорее инстинктивно, задействовав обе мои руки в поисках средоточия его тепла.

Потом я двинулась, или мы стали двигаться вместе. Одна моя рука, зажатая между нашими телами, лежала между его ног, касаясь места как раз позади яичек. Моя другая река обнимала его, двигаясь в таком же ритме, с каким мои согнутые бедра толкались в него сзади.

Я могла двигаться так вечно, и мне казалось, что, возможно, так оно и было. Я потеряла чувство времени и ощущала только сонное спокойствие и медленный устойчивый ритм наших движений в темноте. В некоторый момент я почувствовала пульсацию сначала в одной руке, потом в другой, которая слилась с ударами его сердца.

Он вздохнул долго и глубоко, и я тоже выдохнула. Мы лежали тихо и вместе погрузились в сон.

Я проснулась, ощущая себя совершенно умиротворенной. Некоторое время я лежала неподвижно, ни о чем не думая, слушая гудение крови в моих венах, наблюдая за полетом частиц в луче света, льющегося через полуоткрытые ставни. Потом я вспомнила и резко повернулась.

Его глаза были закрыты, а кожа имела цвет старой слоновой кости. Голова была повернута в сторону от меня, на шее выделялись жилы, но я не увидела пульса на его горле. Он все еще был теплым, или, по крайней мере, теплым было постельное белье. Я в панике понюхала воздух. Комната провоняла луком, медом и потом, но не было никакого запаха внезапной смерти.

Я хлопнула его рукой по груди; он дернулся от неожиданности и открыл глаза.

— Ты, ублюдок, — сказала я, чувствуя такое облегчение, что мой голос дрожал. — Ты пытался умереть на мне, не так ли?

Его грудь под моей ладонью поднялась и упала, поднялась и упала, и мое сердце дергалось и дрожало, словно я в последний момент остановилась над пропастью.

Он моргал, глядя на меня затуманенными лихорадкой глазами под тяжелыми веками.

— Это не потребовало бы много усилий, сассенах, — произнес он тихим и хриплым от сна голосом. — Труднее было не умереть.

Он не стал притворяться, что не понимает меня. При свете дня я ясно видела то, что мои изнеможение и шок не позволили мне увидеть вчера ночью. Его настойчивость лечь в свою постель. Открытые окна, чтобы он мог слышать голоса своей семьи и арендаторов во дворе. И я возле него. Он, не говоря ни слова, очень тщательно спланировал свою смерть; как и где он хотел умереть.

— Ты думал, что ты умираешь, когда мы принесли тебя наверх? — спросила я. Мой голос казался скорее удивленным, чем обвиняющим.

Ему потребовалось время, чтобы ответить, хотя он не колебался. Скорее он искал подходящие слова.

— Ну, я не был точно уверен, — начал он медленно. — Хотя я действительно очень плохо себя чувствовал, — его глаза медленно закрылись, как будто он устал держать их открытыми. — Я и сейчас такой же, — добавил он отстраненным тоном. — Но не беспокойся, я сделал свой выбор.

— Что ты имеешь в виду?

Я залезла рукой под одеяло и нашла его запястье. Он снова был теплым, даже горячим, и пульс был слишком быстр и слишком мелок. Однако это так отличалось от того холода, который я ощутила от него ночью, что моей первой реакцией было облечение.

Он сделал несколько глубоких вздохов, потом повернул голову и, открыв глаза, посмотрел на меня.

— Я мог умереть вчера ночью.

Он, конечно, мог, но все-таки не это он имел в виду. Он говорил так, словно сознательно…

— Что значит, ты сделал выбор? Ты решил не умирать? — я пыталась говорить легко, но это плохо у меня получалось. Я слишком хорошо помнила странное чувство вневременной недвижности, которая окружала нас.

— Это было очень странно, — сказал он. — И в тоже время совсем не странно.

Он казался немного удивленным.

— Думаю, — сказала я, держа большой палец на его пульсе, — ты должен сказать мне, что произошло.

Он улыбнулся в ответ, хотя улыбка была больше в глазах, чем на губах. Последние были сухими и потрескавшимися. Я коснулась их пальцами, желая пойти и принести мази для смягчения, немного воды, немного чая, но я подавила этот импульс, чтобы остаться и услышать.

— Я действительно не знаю, сассенах, или точнее, знаю, но не могу придумать, как сказать.

Он все еще выглядел усталым, но его глаза оставались открытыми. Ярко-синие в утреннем свете, они задержались на моем лице с каким-то выражением любопытства в них, словно он не видел меня прежде.

— Ты так красива, — сказал он мягко. — Ты очень красива, mo chridhe. [300]

Мои руки были покрыты поблекшими синими пятнами и кое-где оставались пропущенные мазки бизоньей крови; я чувствовала, что мои немытые спутанные волосы приклеились к шее; я могла также ощущать исходящую от меня смесь неприятных ароматов — запах несвежей мочи от краски и сильный запах пота от страха. И, несмотря на то, что он видел перед собой, его лицо светилось, как будто летней ночью он любовался чистой и светлой полной луной.

Его глаза не отрывались от моего лица, пока он говорил. Они слегка двигались, словно он прослеживал мои черты.

— Я чувствовал себя ужасно, когда Арч и Роджер принесли меня наверх, — сказал он. — Страшно больным; моя нога и голова пульсировали от боли с каждым стуком сердца, так что я стал бояться следующего его удара. И я стал вслушиваться, ожидая его; ты не поверишь, — произнес он удивленно, — как много времени проходит между двумя биениями сердца.

Он начал надеяться, что следующего биения не будет. И постепенно он осознал, что его сердце действительно замедляется, а боль словно отделяется от него.

Его кожа похолодела, жар исчез из его тела и ума, оставив разум до странности ясным.

— И тут, сассенах, я действительно не могу выразить словами, — взволнованный рассказом, он вытащил свое запястье из моей ладони и сжал мои пальцы. — Но я… видел.

— Видел что? — но я уже понимала, что он не сможет рассказать. Как любой доктор, я видела людей, которые решили умереть, и я знала, как они порой выглядят. Их широко открытые глаза зафиксированы на чем-то очень отдаленном.

Он медлил, изо всех сил пытаясь найти слова. Я пришла к нему на помощь.

— В больнице, где я работала, — начала я, — умерла престарелая женщина. Все ее взрослые дети были с нею, и все было мирно, — я опустила глаза на наши переплетенные пальцы: его все еще красные и немного распухшие и мои запятнанные индиго и кровью.

— Она умерла, она была мертва, я видела, что пульс ее перестал биться, и она не дышала. Все ее дети стояли возле кровати и плакали. И внезапно ее глаза открылись. Она не смотрела ни на кого, но она что-то видела. И она очень отчетливо произнесла: «Ух!». Словно маленькая девочка, которая увидел нечто замечательное. А потом она снова закрыла глаза, — я взглянула на него, удерживая слезы. — Это было похоже?

Он безмолвно кивнул, и его рука сжала мои пальцы.

— Что-то такое, — тихо произнес он.

Он ощущал себя в странном невесомом состоянии в месте, которое он не мог описать, чувствуя глубокое умиротворение.

— Как будто там была… нет, не дверь, точно, но какой-то проход. И я мог пройти через него, если бы захотел. А я действительно хотел, — он искоса взглянул на меня и застенчиво улыбнулся.

Он также знал, что лежит позади него, и понимал, что он должен выбрать. Пройти или вернуться.

— И именно тогда ты попросил меня потрогать тебя?

— Я знал, что только ты, единственная в мире, могла вернуть меня, — сказал он просто. — У меня самого не было сил.

В моем горле застрял огромный ком; я не могла говорить и только крепче вцепилась в его руку.

— Почему? — наконец, спросила я. — Почему ты… решил остаться?

Мое горло было сжато, и голос был немного хриплым. Он услышал это, и его рука сжала мою — слабый призрак его прежней крепкой хватки, но все еще с памятью прежней силы в ней.

— Потому что я нужен здесь, — сказал он мягко.

— Не потому, что ты любишь меня?

Он взглянул на меня с тенью улыбки.

— Сассенах… я люблю тебя и буду любить вечно. Все равно: жив ли я или мертв, и жива ли ты, и будем ли мы вместе или порознь. Ты знаешь это, — сказал он спокойно и коснулся моего лица. — Я знаю, что это так для тебя, и ты знаешь, что это так для меня.

Он наклонил голову, и яркие пряди волос упали на его щеку.

— Я имею в виду не только тебя, сассенах. У меня еще есть работа, которую нужно сделать. Я на мгновение подумал, что, возможно, ты, Роджер Мак, старый Арч, Джозеф и Бердслеи — все вместе справитесь. Но приближается война, а я за мои грехи, — он немного скривился, — вождь.

Он слегка покачал головой, признавая свою обязанность.

— Бог сделал меня таким, каков я есть. Он дал мне долг, и я должен исполнять его, чего бы мне это не стоило.

— Чего бы не стоило, — тревожным эхом отозвалась я, слыша нечто более суровое, чем признание долга. Он посмотрел на меня, потом с каким-то отстраненным видом перевел взгляд на свои ноги.

— Моя нога не стала хуже, — сказал он спокойным тоном, — но и не стала лучше. Я думаю, ты должна отрезать ее.

Я сидела в своем хирургическом кабинете, смотрела в окно и пыталась найти другой путь. Должно быть что-то еще, что я могу сделать. Должно быть.

Он был прав; красные полосы на ноге оставались. Они не распространились, но были все еще там, уродливые и угрожающие. Применение пенициллина орально и местно дало некоторый эффект, но недостаточный. Личинки прекрасно справились с небольшими абсцессами, но они не могли справиться с бактериемией, которая отравляла его кровь.

Я взглянула на коричневую стеклянную бутылку, полную только на одну треть. С этим количеством пенициллина он мог продержаться дольше, но не намного, и если принимать его через рот, вряд ли он будет эффективен против смертельных бактерий, размножающихся в его крови.

— Десять тысяч к десяти миллионам миллиграмм, — пробормотала я. Рекомендуемая доза пенициллина для бактериемии или сепсиса согласно Руководству Мерка, [301]настольного справочника всех врачей. Я перевела взгляд на журнал Даниэля Роллингса, потом снова на бутылку. Даже не имея способа определить точную концентрацию полученного мной пенициллина, я была уверена, что его применение будет более действенным, чем смесь змеиного корня и чеснока, которую советовал Роллингс. Но боюсь, недостаточно.

Ампутационная пила лежала на стойке, куда я положила ее вчера. Я дала ему слово, и он отдал ее.

Я сжала кулаки, испытывая чувство такой сильной злости, что оно почти подавило мое отчаяние. Ну, почему, почему я не приготовила больше пенициллина? Как я могла быть такой безответственной, такой небрежной, такой проклятой дурой?

Почему я не настояла на том, чтобы съездить в Чарльстон или хотя бы в Уилмингтон, чтобы найти стеклодува, который мог сделать стеклянный цилиндр и поршень для шприца? Конечно, я смогла бы придумать: что можно использовать вместо иглы. Преодолеть такие трудности, провести массу экспериментов для того, чтобы получить драгоценное вещество, а теперь, когда оно отчаянно нужно мне…

У открытой двери раздался тихий звук, и я обернулась, изо всех сил пытаясь придать лицу спокойное выражение. Я обязана рассказать домашним, что происходит, и сделать это в скором будущем. Но лучше самой выбрать время и место, кроме того, будет лучше, если они соберутся вместе.

Это был один из Бердслеев. С отросшими волосами, аккуратно подстриженными Лиззи до одной длины, они теперь мало отличались друг от друга, если не подходили достаточно близко. Но, разумеется, как только они начинали говорить, различить их было просто.

