Чувство отчаяния было не ново для Аполло. Хотя в детстве он не так остро переживал потерю состояния, он все-таки понимал, что его лишили отдельной уютной комнаты, кровати. А после этого он потерял отца. А еще позже – человека, которого считал практически своим отцом.

Но он еще никогда не переживал подобной потери. Потери, которая была во многих отношениях делом его собственных рук. Аполло ни на что не мог повлиять, когда они лишились средств к существованию. То же самое Аполло мог бы сказать о том дне, когда ему раскрылась истинная сущность Дэвида Сент-Джеймса. Но сейчас… с Эль, все было у него в руках. Он мог бы сказать ей то, что она хотела услышать, найти способ стать таким человеком, который был ей нужен. А он ушел.

Аполло вернулся в Грецию, потому что не знал, что ему еще оставалось делать. Он не знал, куда ему еще пойти. Он чувствовал себя беспомощным, а такого уже давно не было. Он презирал чувства больше, чем что-либо еще. Вот одна из причин, почему он так жестко, так решительно обрушился на Дэвида Сент-Джеймса.

– Трус! – громко сказал он, стоя в пустом кабинете. Посмотрел в окно на раскинувшийся внизу город.

Когда он узнал всю правду, она ударила его словно обухом по голове. Она выбила у него почву из-под ног. Аполло был поражен, задыхался. Он был не из тех, кто способен отнестись к такому мягко.

«Уязвленная гордость, Аполло? Это очень мелкий повод для мести… Мелкий повод для того, чтобы цепляться за свой гнев».

Но через что пришлось пройти его отцу… Его матери…

Он понимал, что ему стоит поговорить с матерью. Но на самом деле он боялся услышать то, что она могла ему сказать. Боялся с того самого момента, как узнал всю правду о Дэвиде. Он не хотел ничего знать. Он боялся, что мать его любит. Боялся узнать, что она счастлива с ним. Боялся узнать, что она оправдывает поступки второго мужа, потому что в результате они смогли быть вместе.

Но сейчас он понимал, что должен был спросить ее. Он понял, что ему нужно выяснить, почему она осталась.

Аполло быстро набрал номер, хотя понимал, что в Нью-Йорке сейчас раннее утро.

– Алло? – Мама по-прежнему говорила с легким акцентом.

– Здравствуй, мама, – сказал он.

Они редко общались последние три года, а если разговаривали, то очень осторожно. Потому что она знала о том, что он активно воплощал свой план мести ее мужу, и, хотя она держала свои чувства при себе, Аполло понимал: мама не одобряет его действий. Конечно, она не обязана его поддерживать, как не обязана была в свое время вернуться с ним в Грецию. Сейчас он более чем в состоянии обеспечить свою мать. Ей не пришлось бы оставаться с Дэвидом Сент-Джеймсом. И все-таки она оставалась с ним.

– Почему? – спросил он безо всяких предисловий. Он не собирался так резко переходить к главной теме, но ничего не смог с собой поделать.

– Что «почему», Аполло?

– Почему ты остаешься с ним? Я не понимаю. Всю жизнь от меня скрывали правду о Дэвиде Сент-Джеймсе. Но от тебя-то не скрывали. Ты точно знала, что он за человек. И все-таки ты остаешься с ним. Ты могла бы уйти. Я мог бы заботиться о тебе до конца жизни, и ты никогда бы ни в чем не нуждалась.

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Да, – негромко сказала она. – Я знаю, что он за человек. Я познакомилась с Дэвидом Сент-Джеймсом задолго до твоего рождения. Знала его с самого начала. С ним и с твоим отцом я познакомилась одновременно. Не знаю почему, но меня всегда тянуло к сильным мужчинам. Хотя, может быть, это хорошо для тебя, как мне кажется.

Аполло хмыкнул:

– Да, наверное.

– Твоего отца я очень любила. И оставалась с ним, даже когда мы все потеряли. Даже когда Дэвид выдавил его из компании.

– Дэвид сделал это нарочно, чтобы побольнее уязвить его.

Мариам продолжила говорить так, словно не слышала его слов:

– Кажется, уже тогда твой отец пристрастился к наркотикам. Хотя вначале он еще был не настолько зависим от них, как стал потом. Он подолгу работал, и ему было нужно что-то для поддержания сил. Для того, чтобы выжить в конкурентной борьбе. Он не хотел спать. Я редко его видела. И я бы… Я бы сказала неправду, если бы стала утверждать, что мы с ним были абсолютно счастливы. Но я никогда ему не изменяла. Я знала, что Дэвид питает ко мне определенные чувства. И все-таки я выбрала Гектора и оставалась с ним. Я оставалась с ним до самого конца, когда все стало особенно тяжело. Перед смертью он был уже не тем человеком, с которым я когда-то познакомилась.

