В истории Византийского государства IX—X вв.— это время развития и укрепления феодальных отношений. Феодальные поместья расширялись за счет крестьянских общин, захватывались наделы стратиотов — мелких землевладельцев, несших воинскую службу. В интересах столичной знати и чиновничества правительство пыталось укрепить центральную власть и ограничить обогащение крупных землевладельцев — чем больше усиливались и обогащались за счет крестьян местные феодалы, тем больше проявились их сепаратистские стремления, их противодействие императорской власти. Но половинчатые мероприятия правительства не останавливали роста крупной земельной собственности. Увеличивались поместья провинциальной знати, усиливались знатные феодальные семейства — Дуки, Куркуасы, Фоки, Склиры. Нередко они вступали в прямые столкновения с центральной властью; наиболее яркий пример — восстания Варды Склира и Варды Фоки в 970—980 гг.

В IX—X вв. принимаются меры по усилению военной мощи империи. Борясь с сепаратизмом провинциальной военной аристократии, правительство стремилось в то же время и заручиться ее поддержкой. Высшие места византийская табель о рангах отводила военным чинам. На содержание войск расходовались огромные средства. Византийская армия IX—X вв. постепенно утрачивала характер ополчения крестьян; она все больше превращалась в профессиональное рыцарское войско, ядро которого составляли мелкие вотчинники-стратиоты. Военные трактаты X в. свидетельствуют о повышении среди византийцев интереса к военному делу. Серьезное внимание уделялось укреплению военно-административных областей — фем, особенно на востоке империи. Пограничные земли заселялись «акритами» (буквально «пограничниками», от греч. άκρα — «граница»). Акриты владели небольшими участками земли и находились в более привилегированном положении по сравнению с простыми стратиотами,— они не платили налогов, нередко получали пожалования от правительства и т. д. В интересующий нас период акриты играли значительную роль в пограничных войсках; создался, как мы увидим, своего рода культ акритов. Лишь в конце XIII в. этот институт пришел в упадок.

Внимание к армии, забота об охране пограничных областей были тесно связаны с активизацией в IX—XI вв. византийской внешней политики. Империя в ту пору вела почти непрерывные войны — с арабами, болгарами, армянами. Наибольших успехов добились византийцы в X в. в войнах с халифатом на восточных границах империи. Взаимоотношения византийцев с арабами, послужившие материалом для «Дигениса Акрита», представляют для нас особый интерес. История этих взаимоотношений насчитывает около четырех веков — с 30-х годов VII в., когда войска халифа Омара вторглись в Сирию, и до 30-х годов XI в., когда византийцы одерживали последние победы над своими арабскими соперниками в Месопотамии. Борьба эта, как, впрочем, и вся совокупность византийско-арабских отношений, представляется, на первый взгляд, бесконечной цепью походов и столкновений, приносивших победу то одной, то другой стороне; города, крепости неоднократно переходили из рук в руки, все это чередовалось с мирными посольствами, за которыми следовал обычно обмен пленными и несколько месяцев или лет перемирия.

Отметим основные перипетии арабо-византийских войн на восточных границах Византии. VII — начало VIII в. ознаменованы блестящими успехами арабов, в руки которых перешли огромные территории — в Сирии, Месопотамии, Египте, Северной Африке, а затем и в Малой Азии. После неудачной осады Константинополя в 717—718 гг. византийцы перехватили инициативу, отвоевав ряд малоазийских областей. Конец VIII и первая половина IX в.— период нового натиска арабов, начатого Харун ар-Рашидом (786—809). Однако победы их все чаще сменялись поражениями; с 60—70-х годов IX в. в результате походов Василия I (867—886) малоазийские границы империи стали постепенно отодвигаться на восток и юг. Были полностью разбиты павликиане, неоднократно выступавшие в союзе с арабами против Византии. Секта павликиан, возникшая около VI в. в Сирии и Армении, по своей догматике была близка манихейству; павликиане боролись с официальной церковной идеологией, и эта борьба во многом выражала протест широких слоев населения восточных провинций империи против феодального и церковного гнета. Восстания павликиан в начале IX в. были разгромлены, в 872 г. к Византии перешла их столица — Тефрика. Победы византийцев привели к созданию новых малоазийских фем — Ликанда (около 914 г.), Месопотамии (около 938 г.). 920—940-е гг. ознаменовались успешными походами Иоанна Куркуаса, взятием Мелитины, Самосаты. Дальнейшие успехи были связаны с военными действиями Никифора Фоки (963—969), Иоанна Цимисхия (969—976), Василия II Болгаробойцы (976—1025). Византийцы отвоевали Крит, Кипр, Киликию, обширные земли в Сирии и Палестине. Одной из последних побед, завершивших четырехвековую эпопею греко-арабских войн, было взятие Георгием Маниаком Эдессы в 1032 г.