— Мэм?

Это был Кеззи.

— Да? — без сомнения, голос мой звучал взвинчено, но это не имело значения. Кеззи не различал нюансов речи.

Он принес с собой небольшой мешок. Когда он вошел в комнату, я увидела, что мешок дернулся и поменял форму, и мелкая дрожь отвращения пробежала по моему телу. Он увидел это и улыбнулся.

— Это для Самого, — сказал он громким, немного плоским голосом, протягивая мешок. — Он, старый Аарон, говорил, что это хорошо помогает. Вас кусает большая змея, вы ловите маленькую, отрезаете ей голову и пьете ее кровь.

Он сунул мешок мне в руку, и я осторожно взяла его, держа на вытянутой руке, как можно дальше от себя. В мешке снова что-то зашевелилось, и сквозь ткань раздалось слабое гудение, заставив мою кожу покрыться мурашками.

— Спасибо, — произнесла я слабым голосом. — Я… эээ… что-нибудь с ней сделаю. Спасибо.

Кезайя просиял и, отдав поклон, вышел, оставив меня обладательницей мешка, в котором, по всей видимости, находилась маленькая, но чрезвычайно рассерженная гремучая змея. Я отчаянно оглядывалась вокруг, в поисках места, куда можно было убрать ее. Я не могла просто выбросить ее в окно, так как Джемми часто играл во дворе возле дома.

Наконец, я смогла вытащить на стойку большую стеклянную банку с солью и, держа мешок на отлете одной рукой, другой ухитрилась высыпать соль на поверхность стойки. Я забросила мешок в банку, захлопнула крышку, потом отбежала в противоположный конец комнаты и упала на стул, ощущая пот, выступивший сзади под коленками от страха.

Я не боялась змей в теории, но на практике…

Брианна просунула голову в двери.

— Мама, как па?

— Не очень хорошо, — мое лицо, очевидно, сказало ей, насколько серьезно его состояние, потому что она вошла в кабинет и встала рядом со мной с встревоженным видом.

— Действительно плохо? — спросила она тихо, и я кивнула, неспособная произнести ни слова. Она выдохнула сильно и долго.

— Я могу помочь?

Я сделала аналогичный выдох и беспомощно махнула рукой. У меня в голове вертелась одна смутная мысль, или точнее она вернулась ко мне, так как я обдумывала ее уже некоторое время.

— Единственное, что я могу придумать, это сделать глубокий разрез на ноге и вылить туда весь пенициллин, который у меня есть. Ввод пенициллина в ткани при бактериальных инфекциях более эффективен, чем принятие его через рот. К тому же не обработанный пенициллин, такой как этот, — я кивнула на бутылку, — распадается в присутствии кислоты. Маловероятно, что пройдя через желудок, он принесет много пользы.

— То же самое сделала тетя Дженни, не так ли? От этого у него на бедре огромный шрам?

Я кивнула, вытирая ладони о колена. Обычно, руки мои мало потели, но ощущение ампутационной пилы в моих руках было так явственно.

— Я должна буду сделать два или три глубоких разреза. Это, вероятно, сделает его на всю жизнь хромым, но это может помочь, — я попыталась улыбнуться ей. — Я думаю, вас в МИТ [302]не учили проектировать шприцы, да?

— Почему ты не сказала мне это раньше? — спокойно заявила она. — Я не знаю, могу ли я сделать шприц, но я буду страшно удивлена, если не придумаю какую-нибудь штуку, которая будет делать то же самое. Сколько у нас времени?

Я уставилась на нее с полуоткрытым ртом, потом резко захлопнула его.

— Несколько часов, по крайней мере. Я думала, если мы не получим улучшение с горячими припарками, то к вечеру я должна или сделать разрезы, или ампутировать ногу.

— Ампутировать! — все кровь отлила от ее лица. — Ты не можешь сделать этого!

— Я могу, но, мой Бог, я не хочу.

Мои ладони сильно сжались, отрицая их умение.

— Давай, я подумаю, — ее лицо было все еще бледно, но шок проходил, по мере того, как она концентрировалась на задаче. — О, а где миссис Баг? Я собиралась оставить с ней Джемми.

— Она ушла? Ты уверена, что ее нет в курятнике?

— Нет, я заглянула туда, когда шла сюда. Я не видела ее нигде, и огонь в кухне почти погас.

Это было более чем странно. Миссис Баг пришла в дом, как обычно, чтобы приготовить завтрак. Что могло заставить ее уйти снова? Я надеялась, что Арч не заболел внезапно; это было бы совсем плохо.

— Где же тогда Джемми? — спросила я, оглядываясь в поисках мальчика. Он обычно находился недалеко от матери.

— Лиззи повела его наверх, увидеться с па. Я попрошу ее присмотреть за ним.

— Прекрасно. О!

Мое восклицание заставило ее обернуться от двери.

— Не возражаешь взять это? — я указала на большую стеклянную банку, — Унеси ее куда-нибудь подальше, дорогая, и избавься.

— Конечно. Что это? — она с любопытством подошла к банке. Гремучка выползла из мешка и свернулась темными угрожающими кольцами. Когда Бри протянула руку к сосуду, змея сделала выпад, ударившись о стекло, и Брианна отскочила с визгом.

— Ifrinn! [303]— воскликнула она, и я рассмеялась, несмотря на беспокойство.

— Где ты ее достала и для чего? — спросила она. Преодолев первоначальный шок, она наклонилась и осторожно постучала по стеклу. Змея, казавшаяся страшно разозленной, тут же бросилась вперед, ударившись о стекло с заметным стуком, и Брианна резко убрала руку.

— Кеззи принес ее; предполагается, что Джейми должен выпить ее кровь в качестве лекарства, — пояснила я. Она вытянула указательный палец и провела им по стеклу, прослеживая путь, оставленный маленькой желтоватой капелькой, точнее, двух.

— Посмотри! Она пыталась укусить меня через стекло! Это сумасшедшая змея. Думаю, ей не нравится эта идея.

Ей не нравилось. Она снова свернулась в кольца, и они издавали тихий скрежет, вибрируя от абсолютной безумной злобы.

— Все в порядке, — сказала я, подойдя к ней. — Уверена, что Джейми эта идея тоже не понравится. Он сейчас настроен очень антизмеинно.

— Ммфм, — она все еще смотрела на змею, нахмурив густые рыжие брови. — Кеззи сказал, как он поймал ее?

— Я не спрашивала его. А что?

— Холодает; змеи впадают в зимнюю спячку, не так ли? В норах?

— Ну, доктор Брикелл уверяет, что так они и делают, — ответила я с сомнением. «Натуральная история Северной Каролины» этого доброго доктора была интересным чтением, но я позволила себе сомневаться относительно некоторых его наблюдений, особенно касающихся змей и крокодилов, о ловкости и мощи которых у него, казалось, было преувеличенное мнение.

Она кивнула, не отводя глаз от змеи.

— Понимаешь, — сказала она задумчиво, — у гремучих змей прекрасная конструкция. Их челюсти разъединяются, так что они могут глотать добычу больше себя, и их зубы складываются, прижимаясь к небу, когда они не пользуются ими.

— Да? — сказала я, кидая на нее подозрительный взгляд, который она проигнорировала.

— Клыки полые, — продолжила она и коснулась пальцем стекла, указывая на желтоватое пятно, где яд впитался в льняную ткань мешка. — Они связаны с мешочком с ядом в щеке. Когда змея вонзает клыки, мышцы щеки выжимают яд из мешочка, и через клык он поступает в рану. Совсем как…

— Иисус Рузвельт Христос, — произнесла я.

Она кивнула, отведя, наконец, взгляд от змеи, и посмотрела на меня.

— Я думала сделать что-нибудь из заостренного пера, но змеиный клык будет лучше. Он уже создан для такой работы.

— Понятно, — сказала я, чувствуя крошечный толчок надежды. — Но нужна будет какая-то емкость.

— Для начала нужна большая змея, — сказала она спокойно и повернулась к двери. — Я пойду и поищу Джо и Кеззи. И если эта змейка действительно поймана в норе, где есть еще змеи…

Она быстро вышла, отправившись выполнять свою миссию и прихватив с собой гремучку. Я осталась с возродившейся надеждой и вернулась к обдумыванию ситуации с антибиотиком. Если у меня будет возможность вколоть раствор, то его нужно, как можно лучше, отфильтровать и очистить.

Самое лучшее, это прокипятить раствор, но я опасалась, что высокая температура разрушит неочищенный пенициллин. Проблеск надежды, который я испытала от идеи Брианны, начал немного затухать. Наличие приспособления для подкожного впрыскивания не поможет, если у меня не будет ничего подходящего для введения.

Я беспокойно ходила по кабинету, беря вещи и ставя их снова на место.

Заставив себя остановиться, я положила руку на пилу и закрыла глаза, возрождая в памяти движения и ощущения, а также чувство потустороннего отчуждения, с которым я убила бизона.

Сейчас сам Джейми заговорил о потустороннем. «Прекрасно с твоей стороны, что ты даешь ему выбор, — подумала я сардонически, — хотя ты не собираешься сделать его легким».

«Но он и не просит об этом». Я изумленно раскрыла глаза. Я не знала, откуда пришли эти слова — из моего ли собственного подсознания или еще откуда-то, но как только они возникли в моей голове, я поняла их правдивость.

Джейми привык делать выбор и держаться его, чего бы это ему не стоило. Он понял, что остаться в живых означает для него, скорее всего, потерю ноги и принял это как естественную цену за свое решение.

— Но я не принимаю ее! — громко произнесла я в сторону окна. Свиристель на ветке за окном кинула на меня острый взгляд сквозь свою грабительскую маску, решила, что я безумна, но не опасна, и продолжила заниматься своими делами.

Я подошла к открытой дверце шкафа, подняла крышку моего медицинского ящичка и взяла лист бумаги, перо и чернильницу, принесенные из кабинета Джейми.

Банка сушеных ягод грушанки. Экстракт зимолюбки. Кора вяза. Кора ивы, вишни, блошница, тысячелистник. Пенициллин был, безусловно, самым эффективным из имеющихся у меня средств, но не единственным. Люди вели войну с микробами тысячелетия, не имея понятия, с чем борются. Я понимала, и это было пусть небольшим, но преимуществом.

Я начала писать список имеющихся трав и под каждым названием приводила их применение, известное для меня, независимо использовала ли я когда-либо их с этой целью или нет. Любая трава, применяемая для борьбы с нагноением, могла быть полезна — очистка рваных ран, лечение болезней полости рта, диареи, дизентерии… Я услышала шаги на кухне и позвала миссис Баг с намерением дать ей задание принести мне кипяток, чтобы я могла сразу же начать делать настои.

Она появилась в дверном проеме с ярко-розовыми от холода щеками, с выбившимися из-под керча прядями волос и с большой корзиной в руках. Прежде чем я смогла что-либо произнести, она подошла и водрузила корзину на стойку передо мной. За ней появился ее муж с другой корзиной и маленьким открытым бочонком, из которого доносился сильный аромат спирта. Воздух вокруг них имел легкий несвежий запашок, словно доносилась вонь от отдаленной мусорной свалки.