– И все из-за Дэвида Сент-Джеймса.

– И да и нет. Мир бизнеса суров и безжалостен. Очень многие теряли все, что имели, но потом как-то выбирались.

Аполло с трудом понимал, что она говорила.

– Ты хочешь сказать, что не держишь на него зла за то, через что нам пришлось пройти?

– Мне очень жаль говорить тебе об этом, но, по-моему, в случившемся больше виноват твой отец, чем Дэвид. Да, Дэвид выгнал его из компании, но, если бы твой отец лучше позаботился о нас, мы бы не оказались на улице. Если бы он не сдался полностью, мы бы как-нибудь выбрались из тяжелого положения. Я же ничего не умела. Я была просто деревенской девушкой, которая умела шить и делать кое-что по хозяйству. И хотя мое шитье помогало нам кое-как сводить концы с концами, выбиться из нищеты мы так и не сумели. Когда со мной связался Дэвид… Я не горжусь тем, что произошло, но, несмотря на все мои грехи, больше всего жалею о той роли, какую я сыграла в разрушении его семьи.

Аполло с трудом сглотнул. Слушать то, что говорила ему мать, было тяжело. Слышать точку зрения своей матери на то, что случилось.

– Но ведь у тебя был ребенок, о котором тебе нужно было заботиться.

– Не ребенок толкнул меня на связь с Дэвидом, – тихо ответила мать. – Я сама так решила. Когда он узнал, как мы живем, он попросил нас приехать, сказал, что купит мне дом и позаботится о тебе. О любовной связи речь не шла. А я… Мне было одиноко. И я понимала, что могла бы жить совсем по-другому. Наверное, тогда я пожалела о том, что в свое время не выбрала его. Потому что он оказался сильнее. Это была моя ошибка, Аполло. И его тоже, но не обвиняй во всем его одного.

– Знаешь, его жена не особенно заботилась о своей дочери, когда ей дали отставку.

Его мать глубоко вздохнула.

– Ты прав. И все же это не извиняет моего поступка. Но я люблю Эль, почти так же, как если бы она была мне родной дочерью.

– Она это знает.

– Надеюсь. Было время, когда мне казалось, что и Дэвид любит тебя, как своего сына.

– И мне так казалось, – ответил Аполло. – Но когда я узнал, до чего он дошел, чтобы добиться тебя, чтобы отомстить за отвергнутую любовь, я просто не мог оставаться в его доме, тем более в качестве его сына.

– Сделанного не вернешь, – вздохнула мать. – Может быть, все было неправильно, но назад дороги нет.

– Я любил его, – сказал Аполло. – Какой из меня тогда сын? Я не могу любить без того, чтобы не испортить предмет своей любви. Ты должна была заботиться обо мне, и это вынудило тебя пойти на союз с Дэвидом. Я любил своего отца, но этого было недостаточно, чтобы заставить его остаться… Дэвид…

– Да, в нашей жизни все очень странно переплелось и перепуталось, но твоей вины здесь нет. Ты не должен обвинять себя в том, что случилось. Это мы, взрослые, повели себя плохо и подставили своих детей под перекрестный огонь наших жестоких игр. Ни один из вас не заслужил этого. Мне очень жаль, что твой отец покончил с собой. Но и он тоже был не просто жертвой. Нет, Аполло, твоя любовь никого не портит. Наоборот, она заставляет нас быть лучше.

Он с трудом сглотнул, его горло неожиданно сжалось.

– Все так сложно, – признался он. – Так что я не понимаю, как во всем этом разобраться.

– Я не могу ответить за тебя на этот вопрос. Я только знаю, что никому не бывает лучше от того, что люди держат камень за пазухой. Когда люди цепляются за свое прошлое. Вот что портит по-настоящему. Вспомни, что случилось с Гектором. Он отчаянно цеплялся за свое прошлое, и это его добило. Весь гнев, который он чувствовал к Дэвиду… Мне бы очень не хотелось, чтобы ты стал жертвой такой же судьбы.

– И ты… Ты бы на моем месте простила его?