Византийско-арабские отношения отнюдь не ограничивались бесконечными войнами. Многие годы Византия оживленно торговала с арабами, играя в то же время роль торгового посредника между западноевропейским и мусульманским миром. Соседство это отражалось и на внутренних процессах в жизни обоих государств,— фемный строй Византии явился на востоке империи наиболее целесообразной организацией для противодействия арабскому нашествию и в свою очередь оказал несомненное воздействие на военно-административное устройство мусульманской Сирии. Ислам был пусть не самым главным, но все же существенным фактором, влиявшим на византийское иконоборчество. Военные столкновения отнюдь не препятствовали культурному общению двух государств; немалую роль играли здесь образованные пленные с обеих сторон.

В IX—X вв. Византия вступила в полосу значительного культурного подъема. Выдвинулась плеяда талантливых ученых, историков, писателей. Подъем этот во многом был подготовлен достижениями VIII — начала IX в.; можно назвать здесь имена Иоанна Дамаскина, Никифора, Иоанна Грамматика, Игнатия. Деятельность Иоанна Грамматика, а позже его племянника Льва Математика (IX в.), программа обучения в восстановленном в 863 г. университете Константинополя, предусматривавшая изучение «семи свободных искусств» и среди них арифметики, геометрии, астрономии,— все это свидетельствует о подъеме научной мысли, об интересе к естественным наукам. Другая характерная черта византийской культуры того периода — рост интереса к античному наследству. Интерес этот во многом стимулировался увлечением светской тематикой и естественно-научными исследованиями; в свою очередь ознакомление с античной культурой давало новую пищу византийскому научному и художественному творчеству. В этом отношении характерна деятельность Фотия, Арефы Кесарийского, Льва Хиросфакта. Трудно переоценить значение интереса византийцев к античной культуре. Именно в рукописях византийских монахов дошла до нас большая часть творений античности.

Характерная особенность литературы X в.— составление разного рода словарей, хрестоматий, энциклопедий, сборников по. самым различным дисциплинам — по праву, государственному управлению, истории, военному делу, сельскому хозяйству, медицине и т. д. Создаются лучшие образы византийской исторической литературы — труды Феодора Дафнопата, Симеона Логофета, Льва Диакона. Вошедшая в труд Продолжателя Феофана биография основателя Македонской династии Василия I, принадлежавшая, по-видимому, Константину VII (913—959), свидетельствует о популярности жанра исторической биографии. Для упомянутых историков характерен интерес к военной тематике; не исключено, что они использовали в своих трудах не дошедшие до нас жизнеописания отдельных византийских полководцев. Известно, например, что некий Мануил составил жизнеописание Иоанна Куркуаса в 8 книгах, к сожалению, до нас не дошедших. Интерес к светской и, в частности, военной тематике, к образу воина характерен и для поэтов X в. (Феодосии, Иоанн Геометр), для агиографической литературы того времени (житие Евдокима, образ Константина Дукив житии Василия Нового и др.). Изображения воинов нередко встречаются в искусстве той поры. Атмосферой византийско-арабских войн проникнуты многие народные песни; несомненно, отдельные из них восходят к описанным выше событиям, хотя и дошли до нас в гораздо более поздних записях, в основном относящихся к XIX—XX вв.

Таковы некоторые характерные черты византийской жизни IX—X вв.: усиление роли военно-феодальной знати, растущее значение армии в жизни страны, успешные войны с арабами, увлечение светской тематикой в литературе и искусстве. В этой обстановке в восточных областях империи и слагались песни об акритах-шограничниках» и среди них — песни о жизни и подвигах Дигениса Акрита, воплотившего в себе идеал византийского воина. Песни той поры до нас не дошли; дошли лишь записанные в новое время песни о Дигенисе до неузнаваемости измененные многовековой устной традицией; речь о них пойдет ниже. Зато мы располагаем единой, композиционно завершенной поэмой о Дигенисе Акрите — единственным в своем роде эпическим памятником, созданным на греческом языке после Гомера. Поэма эта сложилась на основе народных сказаний того времени; ее старейшая рукопись относится к XIV в.

При всей своей гиперболичности поэтические сказания о Дигенисе доносят до нас дыхание своей эпохи. Они повествуют о том, как жили и воевали византийские воины, передают взгляды и обычаи этих людей, описывают их жилище и одежду,— то есть многое, о чем, говоря словами Ш. Диля, «история... не удостоила поведать нам или не имела к тому случая»[520].