— Я слышала, вы говорили, что у вас мало плесени, — начала она, волнуясь. — И я, значит, сказала Арчи, что мы должны пойти по ближним домам и посмотреть, что мы сможем собрать для миссис Фрейзер. В конце концов, хлеб плесневеет очень быстро, когда влажный, и Бог знает и простит меня, но миссис Чизхолм — большая неряха, хотя я знаю, что у нее доброе сердце, а что у нее творится в очаге, я даже не хочу думать, но мы…

Не обращая внимания на ее разглагольствования, я уставилась на добычу Багов, полученную во время их утреннего рейда на кладовые и помойки Риджа. Корки хлеба, заплесневелые булочки, полусгнившая тыква, кусочки пирогов со следами зубов на них… мешанина из липких и гниющих фрагментов, все покрытое пятнами плесени бархатисто синего и зеленого, как лишайник, цветов с вкраплениями розовых и желтых пятнышек и участков, покрытых грязно-белой пыльцой. Бочонок был заполнен гниющим зерном, выделившим темную жидкость, на поверхности которой плавали островки синей плесени.

— Свиньи Эвана Линдсея, — пояснил мистер Баг в порыве редкой болтливости. Супруги, грязные от своих трудов, с сияющим видом смотрели на меня.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя удушье, и не только от запаха. Я мигнула; глаза начали слезиться от миазмов, издаваемых забродившим зерном. — О, большое спасибо.

Темнота только что наступила, когда я поднялась наверх с подносом, уставленным микстурами и инструментами, чувствуя смесь волнения и тревоги.

Джейми, окруженный посетителями, полулежал на подушках. Люди приходили в дом весь день, чтобы увидеть его и пожелать скорейшего выздоровления; очень многие потом оставались, и когда я вошла, в мою сторону повернулось множество тревожных лиц.

Он выглядел очень больным; лицо его раскраснелось и осунулось, и на мгновение я подумала выгнать всех из спальни. Но я увидела, как Мурдо Линдсей взял его за руку и дружески пожал ее, и поняла, что компания, которая поддерживала и отвлекала его, была более полезной, чем отдых, на который он бы не согласился.

— Ну, что ж, — произнес Джейми при виде меня, хорошо изображая беззаботность. — Мы готовы, я полагаю.

Он размял ноги под одеялом, сильно сжимая пальцы ступней. Учитывая состояние его ноги, это должно было причинить ему ужасную боль, но я поняла, что он считал это последней возможностью пошевелить конечностью, и сильно прикусила свою губу изнутри.

— Ну, мы действительно готовы кое к чему, — сказала я, пытаясь улыбаться с уверенной бодростью. — И любой, кто захочет помолиться за удачу, пусть сделает это.

Удивленный шепот сменил атмосферу страха, которая возникла при моем появлении, и я увидела, как Марсали, которая держала спящую Джоан одной рукой, другой торопливо полезла в карман в поисках четок.

Все бросились очищать прикроватный столик, который был завален книгами, бумагами, огарками свечей, заставлен различной едой, принесенной, чтобы соблазнить аппетит Джейми — вся нетронутая — и здесь же по какой-то непостижимой причине лежали цимбалы и полувыделанная шкурка сурка. Я поставила поднос на столик, и Брианна, которая пришла вместе со мной, вышла вперед, осторожно держа в руках свое изобретение, словно алтарник, подающий хлеб священнику.

— Что это, по имя Христа? — Джейми, нахмурившись, взглянул на предмет, потом на меня.

— Это что-то вроде самодельной гремучей змеи, — ответила ему Брианна.

Все забормотали, с интересом вытягивая шеи, чтобы увидеть. Однако интерес быстро сменился потрясенным ропотом и сочувствующими восклицаниями, когда я отвернула одеяло и начала разворачивать ногу Джейми.

Лиззи и Марсали весь день добросовестно меняли припарки из свежего лука и льняного семени, и струи пара поднимались с тряпок, когда я их снимала. Плоть ноги была ярко красной до колена, по крайней мере, в тех местах, которые не почернели и не сочились гноем. Мы удалили личинок, боясь, что высокая температура их убьет, и теперь они находились в блюдце в моем кабинете, пируя на некоторых наиболее отвратительных кусках добычи Багов. Если я преуспею в своих трудах по сохранению ноги, они пригодятся позже.

Я тщательно исследовала синие образования на объедках с помощью микроскопа и отложила в большую миску все, что могла идентифицировать, как относящееся к пенициллину. На эту коллекцию я вылила ферментированный зерновой спирт и позволила ему настояться в течение дня. При удаче необработанный пенициллин растворится в алкоголе, отделившись от мусора.

В то же время я выбрала три травы, имеющие хорошую репутацию по очистке внутренних органов, и сделала насыщенный отвар, погрузив их на несколько часов в кипящую воду. Этот очень ароматный раствор я налила в чашку и вручила ее Роджеру, старательно отворачивая нос.

— Заставь его выпить это, — сказала я. — Весь, — добавила я со значением, не сводя взгляда с Джейми.

Джейми понюхал предложенную чашку и в свою очередь посмотрел на меня, однако послушно выпил, строя при этом ужасные гримасы, которые сильно позабавили компанию. Почувствовав, что общая атмосфера стала легче, я перешла к главному событию, повернувшись, чтобы взять самодельный шприц Бри.

Близнецы Бердслеи, стоявшие плечом к плечу в уголке, подались вперед, раздуваясь от гордости. Они вышли сразу же по просьбе Бри и вернулись в полдень с прекрасной гремучей змеей почти трех футов длиной и, к счастью, мертвой, будучи разрубленной топором пополам, чтобы сохранить ценную голову.

Я с большими предосторожностями вырезала мешочки с ядом и отделила клыки, которые вручила миссис Баг, чтобы она старательно промыла их в спирте.

Бри взяла промасленный шелк, в который была завернута астролябия, и сшила маленькую трубочку, собрав один ее конец продетой ниткой, как кошелек шнурком. Она вырезала толстый сегмент пера из крыла индейки, ошпарила его горячей водой и с помощью него присоединила собранный конец трубочки к клыку. Места соединения были промазаны расплавленным воском, также как и шов трубочки, чтобы избежать утечки. Это была прекрасная аккуратная работа, но в действительности конструкция напоминала короткую толстую змею с большим кривым клыком и вызвала немало комментариев со стороны окружающих.

Мурдо Линдсей все еще держал руку Джейми. Когда я показала Фергюсу, чтобы он поднес ближе свечу, я увидела, что Джейми протянул другую руку Роджеру. Роджер мгновение выглядел удивленным, потом схватил его руку и упал на колени возле кровати, крепко держа ее.

Я провела пальцами по ноге, выбрала подходящее место, свободное от кровеносных сосудов, промыла его чистым спиртом и воткнула клык так глубоко, как могла. Зрители ахнули; Джейми потянул дыхание, но не двинулся.

— Хорошо, — я кивнула Брианне, которая держала бутылку с зерновым спиртом, насыщенным пенициллином. Закусив зубами нижнюю губу, она тщательно заполнила шелковую трубу. Потом я свернула ее открытый конец и большим и указательным пальцами погнала жидкость вниз через клык в ткань ноги.

Джейми произвел негромкий задыхающийся звук; Мурдо и Роджер инстинктивно наклонились вперед, прижимая его.

Я боялась давить слишком быстро и сильно, чтобы не сломать восковые печати, хотя у нас был запасной шприц, сделанный из второго клыка. Я произвела еще несколько инъекций вверх и вниз по ноге, и из отверстий, из которых я вынимала клык, выступала яркая кровь, скатывающаяся маленькими ручейками по его ноге. Лиззи, не дожидаясь просьбы, взяла ткань и стала отирать ее, не поднимая глаз.

В комнате было тихо, но я чувствовала, как все задерживали дыхание, когда я выбирала новое место, выдыхали, когда я наносила удар, а потом неосознанно наклонялись к кровати, когда я вводила едкий спирт в зараженные ткани. Мышцы взбугрились на руках Джейми, и пот лил по его лицу, как дождь, но ни он и ни Мурдо с Роджером не произвели ни звука и не дернулись.

Уголком глаза я заметила, как Джозеф Вемисс убрал волосы со лба Джейми и вытер полотенцем пот с его лица и шеи.

Когда дело было сделано, я тщательно вмазала мед во все открытые раны и втерла масло грушанки в кожу ноги и щиколотку.

— Да, ты хорошо подготовила ногу, сассенах. Думаешь, она уже готова для духовки? — спросил Джейми и пошевелил пальцами ног, заставив всех в комнате расслабиться и рассмеяться.

Потом все ушли, похлопав Джейми по плечу или поцеловав его в щеку с грубоватыми пожеланиями удачи. Он улыбался и кивал, поднимая руку на прощание и отпуская маленькие шутки.

Когда дверь закрылась за последним из гостей, он откинулся на подушки и закрыл глаза, испустив долгий глубокий вздох. Я приступила к уборке, опустила шприц в спирт, закупорила бутылки, собрала перевязочный материал. Потом я села возле него, и он протянул руку ко мне, не открывая глаз.

Его кожа была теплой и сухой, красной от жесткой хватки Мурдо. Я нежно погладила его суставы большим пальцем, прислушиваясь к шумам внизу, приглушенным, но оживленным.

— Это поможет, — сказала я мягко после минуты молчания. — Я знаю, это поможет.

— Я знаю, — сказал он, глубоко вздохнул и, наконец, заплакал.

Глава 94 Свежие силы

Роджер внезапно проснулся от черного, лишенного сновидений сна. Он ощущал себя вытащенной на берег рыбой, задыхающейся в невообразимо чужеродной среде. Он видел, но не осознавал окружающее — только странный свет и плоские поверхности. Потом он ощутил касание Брианны к своей руке и пришел в себя, обнаружив, что лежит на кровати.

— Ч-что? — хрипло спросил он и резко сел.

— Мне жаль, что я разбудила тебя, — Брианна улыбнулась, но между ее соединенными бровями пролегла морщинка. Она убрала спутанные волосы с его лба, и он инстинктивно обнял ее, потом упал обратно на подушку, держа ее в своих объятиях.

— Ммм, — ее тело в руках Роджера было якорем, привязывающим его к действительности — тугая плоть и теплая кожа, мягкие волосы у него на лице.

— Все в порядке? — спросила она нежно. Длинные пальцы коснулись его груди, и сосок на ней сморщился, а курчавые волосы вокруг него приподнялись.

— Все в порядке, — ответил он и глубоко вздохнул. Коротко поцеловав ее в лоб, он моргнул и расслабился. В горле у него как будто был насыпан песок, а рот заполнен вязкой слюной, но он начал мыслить связно. — Сколько времени?

Он находился в своей собственной кровати; в комнате стоял полусумрак, словно уже наступил вечер, но просто оказалось, что дверь была закрыта, а окна завешаны. Однако что-то неправильное ощущалось в воздухе и неярком свете.

Она поднялась с него, одной рукой откинув назад рыжие волосы.

— Немного за полдень. Я бы не стала будить тебя, но тут пришел мужчина, и я не знаю, что с ним делать, — она посмотрела в направлении большого дома и понизила голос, хотя никто не мог ее слышать.

— Па крепко спит, и мама тоже, — негромко сказала она, подтверждая это впечатление. — Я не хочу будить их, даже если бы смогла, — она коротко улыбнулась, совсем как отец, приподняв уголок длинного рта. — Думаю, нужно стрелять из пушки, чтобы их разбудить. Они умерли для внешнего мира.

Она повернулась и взяла со стола кувшин. Звук наливаемой воды зазвучал в ушах Роджера, как стук дождя по выжженной земле, и он, в три глотка осушив предложенную чашку, протянул ее снова.

— Еще, пожалуйста. Мужчина?

— Он говорит, что его зовут Томас Кристи. Он приехал поговорить с папой и утверждает, что был вместе с ним в Ардсмуире.

— Да? — Роджер пил вторую чашку более медленно, собираясь с мыслями. Потом он поставил чашку на стол и, спустив ноги с кровати, потянулся за рубашкой, висящей на колышке. — Хорошо. Скажи ему, что я буду через минуту.

