В период складывания византийского эпоса, как было уже сказано, обостряется борьба внутри господствующего класса — между столичной и провинциальной знатью. Кульминационный пункт этой борьбы — восстания Варды Склира и Варды Фоки в 970—980-х годах — близок по времени к созданию «Дигениса Акрита». Этот конфликт отразился и в сцене встречи Дигениса с императором.

Обращаясь к императору, Дигенис в соответствии с византийским придворным этикетом почтительно приветствует его. Вместе с тем он не желает встречаться с воинами императора,— среди них много неопытных, они еще, чего доброго, скажут, что-нибудь неподходящее, и тогда он, Дигенис, наверняка лишит их жизни. Когда император с небольшим числом спутников приходит к герою, тот обращается к нему с любопытными наставлениями (IV 1030 сл.). Лучше давать, чем брать,— поучает он царя; пусть тот жалеет бедняков, защищает угнетенных, прощает невольно согрешивших, не поддается клевете, избегает несправедливости. Власть и царство,— говорит он,— зависят не от силы людей, а от божьей воли. В Т 1520 сл. он просит, кроме этого, раздать предназначенные для него дары бедным стратиотам и любить обращенных в христианскую веру (вспомним отца героя). Отметим, что такие качества императора, как справедливость, милосердие к бедным, соблюдение законов, восхваляют и другие источники X в., например, Продолжатель Феофана, Генесий, склонные вместе с тем превозносить представителей провинциальной знати. Еще более интересные параллели содержит более поздний памятник, вышедший из тех же кругов — «Стратегикон» Кекавмена (ок. 1075—1078). Советы Дигениса императору сильно напоминают советы Кекавмена сыну — соблюдать справедливость, заступаться за бедных, помогать невинно страждущим и т. п. В то же время в своем сочинении Кекавмен стоит за ограничение царской власти: император — человек, и он должен руководствоваться благочестивыми законами; если царь отдает безумные приказания, нечего его слушаться. Надо держаться за свою землю,— говорит сыну Кекавмен,— не отдавать ее царю: тот, кто ищет на царской службе богатств и титулов, становится рабом[541]. Надо думать, что поэма отражает здесь мировоззрение феодальной провинциальной знати, стремившейся к независимости от центральной власти. Вероятно, именно это обстоятельство, а не гипотетичные павликианские тенденции первоначальной редакции поэмы, должно объяснить нам известную сдержанность и даже враждебность Дигениса по отношению к императору и его спутникам. За это говорит также прямое свидетельстве поэмы об императорской немилости, которую до конца своих дней терпел дед героя — каппадокийский стратиг.

«Дигенис Акрит» в полной мере отражает и религиозную идеологию византийцев: существенное место занимает в поэме восхваление православия, в частности, пропаганда его среди мусульман. Нередко встречаются библейские реминисценции. И одновременно важно отметать здесь отсутствие религиозного и тем более расового фанатизма. Не следует забывать, что византийско-арабские отношения в течение X в. претерпевают определенную эволюцию. После крупных военных успехов византийцев, после ряда случаев обращения в христианство отдельных мусульманских вождей и даже целых племен, дух реванша, характерный для IX — начала X в., сменяется более спокойным, часто дружелюбным отношением к арабам. Это нашло отражение и в нашем памятнике. Представители ислама (причем не только принявшие крещение) рисуются здесь в столь же привлекательных тонах, как и христиане; таковы родичи эмира, сам эмир, дочь Аплорравда. Сам Дигенис гораздо чаще скрещивает оружие с христианами, чем с мусульманами. Автор обнаруживает знакомство с верованиями и обычаями мусульман (ср. I, 100 сл., 194, 278; III, 138 сл. и т. д.), а устами матери эмира он даже славит Хрисохира, который предпочел смерть вероотступничеству. Об арабах и «сарацинах» говорится обычно без всякой неприязни, часто даже с лестными эпитетами; автор враждебно относится лишь к «эфиопам» — так называли византийцы мусульман Египта и Северной Африки. Некоторые мусульмане носят греческие имена (мать эмира — Панфия, жена Аплорравда — Меланфия).

Вместе с тем христианская религиозность причудливо сочетается в поэме со следами античной мифологии, с языческими народными поверьями (Харон, Аид, дракон у источника, обращение братьев к солнцу и т. д.).