В настоящее время нам известно пять стихотворных (Гротта-Ферратская, Трапезунтская, Андросская, Эскуриальская, Оксфордская) и одна прозаическая (Андросская) версии «Дигениса Акрита»[521]. Хотя каждая из версий отличается языковыми, стилистическими, композиционными особенностями, все они, как правило, содержат одни и те же эпизоды в одном и том же порядке, свидетельствуя тем самым о первоначальном единстве поэмы. Вот ее содержание.

У стратига Каппадокии Андроника Дуки и его жены Анны рождается дочь, названная Ириной. Новорожденной предсказывают, что ее похитит эмир, который примет из-за нее христианство. Когда девочке исполняется семь лет, ее помещают в отдельном дворце, досреди чудесного сада, где она тщательно охраняется[522]. Между тем сирийский эмир Мусур, сын Хрисоверга и Панфии[523], совершает набег на ромейские (византийские) земли и вторгается в Каппадокию. Стратиг в это время находится в ссылке, сыновья его отправились охранять границы, и, пользуясь их отсутствием, эмир похищает девушку. Мать похищенной пишет сыновьям, заклиная их спасти сестру, и те отправляются в путь. Они прибывают в лагерь эмира, который предлагает решить спор единоборством. Младший из братьев[524], Константин, одерживает верх над эмиром. В конце концов тот соглашается освободить их сестру. Эмир клянется, что не прикоснулся к девушке, и говорит, что готов из любви к ней принять христианство и поселиться в Романии, если они согласятся на свадьбу. Братья обещают эмиру выдать за него сестру, и все вместе отправляются в обратный путь. Дома они совершают над эмиром обряд крещения и справляют свадьбу. От этого брака рождается Василий Дигенис Акрит.

Между тем мать эмира пишет ему письмо из Сирии. Она напоминает о подвигах его отца и дяди, упрекает за то, что он отрекся от веры, от родины, от близких, и призывает вернуться. Письмо это приводит в смятение эмира,— мать грозит ему проклятием за ослушание. Происходит столкновение между эмиром и братьями Ирины, которые подозревают его в измене. Однако недоразумение быстро выясняется, и эмир отправляется в дорогу.

Мать эмира торжественно встречает сына и обращается к нему с увещаниями, на которые эмир отвечает ей длинной речью. Он восхваляет христианство, говорит о страшном суде, который покарает неверующих геенной огненной и дарует вечную жизнь праведникам. Слова эти убеждают мать и других его родных, они уверот вали в Христа и вместе с эмиром отправляются в Романию, Эмир совершает над родственниками обряд крещения и отводит для них покои в своем доме.

После этого начинается жизнеописание самого Дигениса Акрита. С малых лет отец отдает Дигениса в учение, и тот овладевает множеством знаний. Затем он обучается искусству верховой езды. Когда мальчику исполняется двенадцать лет, он уговаривает отца взять его с собой на охоту. На этой охоте Дигенис душит голыми руками медведицу, с такой силой швыряет на землю медведя, что ломает ему хребет, хватает за задние ноги газель и разрывает ее пополам, а под конец ударом меча разрубает голову льва. Изумленные отец и дядя ведут героя к источнику, омывают ему руки, ноги, лицо. Дигенис переодевается и в роскошном убранстве возвращается домой.

Следующий подвиг Дигениса — первая его встреча с апелатами[525]. Прослышав об этих людях, скрывающихся в укромных местах и совершающих нападения на путников, Дигенис хочет встретиться с ними и приходит к их вожаку — старому Филопаппу. Тот предлагает ему всевозможные испытания, но Дигенис отвечает, что все это он совершил ребенком, и вызывает апелатов сразиться с ним дубинками»: кто победит, тот заберет дубинку побежденного. Он одерживает верх над всеми соперниками и приносит Филопаппу их дубинки.

Как-то раз Дигенис проезжал мимо дома стратига Дуки, отца прекрасной Евдокии, молва о которой дошла до героя. Юноша и девушка видят друг друга, и взаимная любовь овладевает ими. Девушка дает Дигенису колечко в залог своей любви, и тот отправляется домой. Когда же наступает ночь, он возвращается и увозит девушку. Похищение вызывает переполох в доме. Стратиг берет с собой воинов и вместе с сыновьями пускается в погоню за беглецами.

Тогда Дигенис прячет Евдокию в укромном месте, один уничтожает все войско стратига, после чего тот дает согласие на брак. Дигенис отвозит невесту к себе домой, и справляется пышная свадьба.