Она чмокнула его и ушла, задержавшись, чтобы открыть окно и впустить сверкающий столб легкого и холодного воздуха.

Он одевался медленно, все еще чувствуя приятную расслабленность. Когда он нагнулся, чтобы достать из-под кровати чулки, что-то привлекло его внимание среди разворошенного постельного белья. Он протянул руку и достал вещицу, выглядывающую из-под края подушки. «Старая женщина» — маленький талисман плодородия. Древний розовый камень статуэтки гладко блестел на солнце, и его вес был удивительно тяжел в руках.

— Будь я проклят, — громко произнес он и некоторое время стоял неподвижно, уставившись на фигурку, потом наклонился и осторожно затолкал ее назад под подушку.

Брианна привела посетителя в кабинет Джейми, который большинство арендаторов все еще называли «комнатой-на-пару-слов». Роджер на мгновение задержался в коридоре, чтобы проверить все ли с ним в порядке. У него не было времени побриться, но он расчесал волосы, и это было самое большое, на что мог рассчитывать Кристи при данных обстоятельствах.

Три лица повернулись к нему, когда он вошел, и он был удивлен. Брианна не подумала предупредить его о том, что у Кристи есть сопровождение. Однако пожилой, кряжистый джентльмен с короткими темными волосами, тронутыми сединой, был, несомненно, мистером Кристи. Темноволосый молодой человек лет двадцати, скорее всего, приходился ему сыном.

— Мистер Кристи? — Роджер протянул руку пожилому мужчине. — Я Роджер МакКензи; я женат на дочери Джейми Фрейзера. Полагаю, вы видели мою жену.

Мужчина с легким удивлением посмотрел мимо Роджера, словно ожидая, что сзади него объявится Джейми. Роджер откашлялся; его голос был грубым от сна и казался более хриплым, чем обычно.

— Боюсь, что мой тесть… не может встретиться с вами в настоящее время. Могу я быть полезным вам?

Кристи, нахмурившись, рассматривал его оценивающим взглядом, потом медленно кивнул головой. Он взял руку Роджера и решительно встряхнул ее. К своему удивлению, последний обнаружил неожиданное, но знакомое давление на сустав пальца — масонский знак приветствия. Он годами не сталкивался с ним и скорее рефлекторно, чем сознательно, ответил, надеясь, что сделал правильный жест. Очевидно, это было так, потому что суровое выражение лица Кристи немного смягчилось, и он отпустил руку Роджера.

— Может быть, мистер МакКензи, может быть, — ответил он и уставился на Роджера немигающими глазами. — Я хочу найти землю, на которой смогу обосноваться со своей семьей, а мне сказали, что мистер Фрейзер имеет возможность предложить мне нечто подходящее.

— Возможно, — осторожно ответил Роджер. «Что за черт? — подумал он. — Кристи действовал на удачу, или у него были причины ожидать, что знак будет признан? По крайней мере, он полагал, что Джейми Фрейзер узнает его, так же как и его зять. Джейми Фрейзер — франкмасон?» Эта мысль никогда не приходила Роджеру в голову, а сам Джейми никогда не говорил об этом.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал он, махнув рукой. Сын и девушка, которая могла быть или дочерью Кристи, или женой его сына, следуя примеру отца, тоже встали, когда Роджер вошел и теперь стояли, как свита, сопровождающая монарха.

Чувствуя небольшое смущение, Роджер снова указал им на стулья и уселся за стол Джейми. Он взял перо из глиняного глазированного стаканчика, надеясь, что от этого он будет выглядеть более деловитым. Христос, какие вопросы он должен задавать потенциальным арендаторам?

— Итак, мистер Кристи, — он улыбнулся им всем, остро осознавая щетину на своих скулах, — жена сказала, что вы познакомились с моим тестем в Шотландии?

— В тюрьме Ардсмуир, — ответил Кристи, кинув на Роджера острый взгляд, как бы бросая этим вызов.

Роджер снова откашлялся; хотя горло его было излечено, некоторое время после сна оно все еще было напряженным и саднило. Кристи, однако, воспринял это, как неблагоприятный комментарий, и немного ощетинился. У него были густые перистые брови и слегка выпученные глаза желто-коричневого цвета, и это вместе с торчащими темными волосами и короткой, почти невидимой шеей придавало ему вид большой сердитой совы.

— Джейми тоже был там заключенным, — сказал он. — Вы, разумеется, знаете об этом?

— Ну, да, — мягко ответил Роджер. — Я знаю также, что несколько мужчин, поселившихся в Ридже, содержались вместе с ним в Ардсмуире.

— Кто? — резко спросил Кристи и стал еще больше похож на сову.

— Ну… Линдсеи — Кенни, Мурдо и Эван, — ответил Роджер и потер лоб, вспоминая. — Джорди Чизхолм, Роберт МакЛеод. Я думаю также, нет, я абсолютно уверен, что Алекс МакНейл тоже был в Ардсмуире.

Кристи слушал этот список с пристальным вниманием, как сипуха, прислушивающаяся к шелесту в сене. Сейчас он расслабился. «Сложил перья», — подумал Роджер.

— Я знаю их, — произнес он с удовлетворенным видом. — МакНейл поручится за меня, если будет необходимо.

Его тон сильно предполагал, что такой необходимости не возникнет.

Роджер никогда не присутствовал на собеседовании Джейми со своими будущими арендаторами, но он слышал, как Фрейзер рассказывал Клэр о тех, кого он выбрал. Соответственно с этим, он задал Кристи несколько вопросов, касающихся его недавнего прошлого, пытаясь соблюсти грань между любезностью и властностью и, по его собственному мнению, справился с этим.

Кристи вместе с другими заключенными был транспортирован в Колонии, но ему повезло, так как его контракт купил некий плантатор из Южной Каролины, который обнаружив, что Кристи имеет приличное образование, сделал последнего учителем своих шестерых детей. Кроме того, за плату он принимал на обучение к Кристи соседских детей. Когда срок контракта истек, Кристи согласился остаться, работая теперь уже за плату.

— Вот как? — произнес Роджер; его интерес к Кристи значительно возрос. Учитель, а? Бри чрезвычайно понравится идея покончить со своей преподавательской деятельностью, которую она пренебрежительно называла игрой в прятки. А Кристи казался вполне компетентным в обращении с упрямыми учениками. — Что же тогда привело вас сюда, мистер Кристи? От Южной Каролины не близкий путь.

Мужчина пожал плечами. Одежда его помялась и запылилась в дороге, но ткань его сюртука была дорогой, а обувь хорошей.

— Моя жена умерла, — сказал он угрюмо. — От гриппа. Также как и мистер Эверетт, хозяин. Его наследнику мои услуги не понадобились, и мне не захотелось оставаться там без работы, — он кинул на Роджера острый взгляд из-под косматых бровей. — Вы сказали, что мистер Фрейзер не может встретиться со мной. Как долго его не будет?

— Не могу сказать, — Роджер постучал кончиком пера по зубам, колеблясь. Он не мог знать, на какое время Джейми был выведен из строя; вчера тот выглядел еле живым. Даже если бы он стал выздоравливать очень быстро, все равно, это займет некоторое время. А ему не хотелось отправлять Кристи назад или заставлять его ждать. Осень заканчивалась, и оставалось мало времени, чтобы он и его семья могли подготовиться к зиме.

Он перевел взгляд с Кристи на его сына. Оба выглядели большими и сильными. Ни один из них не имел вид пьяницы или неотесанного мужлана, и у обоих мужчин ладони были в мозолях, которые говорили об их дружбе с тяжелым трудом. У них была женщина, чтобы заботиться о доме. И, в конце концов, даже без учета масонского братства Кристи был одним из ардсмуирских мужчин Джейми. Он знал, что Джейми всегда старался найти таким людям место.

Приняв решение, Роджер вытащил чистый листок бумаги и открыл чернильницу. Он еще раз откашлялся.

— Очень хорошо, мистер Кристи. Я думаю, мы можем достигнуть некоторой… договоренности.

К его удивлению открылась дверь, и вошла Брианна, неся поднос с булочками и пивом. Она скромно опустила глаза, когда ставила его на стол, но он уловил вспышку веселья, которую она послала ему из-под ресниц. Он нагнул голову, улыбаясь, и коснулся ее руки в знак признательности, когда она поставила перед ним кружку с пивом.

— Брианна, поприветствуй наших новых арендаторов, — сказал он с поклоном в сторону Кристи. — Мистер Томас Кристи и…

— Мой сын, Алан, — сказал Кристи с резким кивком головы, — и моя дочь, Мальва.

У сына не было совиного взгляда своего отца, и он имел более мирное выражение на квадратном чисто выбритом лице, хотя у него были такие же темные торчащие волосы. Он молча кивнул в ответ на представление, не спуская глаз с закуски.

Девушка — Мальва? — едва приподняла глаза, скромно держа руки на коленях. У Роджера осталось смутное воспоминание о довольно высокой девушке семнадцати или восемнадцати лет, одетой в опрятное темно-синее платье и белый керчь, из-под которого выбивались мягкие прядки волос, обрамляющих бледный овал ее лица. «Еще один довод в пользу семьи Кристи», — рассеянно подумал Роджер. Девушек, достигших брачного возраста, в Ридже было мало, а хорошеньких — еще меньше. У Мальвы Кристи до весенних работ, вероятно, будет уже несколько предложений.

Бри кивнула каждому из них, посмотрев на девушку с особым интересом. Потом со стороны кухни донесся громкий рев, и она убежала, пробормотав извинения.

— Мой сын, — пояснил Роджер, извиняясь. Он поднял кружку, предлагая выпить. — Подкрепитесь немного, мистер Кристи.

Контракты арендатора хранились в левом ящике стола; он видел их и знал их общую схему. Пятьдесят акров земли предоставлялись сразу же — при необходимости больше — с оплатой в зависимости от конкретной ситуации. Немного обсуждения за пивом с булочками, и они заключили соглашение.

Роджер закончил завитушкой подпись на контракте, который подписал, как агент Джейми Фрейзера, и подтолкнул бумагу через стол к Кристи. Он ощущал глубокое жаркое чувство успеха. Добросовестный арендатор, согласный оплачивать половину арендной платы, работая учителем пять месяцев в году. «Сам Джейми, — подумал Роджер с удовлетворением, — не мог бы добиться большего успеха».

Потом он остановил себя. Нет, Джейми сделал бы больше и позаботился, чтобы у семьи Кристи был временный приют, где они могли пожить, пока не решится вопрос о постоянном жилье. Не в большом доме, конечно, где больной Джейми и Клэр, ухаживающая за ним. Он на мгновение задумался, потом выглянул в дверь и позвал Лиззи.

— У нас появился новый арендатор, muirninn, [304]— сказал он, улыбнувшись выражению беспокойной готовности на ее мышином личике. — Это мистер Томас Кристи, его сын и дочь. Попроси твоего отца проводить их в хижину Эвана Линдсея. Это рядом с их будущим наделом, и может быть, Эван и его жена будут согласны приютить их на время, пока они не устроятся на новом месте.

— О, да, мистер Роджер, — Лиззи коротко присела в направлении Кристи, который ответил ей небольшим поклоном. Потом она поглядела на Роджера, приподняв тоненькие брови.

— Вы скажете Самому?

Роджер почувствовал, как краска бросилась в его лицо.

— Все в порядке, — ответил он. — Я скажу ему позже, когда он почувствует себя лучше.