Основная идея поэмы — культ силы и отваги. На своей первой охоте, при встречах с апелатами, с Максимо, с войсками стратига Дуки Дигенис обнаруживает чудесное мужество и силу и неизменно одерживает победу. Те же качества восхваляются и в других действующих лицах — в родственниках Дигениса (Хрисоверг, эмир, Константин) и его врагах (Филопапп, Максимо, Мелимидзис и др.), к которым, кстати, герой всегда относится с уважением и рыцарской предупредительностью. Культ силы и отваги скорее всего перешел в нашу поэму из фольклора. Того же происхождения должно быть и культ красоты в поэме — вспомним портреты отца и матери Дигениса, его жены, дочери Аплорравда, Максимо и т. д., хотя в отдельных описаниях здесь и сказалось влияние позднеантичного романа. В поэме воспевается и любовная страсть, порабощающая, Дигениса и других героев. Ни звери, ни разбойники, ни вражеские войска не могли одолеть эмира,— его сразила жешжая красота, ради которой он оставляет свою страну, родичей, веру. Поэма изобилует рассуждениями о неодолимой силе любовной страсти. Темы эти, несомненно, отражают увлечение светскими мотивами в византийской литературе того времени.

Среди персонажей поэмы встречаются лица самых разных положений, но в центре — образ знатного и богатого византийского воина. Автор, впрочем, гораздо больше подчеркивает знатность и благородство Дигениса и других героев, чем их богатство. Герой готов взять дочь стратига Дуки без приданого, он не прельщается императорскими дарами; советуя жене выйти замуж после его смерти, он наказывает ей не гнаться за богатством или славой, а идти за отважного и благородного человека.

Наряду с вельможами в поэме выступают сопровождающие их воины. Часто это юные слуги-воины — άγουροι. Впрочем, они не играют в повествовании существенной роли. Упоминаются здесь и служанки, окружающие мать и жену героя. В перечне свадебных подарков упоминаются конюшие, повара, пекари, евнухи, рабы. Братья, разыскивающие сестру, пользуются услугами переводчика. О жестоком обращении героя со слугами свидетельствует лишь эпизод Т 1460 сл. и А 2326 сл.,— здесь говорится о том, как он в гневе одним ударом вышиб глаза своему повару.

В поэме выступают и апелаты — «угонщики скота», которые укрываются в ущельях и нападают на путников. Судя по словам главарей апелатов, отряды их держали в страхе целые области. По-видимому, это были популярные народные герои, песни о которых хронологически предшествовали акритским песням (ср. ГФ IV, 33 сл.). Вместе с тем новые герои, затмившие своими делами апелатов, отнюдь не вытеснили их из фольклора,— Филопапп и Яннакис (современное произношение) по сей день фигурируют в греческих песнях. Для эпических черт «Дигениса Акрита» характерно, что поэма, несмотря на основную свою тенденцию — всяческое подчеркивание превосходства Дигениса,— все же сохранила следы народного преклонения перед апелатами. Автор отдает должное их силе и отваге, недаром юный Дигенис сам мечтает стать апелатом, пока не знает еще, насколько он превосходит их силой. Интересно, что, уверяя Евдокию в своей любви, юноша клянется ей «святым Феодором — великим апелатом» (А 1921, Э 891).

Множество сведений о быте рассеяно по «Дигенису Акриту». Разумеется, круг этих свидетельств ограничен тематикой эпоса — почти все они рисуют окружение византийского воина. Соответственно этому мы встретим здесь множество сведений из военного быта — описания битв, единоборств, военных.приемов и т. д. Мы узнаем о вооружении, характерном, как показывает сравнение с византийскими военными трактатами, для тяжеловооруженных всадников — «катафрактов»: копье, меч, дубинка, щит. Здесь в разных версиях приводится до десятка различных названий боевых коней, описывается их убранство.

Поэма говорит о воспитании, полученном Дигенисом; содержит много характерных сведений о византийской свадебной церемонии. Мы узнаем об одном из любимых развлечений знатных византийцев и арабов — об охоте на львов, медведей, оленей. Другое развлечение — игра на музыкальных инструментах. Герой превосходно играет на кифаре; на свадьбе раздаются звуки труб, рогов, барабанов, цимбал, флейт; гостей развлекают пением, танцами, мимическими представлениями. Нередко поет и сам Дигенис, аккомпанируя себе на кифаре. Поет и танцует его жена. Трудно перечислить все стороны быта, затронутые в поэме: встреча прибывших, прием гостей, пир, омовение, проводы в дорогу, лечение, плач над мертвецами, сцена погребения, различные суеверия и т. д.

В «Дигенисе Акрите» немало говорится о различных памятниках материальной культуры. Описывается дворец, окруженный чудесным садом, внутренние покои, картины, предметы обстановки, различные одежды, украшения, благовония. Скудость наших сведений о многих сторонах средневековой греческой культуры делает «Дигениса Акрита» незаменимым источником для изучения византийского быта.