После свадьбы Дигенис живет на границах вместе со своей супругой. Молва о его подвигах доходит до императора Василия[526], и тот посещает героя. Юноша дает ему советы, как править государством, затем он укрощает на его глазах дикого коня, без оружия убивает льва и подносит своему гостю мертвого зверя. Император осыпает Дигениса милостями и назначает его правителем на границах.

Вслед за этим рассказывается об измене Дигениса Евдокии. Повествование ведется здесь от лица самого героя, который кается в своем прегрешении перед встречным каппадокийцем. Однажды (ему шел тогда пятнадцатый год), путешествуя по Сирии, Дигенис повстречался с плачущей девушкой необычайной красоты. Та оказалась дочерью Аплорравда, эмира одного из сирийских городов, и его жены Меланфии 8. Она полюбила юношу-грека, которого держал в заключении ее отец, и, воспользовавшись удобным моментом, бежала с возлюбленным из родительского дома. Однако в пути тот покинул ее. Дигенис, который, как выясняется, еще до этого встретился с тем юношей и даже спас его от разбойника Мусура, успокоил девушку, обещав отвезти ее к возлюбленному. Они отправились в дорогу, но тут Дигениса охватила страсть к своей спутнице, и он овладел ею, несмотря на сопротивление. Затем Дигенис разыскал того юношу, заставив его взять девушку в жены и поклясться ей в верности. И тогда, раскаиваясь в своем грехе, он возвратился к супруге.

Дальнейшее повествование снова ведется в первом лице. Дигенис рассказывает друзьям о своих подвигах. Он рассказывает, как убил трехглавого дракона, как поразил дубинкой льва. Он рассказывает о том, как проезжавшие мимо апелаты решили похитить его жену и как он перебил их; как на следующий день он вступил в единоборство с главарями апелатов — Филопаппом, Киннамом и Иоаннакисом и одолел всех. Вскоре после этого он встретился с девой-воительницей Максимо, которую Филопапп призвал на помощь. Началось единоборство, и Дигенис отсек голову у коня Максимо. Та в страхе запросила пощады, и юноша пожалел ее красоту. Затем он перебил почти всех ее воинов и снова обратил в бегство главарей апелатов. Побежденная Максимо попросила разрешить ей еще раз попытать счастья, и наутро они снова вступили в единоборство. Юноша ударил Максимо по руке, и меч ее упал на землю. Тогда, чтобы показать свою силу обезоруженной противнице, он одним ударом разрубил пополам ее коня. Устрашенная Максимо стала молить о пощаде; до сих пор хранила она девственность, пусть же Дигенис, единственный, кто сумел победить ее, владеет ею. Юноша сначала отказывался, но соблазн овладевал им все сильнее. Так совершилось его второе грехопадение[527]. Вслед за тем Дигенис возвратился к жене, а чтобы рассеять ее подозрения, сказал, будто задержался, помогая Максимо перевязать рану. Поверив ему, Евдокия успокоилась. Однако после этого гнев овладел Дигенисом; он поехал за Максимо, нагнал и убил ее[528]. Вскоре герой снова решил переселиться и выстроить себе дом у Евфрата.

После этого изложение снова идет от автора. Дигенис строит себе чудесное жилище на берегу Евфрата. Описывается прекрасный сад, раскинувшийся вокруг дома, и дворец героя. До Дигениса доходит весть о тяжелой болезни отца. Герой спешит в Каппадокию, но уже не застает отца в живых. Горестно оплакав его, он увозит с собой тело умершего и хоронит его в храме, воздвигнутом рядом со своим домом. После смерти мужа мать Дигениса переселяется к сыну. Пять лет спустя после смерти эмира умирает и она, и Дигенис хоронит ее рядом с эмиром.

Но вот и к самому Дигенису приходит смерть[529]. Как-то после купания герой чувствует невыносимые боли во всем теле. По поведению врача он угадывает, что конец его близок. Дигенис зовет к себе супругу, напоминает ей обо всех совершенных ради нее подвигах и завещает ей не оставаться вдовой и взять себе другого мужа. Евдокия клянется, что не будет принадлежать никому другому. Видя Дигениса в предсмертной агонии, она падает на тело любимого и умирает. Весть о смерти супругов разносится далеко вокруг. Из Харсианы, из Каппадокии, из Багдада и из других мест собирается множество народа. Все горько оплакивают покойников; тела их кладут в мраморную гробницу, которую помещают на высоком месте над ущельем, так, чтобы ее можно было видеть издалека. Затем все собравшиеся расходятся по домам. Поэму завершают традиционные молитвы, где испрашивается милость Дигенису, его супруге и всем праведникам.