— Мистер Фрейзер болен? Мне очень жаль, — неожиданно раздался позади него незнакомый мягкий голос, и он повернулся, обнаружив смотрящую на него Мальву Кристи. Он не обратил на нее внимания прежде и теперь был поражен красотой ее блестящих миндалевидных глаз странного светло-серого цвета, окаймленных длинными темными ресницами. «Возможно, гораздо раньше весенних работ», — подумал он и откашлялся.

— Его укусила змея, — ответил он резко. — Однако не волнуйтесь, он поправляется.

Он протянул руку Кристи, уже готовый к тайному знаку при пожатии.

— Добро пожаловать во Фрейзерс-Ридж, — сказал он. — Надеюсь, вам и вашей семье здесь понравится.

Джейми сидел в кровати, опираясь на подушки, окруженный настойчивой заботой любящих женщин, и от того выглядел весьма несчастным. Его лицо просияло при виде мужчины, и он жестом приказал свои служанкам удалиться. Лиззи, Марсали и миссис Баг неохотно ушли, но Клэр осталась, занятая своими бутылками и инструментами.

Роджер присел в изножье кровати и был согнан Клэр, которая твердо указала ему на табурет прежде, чем поднять простыню и убедиться, что его опрометчивый поступок не нанес ущерба больной ноге.

— Хорошо, — произнесла она, наконец, с удовлетворенным видом тыча пальцем в марлевую повязку. Очевидно, личинки вернулись на место, отрабатывать свое содержание. Она выпрямилась и кивнула Роджеру, как ему показалось, с видом великого визиря, разрешающего аудиенцию с калифом Багдада. Роджер взглянул на Джейми; тот на мгновение закатил глаза, потом криво улыбнулся в знак приветствия.

— Как дела? — произнесли оба мужчины одновременно и улыбнулись. Джейми коротко пожал плечами.

— Я жив, — сказал он. — Но это не доказывает, что ты прав. Нет.

— Прав в чем? — с любопытством спросила Клэр, поднимая глаза от миски, которую держала в руках.

— О, небольшой философский вопрос, — ответил ей Джейми. — Относительно выбора и предопределенности.

Она фыркнула.

— Я не хочу слышать ни слова об этом.

— Я тоже. Не имею склонности обсуждать такие вопросы, сидя только на хлебе и молоке, — Джейми с умеренным отвращением взглянул на наполовину опустошенную миску с размятой массой в ней. — Итак, ты посмотрел мула с язвой на ноге, Роджер Мак?

— Я посмотрела, — встряла Клэр. — Она хорошо заживает. Роджер был занят собеседованием с новыми арендаторами.

— О, да? — брови Фрейзера заинтересованно приподнялись.

— Да, с мужчиной по имени Том Кристи и его семьей. Он сказал, что был с вами в Ардсмуире.

На доли секунды Роджеру показалось, что весь воздух в комнате исчез вместе с теплом. Фрейзер уставился на него с ничего не выражающим видом. Потом он кивнул; выражение легкого интереса, словно по волшебству, появилось на его лице, и время снова пошло.

— Да, я прекрасно помню Тома Кристи. Где он был последние двадцать лет?

Роджер рассказал о скитаниях Тома Кристи и о соглашении, которые они заключили относительно аренды земли.

— Это очень хорошо, — заметил Джейми, услышав о готовности Кристи быть учителем. — Скажи ему, что он может пользоваться любой книгой здесь и попроси, чтобы он составил список книг, в которых будет нуждаться. Я скажу, чтобы Фергюс поискал их, когда будет в Кросс-Крике или Уилмингтоне.

Дальше беседа пошла о хозяйственных делах, и через несколько минут Роджер встал, чтобы уйти.

Все, казалось, было в совершенном порядке, и все же он чувствовал какое-то смутное неудобство. Повернувшись, чтобы закрыть дверь за собой, он увидел, что Джейми сложил руки на груди и прикрыл глаза и, если не спал, то эффективно отказывался разговаривать. Клэр смотрела на своего мужа, задумчиво прищурив желтые ястребиные глаза. Нет, она тоже заметила это.

Значит, он не вообразил себе тот момент. Что же, спрашивается, было не так с Кристи?

Глава 95 Белые ночи

На следующий день Роджер, закрыв за собой дверь, стоял на крыльце и вдыхал холодный ясный воздух позднего утра. Боже, вряд ли сейчас было больше половины восьмого, но все равно гораздо позднее того времени, когда он привык вставать. Солнце уже достигло каштановых деревьев на высоком хребте, и его пылающий диск виднелся между последними желтыми листьями.

В воздухе все еще ощущался запах крови, но никаких следов туши бизона не наблюдалось, исключая темное пятно на раздавленных тыквенных плетях. Он огляделся, мысленно составляя список хозяйственных работ на сегодня.

У него было странное чувство, что если он на мгновение закроет глаза, а потом откроет их, то обнаружит себя посредине Броуд-стрит в Оксфорде; запах бензиновых выхлопов будет щекотать его ноздри, а впереди его будет ожидать мирная работа среди пыльных книг Бодлианской библиотеки. Чувство дислокации, столь сильное в первое время его пребывания здесь, давно исчезло, но теперь неожиданно вернулось снова.

Он хлопнул рукой по бедру, чтобы отогнать это чувство. Не сегодня. Это Ридж, не Оксфорд, и работа, хотя и мирная, должна быть сделана руками, а не головой. Нужно было окольцевать деревья, собрать сено, и не на луговине, а на участках среди гор: охапка здесь, охапка там — достаточно, чтобы прокормить одну корову во время зимы.

Заделать дыру в крыше дымокурни, пробитую упавшей ветвью. Крышу надо перекрыть, а ветвь порубить на дрова. Вырыть новую яму для уборной, пока земля не замерзла или не превратилась в грязь. Нарезать жердей для забора. Починить прялку Лиззи…

Он чувствовал себя немного пьяным и поглупевшим, неспособным сделать простой выбор, не говоря уже о сложных вопросах. Он спал больше, чем достаточно, чтобы восстановиться физически после напряжения последних дней, но встреча с Кристи и его семьей, последовавшая после его отчаянных усилий благополучно доставить Джейми домой, отняла у него всю душевную энергию.

Он взглянул на небо, на котором вырисовывались тонкие перистые облака, похожие на хвост кобылы. Дождя в ближайшее время не предвидится, крыша может подождать. Он пожал плечами и поцарапал голову. Тогда сено и окольцовка деревьев. Он наполнил фляжку пивом, положил в сумку пакет с бутербродами, сделанными для него Бри, и пошел за серпом и топором.

Ходьба разбудила его. В тени под соснами было холодно, но солнце поднялось достаточно высоко, чтобы освещать открытые участки. От ходьбы его мускулы согрелись, и к тому времени, когда он поднялся на первый из высокогорных лужков, он снова почувствовал себя единым с миром гор и леса. Будущее вернулось в область снов и воспоминаний, и он снова был в настоящем с ясной головой.

— Тоже хорошая вещь, — пробормотал он. — Не хочу отрезать себе ногу.

Он положил топор под дерево и стал срезать траву.

Это была не та размеренная монотонная работа, когда большая двуручная коса укладывала рядами густую траву на лугу. Здесь работа была более неровной, но более легкой; он хватал пучки травы одной рукой, срезал их под корень и укладывал в принесенный с собой мешок.

Работа не требовала большой силы, только некоторого внимания, а не бессмысленного мускульного усилия, как при кошении на лугу. Пучки травы росли густо на всем протяжении маленькой полянки, но повсюду были выходы гранита, гниющие сучки и маленькие кустики ежевики.

Это была успокаивающая работа, и хотя она требовала внимательности, достаточно скоро ему на ум стали приходить другие мысли. О том, что говорил ему Джейми под звездами на черном склоне горы.

Кое о чем он знал. Например, о том, что между Алексом МакНейлом и Нельсоном МакИвером существовала вражда, и какова ее причина. О том, что один из сыновей Патрика Нири был, вероятно, вором, и что следует с этим сделать. Какие земли продавать, когда и кому. О других он и понятия не имел. Он сильно сжал губы, подумав о Стивене Боннете.

И как следует поступить с Клэр?

— Если я умру, она должна уйти, — сказал Джейми, вдруг очнувшись от лихорадочного забытья. Он схватил руку Роджера с удивительной силой; глаза его горели темным огнем. — Отошли ее. Заставь ее уйти. Вы должны уйти все, если ребенок сможет пройти. Но она должна уйти обязательно. Заставь ее пройти сквозь камни.

— Почему? — тихо спросил Роджер. — Почему она должна уйти? — Возможно, из-за лихорадки Джейми начал бредить. — Это очень опасно.

— Ей опасно здесь без меня, — глаза Фрейзера на мгновение потеряли концентрацию, и черты лица обмякли. Он откинулся назад, опустив веки, потом, внезапно, его глаза снова распахнулись.

— Она древняя, — сказал он. — Они убьют ее, если узнают.

Потом он снова закрыл глаза и больше не говорил, пока их не нашли утром.

Вспоминая теперь этот эпизод в ясном свете осеннего утра, благополучно удаленного от завывающего ветра и танцующего огня той ночи в горах, Роджер был уверен, что Фрейзер просто блуждал в туманах своей лихорадки. Беспокойство о своей жене смешалось у него в голове с фантомами, порожденными ядом в его крови. Однако Роджер не мог не отметить одну вещь.

«Она древняя». Фрейзер говорил на английском, что было плохо. Если бы он говорил по- гэльски, то смысл его высказывания был бы более ясным. Если бы он сказал «она ban-sidhe», [305]Роджер бы понял, что Джейми действительно считает, что она принадлежит к волшебному народу, а не просто человеческая мудрая женщина.

Конечно, он не мог… или мог. Даже в собственном времени Роджера вера в «иных» была очень сильна среди горцев. А сейчас? Фрейзер совершенно искренне верил в призраки, не говоря уже о святых и ангелах. Для циничного пресвитерианского ума Роджера не было большого различия между тем, чтобы зажигать свечи перед Святой Женевьевой и выставлять на ночь горшки с молоком для волшебного народа.

С другой стороны, он с некоторой неловкостью осознавал, что никогда не тронет молока, предназначенного для Иных, не коснется амулета, повешенного на коровнике или над дверной перемычкой — и не только из уважения к человеку, который поместил их туда.

За работой он разогрелся; его рубашка стала липнуть к плечам, и по шее потек пот. Он остановился для того, чтобы выпить воды из тыквы и повязать платок на лоб.

«Фрейзер прав в одном», — подумал он. Хотя мысль о том, что он или Брианна, или даже Клэр являлись фэйри, на первый взгляд была смешна, но… Они отличались от других; не все могли путешествовать во времени сквозь камни.

Хотя были и другие. Джейлис Дункан. Неизвестный путешественник, о котором упоминала Клэр. В отрезанной голове мужчины, найденной в глуши, она обнаружила серебряные пломбы. От этой мысли волоски на руках Роджера приподнялись.

Джейми похоронил голову с должным почетом и краткой молитвой на холме недалеко от дома, и она стала первым обитателем заполненной солнцем полянки, предназначенной под будущее кладбище Фрейзерс-Риджа. По настоянию Клэр он отметил маленькую могилу грубым куском гранита без подписи — ибо, что можно было написать? — но с зелеными мраморными прожилками.

Был ли Фрейзер прав? «Вы должны уйти все, если ребенок сможет пройти».

Если они не уйдут, то когда-нибудь все будут лежать на солнечной полянке под гранитными камнями: он сам, Брианна, Джемми. Единственное отличие от могилы неизвестного мужчины будет в том, что на каждом камне будет имя. «А какие даты вырежут на них?» — неожиданно задался он вопросом и вытер пот со скул. Для Джемми это не проблема, но для остальных…

Если ребенок может пройти. Если теория Клэр правильна, и способность проходить сквозь камни заложена в наследственности, как цвет глаз или группа крови, то тогда пятьдесят на пятьдесят процентов, что Джемми унаследовал эту способность, при условии, что он был ребенком Боннета, и три четвертых — если он был ребенком Роджера.

Он со всей силы рубанул по пучку травы, не потрудившись захватить его другой рукой, и семена разлетелись во все стороны, как шрапнель. Потом он вспомнил розовую фигурку под подушкой и глубоко вдохнул. Если она сработает, если появится другой ребенок, который однозначно будет его крови? Шанс три к четырем, или еще один камень на семейном кладбище.

Мешок был почти полон, и на полянке не осталось травы, годной для сена. Подобрав топор, он перебросил мешок через плечо и спустился вниз к краю самого высокого поля.

Поле также не было похоже на привычные для него британские поля, как высокогорные лужайки на заливные луга. Деревья, бывшие когда-то частями девственного леса, все еще стояли, мертвые и черные, на фоне бледного неба. Широкими кольцами с них содрали кору и оставили для медленного гниения. На открытых участках между стволами сеяли зерно.

Это был простейший способ получить землю под посевы зерновых. Сквозь омертвевшие безлистные ветви проникало достаточно солнечного света. Через один, два или три года мертвые корни сгниют, и можно будет свалить стволы, распилив их на дрова, а корни выкорчевать и уволочь с поля. Однако пока они стояли, жуткая группа черных пугал, распростерших голые руки над полем.

Урожай был уже собран; стаи голубей выискивали жуков среди сухих стеблей, и выводок вспугнутых куропаток вспорхнул при приближении Роджера, как горсть мраморных шариков, брошенных над землей. Маленький дятел над его головой прекратил стучать и, издав тревожный крик, изучал его некоторое время, потом снова вернулся к своему шумному занятию.

— Ты должен радоваться, — сказал он птице, бросая мешок на землю и снимая топор с пояса, — больше жуков для тебя.

Мертвая древесина была полна бесчисленным количеством насекомых. И на любой делянке с подвяленными деревьями можно было обнаружить нескольких дятлов, которые, склонив головы, прислушивались к шуршанию своих жертв внутри стволов.

— Прости, — пробормотал он выбранному стволу. Было смешно испытывать жалость к какому-то дереву, особенно в этой глуши, где молодая поросль вырастала из земли с такой энергией, что раскалывала камни, а горы так плотно поросли деревьями, что воздух был заполнен голубоватой дымкой от их дыхания. И потому подобные эмоции будут длиться не дольше начала работы. Когда он примется за третье дерево, он будет обильно потеть и проклинать дурацкое занятие.

Однако он всегда с нежеланием принимался за подобную работу. Рубить дерево на дрова было честнее, чем подло, хотя и практично, оставлять его медленно умирать из-за того, что оно не могло доставить воду от корней к ветвям через кольцо обнаженной древесины. Однако когда деревья сбросили на зиму листву и уснули, проводить окольцовку было не так неприятно. «Это должно походить на смерть во сне», — подумал он. Он надеялся, что это так.

Щепки ароматной древесины пролетали над его головой, пока он прорубал канавку вокруг ствола. Потом он без паузы перешел к следующей жертве.

Разумеется, он старался, чтобы никто не услышал, как он приносит извинения дереву. Джейми всегда читал поминальную молитву о животных, которых он убил, но Роджер сомневался, что тесть когда-либо рассматривал деревья иначе, чем как топливо, строительный материал или досадную преграду на пути. Дятел вверху внезапно заскрипел, и Роджер развернулся, чтобы посмотреть, что вызвало его тревогу, но расслабился, увидев небольшую жилистую фигуру подходящего Кенни Линдсея. Очевидно, Линдсей пришел по тому же делу; он помахал своим топором в знак приветствия.

— Madain mhath, a Smeòraich! [306]— крикнул он. — Я слышал, что у нас новички, правда?

Роджер, который давно перестал удивляться тому, с какой скоростью новости передаются в горах, предложил Линдсею свою бутылку с пивом и рассказал о новой семье.

— Их имя Кристи, не так ли? — спросила Кенни.

— Да, Томас Кристи с сыном и дочерью. Вы должны знать его — он был в Ардсмуире.

— Да? О.

И снова эта странная реакция на имя Кристи.

— Кристи, — повторил Кенни Линдсей. Кончик его языка показался на мгновение, словно он пробовал имя на вкус. — Мм. Да, ясно.

— Что не так с Кристи? — настойчиво спросил Роджер.

— Не так? — Кристи выглядел удивленным. — Ничего с ним такого.

— Я имею в виду, что вы выглядели как будто озадаченным, услышав это имя, и я подумал, может быть, он был вором или пьяницей, или что-то еще подобное.

Понимание осветило поросшее щетиной лицо Кенни, словно солнце утренний луг.

— О, да, я понял тебя. Нет, нет, Кристи довольно приличный человек, насколько я знаю.

— Насколько вы знаете? Вы разве не были с ним в Ардсмуире? Он говорил, что были.

— Ох, да, он прав, — согласился Кенни, но с каким-то смущенным видом. Подталкивание со стороны Роджера ничего не дало, кроме пожатия плеч, и через некоторое время они вернулись к окольцовке деревьев, отвлекаясь только на глоток пива или воды. Погода была прохладная, слава Богу, но все равно пот бежал с них ручьем, и после окончания работы Роджер, сделав последний глоток, вылил оставшуюся воду себе на голову.

— Ты зайдешь ко мне на минутку, Smeòraich? — Кенни положил на землю свой топор и со стоном разогнул спину. Он кивнул головой на противоположный край поля. — Моя хижина там. Жена уехала продавать свинину, но в ручье есть свежая пахта.

Роджер с улыбкой кивнул.

— Да, Кенни, спасибо.

Он пошел с Кенни и помог ему покормить животных. У Линдсея было две молочные козы и свинья в сарае. Кенни принес им воды из маленького ручья поблизости, а Роджер бросил в козью кормушку навильник сена.

— Хорошая свинья, — вежливо заметил Роджер, ожидая, пока Кенни насыпит раздробленное зерно в корыто свинье, огромной пятнистой самке с рваным ухом и злобным взглядом маленьких глаз.

— Злая, как гадюка, и почти такая же быстрая, — ответил Кенни, бросив на свинью опасливый взгляд. — Вчера чуть не отхватила мне руку. Я хотел свести ее к борову Мак Дубха, но она была против.

— Да, с женщиной многого не сделаешь, когда она не в настроении, — согласился Роджер.

Кенни покачал головой, раздумывая.

— Ну, может быть, так оно и есть. Хотя есть способы умаслить их, да? Один трюк мне показал мой брат Эван, — он улыбнулся Роджеру, показав редкие зубы, и кивнул головой на бочонок в углу сарая, испускавший острый запах забродившего зерна.

— Да? — сказал Роджер, смеясь. — Надеюсь, что это работает.

Он невольно представил Кенни и его внушительную жену Розамунду в постели и задался вопросом, играл ли алкоголь большую роль в их браке.

— О, это работает, — ответил Кенни с уверенностью. — Она до ужаса любит забродившее зерно. Но дело в том, что его нужно слишком много, чтобы улучшить ее настроение, а тогда она уже не сможет ходить. Так что придется привести борова к ней, когда Мак Дубх встанет на ноги.

— Она гуляется? Я могу привести борова завтра, — предложил Роджер, не раздумывая. Кенни удивился, но потом кивнул с довольным видом.

— Да, это было бы хорошо, Smeòraich, — он помолчал мгновение, потом добавил небрежным тоном. — Я надеюсь, Мак Дубх был на ногах и чувствовал себя хорошо, чтобы встретиться с Кристи.

— Нет, он не встречался с Кристи. Я рассказал ему.

— О? Ну, это хорошо, не так ли?

Роджер сузил глаза, но Кенни отвел взгляд.

Все еще ощущая неловкость при мысли о Кристи, Роджер, повинуясь внезапному импульсу, наклонился и схватил Кенни за руку, сильно удивив пожилого мужчину. Он нажал пальцем на его сустав, давая знак, и отпустил руку.

Кенни, моргая, таращился на него. Наконец, он поставил пустое ведро, тщательно вытер руку о рваный килт и вежливо протянул ее Роджеру.

Когда он опустил руку, отношения между ними оставались дружественными, но немного изменились, всего на волосок.

— Кристи тоже, — заметил Роджер, и Кенни кивнул.

— Да, мы все.

— Вы все? В Ардсмуире? И Джейми? — он удивился этой мысли.

Кенни кивнул и нагнулся, чтобы взять ведро.

— Ну, да. Это начал Мак Дубх. Ты не знал?

Роджер покачал головой. Он спросит об этом у Джейми, как только увидит его; конечно, если тот будет в состоянии отвечать. Он направил на Кенни пристальный взгляд.

— Так. А теперь о Кристи. Что-то не так с этим человеком?

Прежняя сдержанность Кенни теперь, когда больше не стоял вопрос об обсуждении масонского брата с посторонним, исчезла. Он покачал головой.

— О, нет. Я просто немного удивился, увидев его здесь. Он не очень хорошо ладил с Мак Дубхом, вот и все. Если бы ему было куда податься, я думаю, он бы ни за что не явился во Фрейзерс- Ридж.

Роджер на мгновение удивился тому факту, что в Ардсмуире был кто-то, кто не считал, что солнце светит из задницы Джейми Фрейзера. Хотя, если подумать, в этом нет ничего удивительного. Бог знает, этот человек был очень талантлив в приобретении как врагов, так и друзей.

— Почему?

Кенни оглянулся вокруг, как если бы искал путь к побегу, но Роджер стоял между ним и дверью.

— Так пустяки, — произнес он, наконец, и резко опустил плечи, капитулируя. — Просто Кристи — протестант, понятно?

— Понятно, — ответил Роджер, — но он был помещен в Ардсмуире вместе с якобитами. Из-за этого была проблема, да?

«Вполне вероятно», — размышлял он. Даже в его время особой любви между католиками и суровыми шотландскими последователями Джона Нокса [307]не наблюдалось. Ничего шотландцы не любили больше, как поучаствовать в небольшой религиозной заварушке.

— Как же тогда он оказался в Ардсмуире? Кристи, я имею в виду.

Кенни удивленно взглянул на него.

— Ну, он был якобитом. Его арестовали и судили вместе со всеми после Каллодена.

— Якобит-протестант? — это не было невозможно или неправдоподобно; политика создавала куда более странные альянсы. Однако это было необычно.

Кенни вздохнул и поглядел на горизонт, где солнце медленно опускалось к соснам.

— Давай зайдем в дом, МакКензи. Если Том Кристи появился в Ридже, я полагаю, будет лучше, чтобы кто-то все тебе рассказал. Если я потороплюсь, ты успеешь домой к ужину.

Розамунды дома не было, но пахта из ручья была холодная и аппетитная. Принеся стулья и налив пахту, Кенни Линдсей приступил к своему рассказу.

Кристи был уроженцем нижних земель, поведал он. Из Эдинбурга. Во время восстания Кристи был торговцем в городе с хорошим процветающим делом, доставшимся ему от отца. Однако Том Кристи был честолюбив и решил сделаться джентльменом.

Когда армия принца Чарлаха захватила город, Кристи надел свой лучший костюм и пошел к О’Салливану, ирландцу, который ведал снабжением армии.

— Никто не знает, что между ними произошло, но когда Кристи вышел у него был контракт на снабжение продовольствием горской армии и приглашение на бал в Холируд, — Кенни сделал большой глоток и опустил чашку; его усы густо покрылись белой пеной. Он со значением кивнул головой Роджеру.

— Мы знали, какие были балы во дворце. Мак Дубх иногда рассказывал нам. Огромная галерея с портретами шотландских королей и камины из синей голландской плитки, такие большие, что в них можно было зажарить быка целиком. Принц и все высокородные, приехавшие встретиться с ним, разодеты в шелка и кружева. А еда! Благой Иисус, о какой еде он нам рассказывал, — глаза Кенни стали круглыми и мечтательными при воспоминании, как они слушали о пирах на пустой желудок. Он рассеянно высунул язык и облизал пахту с верхней губы.

Потом он тряхнул головой и вернулся в настоящее.

— Ну, так вот, — продолжил он. — Когда армия ушла из Эдинбурга, Кристи отправился с ней. То ли он не хотел попуститься своими деньгами, то ли хотел быть на виду у принца, не могу сказать.

Роджер невольно отметил про себя, что Кенни Линдсей не допускал мысли, что Кристи действовал из патриотических побуждений. Из-за расчетливости или из-за честолюбия, но Кристи оставался с принцем слишком долго. Он оставил армию в Нэрне за день до Каллодена и отправился в Эдинбурга на одной из обозных повозок.

— Если бы он оставил ее и уехал верхом на лошади, он бы успел, — рассказывал Кенни. — Но нет, он прямиком вляпался в Кэпмбеллов. В правительственные войска, да?

Роджер кивнул.

— Я слышал, он пытался представиться простым торговцем, но он брал зерно на одной ферме, как раз в этом месте, и фермер клялся до посинения, что Кристи был у него во дворе за три дня до этого, и у него была белая кокарда на груди. Вот так его и взяли.

Кристи сначала попал в тюрьму Берик, потом по причинам, известным только Короне — в Ардсмуир, где он появился за год до Джейми Фрейзера.

— Я попал туда в то же самое время, — Кенни заглянул в свою пустую кружку и потянулся за кувшином. — Это была старая развалина, она не использовалась несколько лет. Когда Корона решила вновь открыть ее, туда были переведены около ста пятидесяти заключенных. В основном, якобиты, один случайный вор и один или два убийцы, — Кенни внезапно усмехнулся, и Роджер не мог не улыбнуться в ответ.

Кенни не был великим рассказчиком, но он говорил с такой простой выразительностью, что Роджер без труда видел сцену, которую он описывал: камни, покрытые полосами сажи, и люди в рваной одежде. Мужчины со всей Шотландии, оторванные от дома, разлученные с семьей и друзьями, брошенные гнить, как мусор на свалке, где грязь, голод и теснота лишали их душевной чуткости и цивилизованности.

Чтобы найти защиту и компанию, образовывались маленькие группки, между которыми постоянно происходили конфликты. Они сталкивались, словно галька в прибойной волне, ударяя друг друга и иногда раздавливая несчастного, который оказался между ними.

— Из-за еды и тепла, да? — бесстрастно произнес Кенни. — В таких местах больше не о чем думать.

Среди групп была маленькая компания кальвинистов, возглавляемая Томасом Кристи. Ни с кем не общаясь, они держались вместе, делились между собой едой и одеялами, и их показная добродетель вызывала ярость католиков.

— Если бы кто-нибудь из нас загорелся — а время от времени это случалось, когда во сне человека сталкивали в очаг — они даже не помочились бы на него, чтобы спасти, — сказал Кенни, качая головой. — Они не воровали еду, что и говорить, но они стояли в углу и громко молились, проклиная развратников, ростовщиков, идолопоклонников и все такое, и делали это так, чтобы мы поняли, кого они имеют в виду!

— А потом появился Мак Дубх, — осеннее солнце уже садилось; на щетинистое лицо Кенни легли тени, но Роджер мог видеть, что его мрачное выражение, вызванное воспоминаниями, смягчилось.

— Что-то вроде второго пришествия, не так ли? — произнес Роджер. Он сказал это шепотом и удивился, когда Кенни рассмеялся.

— Если только ты имеешь в виду, что некоторые уже знали Sheumais ruaidh [308]до этого. Нет, человек, его привезли в лодке. Ты знаешь, что Джейми Рой не переносит лодок, да?

— Я слышал про это, — ответил Роджер.

— Что бы ты не слышал, это верно, — уверил его Кенни с ухмылкой. — Он вошел в камеру, шатаясь, зеленый, как девушка, его вырвало в углу, потом он заполз под скамью и не вылазил оттуда день или два.

Когда он все же выполз, то оставался молчаливым, ни во что не вмешивался и только наблюдал, пытаясь понять — кто есть кто и что происходит. Но он был рожден джентльменом, был лэрдом и доблестным воином, человеком, пользующимся уважением среди горцев. И естественно мужчины потянулись к нему, спрашивая его мнение, ища его одобрение, и защиту в его присутствии.

— И это было для Тома Кристи, как неудобное седло для задницы, — сказал Кенни, кивая головой. — Видишь ли, он считал себя самой большой лягушкой в водоеме, да? — он раздул шею и выпучил глаза в качестве иллюстрации, и Роджер рассмеялся.

— Да, понятно. И он не жаждал иметь соперников, не так ли?

Кенни согласно кивнул головой.

— Все было бы не так плохо, если бы половина его маленькой банды спасающихся не начала сбегать от молитв, чтобы послушать истории Мак Дубха. Но главное, прибыл новый комендант.

Богль, прежний комендант, уехал, и его сменил полковник Гарри Куори. Куори был относительно молодым, но опытным солдатом; он воевал при Фолкерке и в Каллодене. В отличие от своего предшественника он обращался с заключенными с некоторым уважением, знал о доброй славе Джейми Фрейзера и относился к нему, как к побежденному, но благородному врагу.

— Куори вызвал Мак Дубха к себе вскоре, как появился в Ардсмуире. Я не могу сказать, что произошло между ними, но с тех пор каждую неделю стражника отводили Мак Дубха помыться и побриться, а потом он ужинал с Куори и говорил с ним о том, что нам нужно.

— И Тому Кристи это тоже не нравилось, — предположил Роджер. В его голове сформировался образ Кристи, честолюбивого, умного и… завистливого. Достаточно компетентный, он, однако, не имел удачи Фрейзера родиться лэрдом и не владел его военным талантом — преимущества, на отсутствие которых торговец сетовал еще до катастрофы в Каллодене. Роджер испытал определенное сочувствие к Кристи; Джейми Фрейзер был трудным соперником для простого смертного.

Кенни покачал головой и откинул голову, допивая чашку, потом опустил ее со вздохом наполненности в желудке и вопросительно поднял брови, указывая на кувшин. Роджер махнул рукой, отказываясь.

— Нет, спасибо. Но вольные каменщики… как это случилось? Вы сказали, это связано с Кристи?

Дневной свет почти померк. Ему придется идти домой по темноте, но это не имело значения; его любопытство не позволит ему уйти, не узнав, что произошло.

Кенни покряхтел, поправляя свой килт. Гостеприимство — это хорошо, но у него была своя работа по дому. Однако любезность есть любезность, и ему нравился Дрозд и не только потому, что он был зятем Мак Дубха.

— А, ну, — он пожал плечами, сдаваясь. — Нет, Кристи совсем не обрадовался, что Мак Дубх стал большим человеком и занял место, которое он считал своим, — Кенни бросил на Роджера проницательный взгляд. — Я не думаю, что он понимал, чего стоит быть вожаком в таком месте. Но дело не в этом, — он махнул рукой, отгоняя неуместное замечание.

— Дело в том, что Кристи сам был вожаком, но не таким хорошим, как Мак Дубх. Хотя были и те, кто слушал его, и не только божьи зануды.

Если Роджер и был немного озадачен такой характеристикой своих единоверцев, он проигнорировал ее, горя желанием узнать больше.

— И что?

— Снова были проблемы, — Кенни пожал плечами. — Мелочи, да, но происходили.

Подвижки и трения, небольшие удары и отколы, которые случаются, когда две континентальные массы, толкаясь, наползают друг на друга, пока между ними не вырастут преградой высокие горы или пока одна не поглотит другую, взламывая землю и разрушая камни.

— Мы видели, что Мак Дубх думал, как решить их, — сказал Кенни, — но он не тот человек, чтобы рассказывать кому-нибудь что у него на уме.

«Почти ни кому, — подумал Роджер, внезапно вспомнив тихий голос Фрейзера, едва слышимый в завывающем осеннем ветре. — Мне рассказал». Мысль отозвалась в груди неожиданной теплотой, но он отодвинул ее, чтобы не отвлекаться.

— И вот, однажды вечером Мак Дубх вернулся довольно поздно, — продолжал Кенни, — но вместо того, чтобы лечь спать, он позвал нас: меня и моих братьев, Гэвина Хейеса, Ронни Синклера и… Тома Кристи.

Фрейзер тихо разбудил шестерых мужчин и подвел их к окну, где свет ночного неба освещал его лицо. Мужчины с сонными глазами, вымотанные тяжелой дневной работой, собрались вокруг него, удивляясь, что это могло означать. С последнего столкновения, когда оба мужчины подрались из-за какого-то пустякового оскорбления, Кристи и Фрейзер не обменялись ни словом.

Это была мягкая весенняя ночь со слегка морозным воздухом, но пахнущая новой зеленью с торфяников и соленым ароматом отдаленного моря. Ночь, когда человеку хочется свободно нестись по земле и чувствовать, что темная кровь поет в его венах. Хотя и усталые, мужчины почувствовали ее и проснулись.

Кристи был настороже, внимательный и подозрительный. Ведь он стоял лицом к лицу с Фрейзером и пятью его ближайшими союзниками. Что они могли замышлять? Правда они находились в камере, где спали пятьдесят мужчин, и некоторые пришли бы к нему на помощь, если бы он позвал, но человека могли избить и убить, пока он еще не осознал опасность.

Фрейзер, не произнося ни слова, улыбнулся и протянул руку Тому Кристи. Тот мгновение колебался, подозревая подвох, но у него не было выбора.

— Нам показалось, что у Мак Дубха в руке была молния, так сильно тряхнуло Кристи, — рука Кенни лежала на столе между ними с раскрытой ладонью с зароговевшими мозолями на ней. Короткие толстые пальцы медленно сжались, и широкая ухмылка пересекла лицо мужчины.

— Я не знаю, как Мак Дубх узнал, что Кристи был масоном, но он узнал. Надо было видеть лицо Тома, когда он понял, что Джейми Рой был одним из них!

— Это сделал Куори, — пояснил Кенни, видя вопрос на лице Роджера. — Он был мастером, понимаешь.

Масонской мастер и глава маленькой ложи, состоящей из офицеров гарнизона. Один из них недавно умер, и их численность стала меньше необходимых семи членов. Куори подумал и после осторожной пробной беседы пригласил Фрейзера присоединиться к ним. В конце концов, джентльмен остается джентльменом, якобит он или нет.

«Не совсем ортодоксальная ситуация, — подумал Роджер, — но этот Куори обращался с законами, как выгодно ему самому. Да, и Фрейзер тоже».

— Ну, значит, Куори принял его в ложу, и через месяц он продвинулся от ученика до подмастерья, а потом еще через месяц стал мастером, и вот тогда он выбрал нас, чтобы поговорить об этом. Таким образом, мы всемером основали маленькую ложу — ардсмуирская ложа номер два.

Роджер коротко фыркнул.

— Да. Шестеро вас и седьмой Кристи.

Том Кристи, будучи твердым в своих убеждениях, оставался верным масонским клятвам, и у него не было другого выбора, как принять Фрейзера и его католиков в качестве братьев.

— С этого и началось. Через три месяца каждый мужчина в камере стал учеником. И после этого проблем больше не было.

Их не должно было быть, так как вольные каменщики придерживались таких основных принципов, как равенство — джентльмен, арендатор, рыбак, лэрд, в ложе это не имело значение — и терпимость. Законом также был запрет спорить по вопросам политики или религии между собой.

— Я не думаю, что членство в ложе офицеров было плохо для Джейми, — сказал Роджер.

— О, — неопределенно протянул Кенни. — Нет. Думаю, никакого вреда.

Он отодвинул свой табурет и поднялся; история была рассказана, темнота наступила, и пришло время зажечь свечу. Но Роджер заметил, что мужчина не сделал ни шага к глиняному подсвечнику, который стоял на полке над очагом, и хотя в очаге горел огонь, не было никакого запаха готовящейся еды.

— Время идти домой на ужин, — сказал он, также поднимаясь. — Идемте со мной, хорошо?

Лицо Кенни заметно прояснилось.

— Да, Smeòraich, и спасибо. Дай мне несколько минут подоить коз, и я буду готов.

Когда следующим утром после восхитительного завтрака из омлета с фаршем из бизоньего мяса, луком и грибами я вернулась наверх, то обнаружила, что Джейми уже не спит, но находится не в самом лучшем настроении.

— Как ты? — спросила я, ставя поднос, который принесла с собой, на стол и кладя руку на его лоб. Все еще горячий, но не обжигающий; лихорадка заметно спала.

— Хочется умереть, лишь бы народ прекратил спрашивать, как я, — ответил он сварливо. Я расценила такое настроение, как показатель выздоровления, и убрала руку.

— Ты ходил на горшок сегодня утром?

Он приподнял одну бровь, с негодованием уставившись на меня.

— А ты?

— Ты совершенно невозможен, когда не очень хорошо себя чувствуешь, — заметила я, поднимаясь, чтобы заглянуть в ночной горшок. Ничего.

— Тебе не приходило в голову, сассенах, что это ты невозможна, когда я болен? Если ты не пичкаешь меня отвратительным месивом из жужелиц и опилок, то тычешь в мой живот и выспрашиваешь интимные подробности о состоянии моего кишечника. Ах!

Я откинула простыню и пощупала низ его живота. Никакого неудобства из-за раздутого мочевого пузыря; похоже, его восклицание было обусловлено щекоткой. Я быстро пальпировала печень и не нашла уплотнения, что было утешительно.

— Ты чувствуешь боли в спине?

— Я чувствую боли в заднице, — ответил он, сузив глаза и складывая руки на животе охранительным жестом. — И в данный момент они ухудшаются.

— Я пытаюсь определить, затронул ли яд змеи твои почки, — терпеливо пояснила я, решив пропустить его последнее замечание. — Если ты не можешь мочиться…

— Я прекрасно могу мочиться, — уверил он меня, натягивая простыню до груди, чтобы я не потребовала доказательства. — Теперь позволь мне позавтракать.

— Как ты можешь быть уверен? Ты же не…

— Я сделал это, — увидев мой недоверчивый взгляд, он сердито взглянул на меня и пробормотал что-то, заканчивающееся на слово «окно».

Я повернулась к окну; несмотря на холодный утренний воздух ставни были открыты, и рама поднята.

— Ты сделал что?

— Ну, — произнес он, защищаясь, — я встал и подумал, что сделаю. Вот и все.

— Почему ты встал?

— О, мне просто было нужно, — он, моргая, смотрел на меня, невинный, как новорожденный ребенок. Я оставила вопрос, возвращаясь к более важным вопросам.

— Кровь была в…

— Что ты принесла на завтрак? — игнорируя мои клинические вопросы, он перекатился на бок и снял салфетку с подноса. Взглянув на миску с молоком и хлебом, он повернул голову ко мне с видом человека, потрясенного предательством.

Прежде, чем он начал изливать жалобы, я уселась на табурет рядом и с ним и прямо спросила:

— Что за проблемы с Томом Кристи?

Он моргнул, захваченный врасплох.

— Что-то не так с этим человеком?

— Я не знаю, я не видела его.

— А я не видел его более двадцати лет, — сказал он и, взяв ложку, подозрительно потыкал в хлеб в молоке. — Если за это время он вырастил еще одну голову, то для меня это новость.

— Ладно, — сказала я терпеливо. — Ты можешь — я говорю, можешь — обмануть Роджера, но я тебя слишком хорошо знаю.

Он взглянул на меня и кривовато улыбнулся.

— О, да? А ты знаешь, что я не люблю молоко с хлебом?

Мое сердце затрепетало от его улыбки, но я сохранила невозмутимый вид.

— Если ты думаешь шантажом заставить меня принести тебе мяса, то можешь забыть об этом, — посоветовала я ему. — Я могу подождать и узнать о Томе Кристи от кого-нибудь еще.

Я встала и, отряхнув юбки, повернула к двери.

— Сделай овсянку с медом, и я расскажу тебе.

Я обернулась и увидела, что он усмехается мне.

— Согласна, — сказала я и вернулась на табурет.

Он на мгновение задумался, но я видела, что он просто решал с чего начать.

— Роджер рассказал мне о масонской ложе в Ардсмуире, — сказала я, помогая ему. — Вчера вечером.

Джейми кинул на меня удивленный взгляд.

— И от кого молодой Роджер Мак узнал об этом? От Кристи?

— Нет, от Кенни Линдсея. Но, очевидно, Кристи подал Роджеру какой-то масонский знак, когда появился здесь. Я думала, что католикам нельзя быть масонами.

Он приподнял одну бровь.

— Ну, папы римского в Ардсмуире не было, а я был. Хотя я не слышал, чтобы это запрещалось. Значит, молодой Роджер тоже масон, не так ли?

— Очевидно. И, по-видимому, пока масонство для католиков не запрещено; запрет будет сделан позже, — я махнула рукой, отклоняя эту тему. — Но возвращаясь к Кристи, есть что-то еще о нем, не так ли?

Он кивнул и посмотрел в сторону.

— Да, есть, — произнес он ровным голосом. — Ты помнишь сержанта Марчисона, сассенах?

— Как живого.

Мне пришлось повстречаться с сержантом Марчисоном в Кросс-Крике. Однако имя казалось мне знакомым в связи с какими-то недавними событиями. Потом я вспомнила.

— Арчи Хейес упоминал про него, или про них. Это были два близнеца, и один из них стрелял в Арчи в каллоденской битве, да?

Джейми кивнул. Его глаза были закрыты, и я поняла, что он вернулся назад во времена Ардсмуира.

— Да. И хладнокровно пристрелить ребенка — это еще не все, что можно было ожидать от них. Более жестокой парочки я надеюсь больше не встречу, — уголок его рта приподнялся, но без веселья. — Единственная полезная вещь, которую совершил Стивен Боннет, это то, что он убил одного из этих уродов.

— А другой? — спросила я.

— Другого убил я.

Внезапно в комнате стало тихо, словно, мы перенеслись далеко от Фрейзерс-Риджа, и только это неожиданное заявление висело в воздухе. Он смотрел мне в глаза, ожидая, что я скажу. Я сглотнула.

— Почему? — спросила я, немного удивленная тем, как спокойно звучал мой голос.

Тогда он отвел свои синие глаза и покачал головой.

— Сто причин, — произнес он тихо, — и не одной.

Он рассеяно потирал запястье, словно ощущал на них железные кандалы.

— Я мог бы рассказать тебе множество историй об их злобе, сассенах, и все они будут верны. Они издевались над слабыми, отбирали все, что у них было, избивали заключенных до смерти, и они любили жестокость ради жестокости. В тюрьме нет никакой защиты против таких людей. Но я не стану приводить подобные случаи, чтобы оправдать себя.

Заключенные в Ардсмуире использовались, как рабочая сила; вне крепости они резали торф, вырубали и транспортировали камня. Они работали небольшими группами, и каждую группу охранял английский солдат, вооруженный мушкетом и дубинкой. Мушкет, чтобы предотвращать побеги, дубинка, чтобы заставлять работать и подчиняться.

— Было лето. Ты знаешь лето в горах, сасенах, белые ночи?

Я кивнула. Далеко на севере в середине лета солнце едва опускается под горизонт, и даже в полночь небо молочно белое, а воздух кажется заполненным мистическим туманом.

Комендант Ардсмуира время от времени использовал такие вечера, и тогда заключенные работали до поздней ночи.

— Мы были не против, — рассказывал Джейми. Его открытые глаза смотрели вдаль; в своих мыслях он видел ту белую ночь. — Снаружи было лучше, чем внутри. И все же к ночи мы так устали, что едва передвигали ногами. Словно мы ходили во сне.

И охранники, и заключенные лишились всех сил к тому времени, когда дневная работа была закончена. Людей собрали в колонну, и они побрели назад в тюрьму по вересковой пустоши, спотыкаясь и мечтая об одном — упасть и уснуть.

— Мы еще оставались в карьере, когда других увели прочь. Нам нужно было сложить в фургон инструменты и загрузить последние блоки. Я помню, что я с трудом поднял большой камень, уложил его в фургон и отошел назад, задыхаясь от напряжения. Сзади меня раздался звук; я повернулся и увидел сержанта Марчисона, близнеца по имени Билли, хотя это я узнал совсем недавно.

В сумерках сержант выглядел приземистой черной фигурой; черты его лица не были видны на фоне неба перламутрового цвета.

— Я иногда задаюсь вопросом, сделал ли я то, что сделал, если бы видел его лицо, — пальцы левой руки Джейми рассеянно поглаживали запястье, и я поняла, что он все еще ощущал вес кандалов, которые он тогда носил.

Сержант поднял дубинку и сильно ткнул ею в ребра Джейми, потом, указав ему на оставленную на земле кувалду, отвернулся.

— Я не задумался ни на мгновение, — тихо произнес Джейми. — Я сделал к нему два шага и сжал его шею цепью от кандалов. У него не было времени даже вскрикнуть.

Фургон стоял недалеко от края ямы футов сорок глубиной, на дне которой была вода, черная и неподвижная под бледным небом.

— Я привязал его к одному из блоков и, сбросив тело в яму, вернулся к фургону. Там, словно каменные статуи, застыли двое мужчин из моей группы. Они никому ничего не сказали и ничего не сделали. Я подошел и взялся за узду; они залезли на фургон, и я направил лошадь к тюрьме. Мы вскоре догнали колонну и без слов вернулись в камеру. Никто не спохватился сержанта до следующего вечера; все думали, что он находится в деревне в увольнении. Я не думаю, что они когда- либо нашли его.

Он вдруг заметил, что он делает, и убрал руку с запястья.

— А эти двое мужчин? — спросила я тихо. Он кивнул.

— Том Кристи и Дункан Иннес.

Он глубоко вздохнул и повел плечами, словно ослабляя давление тесной одежды, хотя на нем была свободная ночная рубашка. Потом он поднял руку и повернул ее туда-сюда, разглядывая запястье с хмурым видом.

— Это очень странно, — произнес он с несколько удивленным видом.

— Что?

— Отметины… они исчезли.

— Отметины от кандалов?

Он кивнул, с ошеломлением разглядывая оба запястья. Кожа была гладкая, обветренная и загорелая до золотистого цвета, но без всяких шрамов.

— Они были много лет. Я даже не заметил, что они исчезли.

Я положила руку на его запястье, мягко гладя большим пальцем по пульсу, где радиальная артерия пересекает кость.

— У тебя не было шрамов, когда я нашла тебя в Эдинбурге, Джейми. Они исчезли давно.

Он посмотрел на свои руки и покачал головой, словно не мог в это поверить.

— Да, — сказал он тихо, — и Том Кристи тоже.