– Я не могу решать за тебя, Аполло. Мне бы очень хотелось, ради нашей семьи, чтобы ты нашел способ простить. Но это твой путь. Может быть, простив его, я поступила неправильно, не знаю. Я только знаю, что у меня был выбор, и я приняла решение, которое сделало меня очень счастливой.

– Мы никогда не сможем быть такой семьей, какой были раньше, – сказал он. – Ты, может быть, и любишь Эль как дочь, но я люблю ее совсем не как сестру.

Его заявление было встречено молчанием.

– Я знаю, – не сразу ответила мать. – И всегда знала.

Ее слова поразили его. Она всегда знала, потому что его чувства были такими всегда. Все его выходки, все его жестокие поступки, весь гнев, который присутствовал в их отношениях долгие годы, он использовал только для того, чтобы скрывать их.

От себя самого.

Но от родной матери ему ничего скрыть не удалось!

– Я не знаю, как я могу быть с ней.

– Аполло, никто из нас ничего не знает. Я прожила не идеальную жизнь, и если я чему-нибудь научилась, так это тому, что в какой-то момент нам нужно сбросить часть бремени и взять то, что мы понесли бы с куда большей радостью.

Все зависит от нас самих. Мы не можем ждать, пока пройдет боль. Мы не можем просто ожидать, что страх исчезнет или что утихнет горе. Мы должны делать выбор. Это – самый тяжелый выбор, который нам приходится совершать. Но если ты хочешь двигаться дальше, ты должен начать самостоятельно.

– Все так просто?

– Нет, – ответила она. – Все так сложно.

– Я знаю, чего я хочу, – вздохнул он. – Не знаю только, могу ли я это получить.

– Ты зол на Дэвида, что вполне понятно. Ты хочешь отомстить, и я это тоже понимаю. Но, я думаю, ты понимаешь, как месть искажает твою собственную жизнь. Если ты сопротивляешься своей любви к Эль просто для того, чтобы наказать Дэвида Сент-Джеймса, то на самом деле ранишь не его. Тогда единственный человек, чью жизнь ты разрушил, – ты сам.

– Ты осталась с ним, потому что любишь его?

– Помоги мне Господь, да, я люблю его, – ответила она. – Хотя и не должна была бы. Возможно, он не заслуживает моей любви. И очень часто я сама этого не заслуживаю. Несмотря на то что он, как мне кажется, по-своему тоже любит меня.

Аполло понимал, что Дэвид и Мариам любят друг друга, пусть даже он не признает такой любви. А какую он признает? Вот в чем вопрос. Признает ли он любовь вообще?

Да, признает. С Эль он впервые испытал это чувство. И сбежал, потому что чувство было сильнее его. Потому что, как верно заметила его мать, он держал в себе слишком много гнева, чтобы принять любовь, которая была нужна Эль и которую она ему предлагала.

– Мне нужно кое о чем подумать, – сказал Аполло.

Но на самом деле он уже решился. Вопросов больше не осталось. Он любит Эль. А это означает, что, каким бы ни был риск, доверял он себе или нет, знал ли он на самом деле, как любить и как быть любимым, он готов дать ей все, на что способен. Все, что у него есть. Он хотел дать ей все.

– Мне придется вернуть ее, – сообщил он наконец.

– Я надеюсь, что ты так и поступишь, – ответила ему мать. – Надеюсь, сейчас еще не слишком поздно.

Закончив разговор, Аполло снова посмотрел в окно на раскинувшийся перед ним город. Он сядет на первый же рейс. А может, лучше позвонить? Но он не знал, приносят ли такие извинения по телефону. Он сделал ей больно, наговорил ужасных вещей. Он больно ранил ее. Он не заслужил даже того, чтобы просить прощения. Но… если Дэвид Сент-Джеймс сумел заслужить любовь женщины, которую он хотел, после всего, что натворил, то почему Аполло не может?

Он повернулся к двери кабинета, когда она открылась. В комнату быстро вошла раскрасневшаяся Эль; за ней по пятам следовала Алетея.

– Извините, мистер Савас, – сказала Алетея. – Она настаивала на том, что хочет вас видеть.

– Так и есть, – с вызывающим видом подтвердила Эль. Он обожал, когда она становилась такой – бескомпромиссной, требовательной. С Эль непросто иметь дело. Так было всегда. Но ему не нужна простая женщина. Ему нужна она. Всегда и на все времена.

– Все в порядке, Алетея. Я тоже хочу ее видеть.

Алетея покачала головой:

– Разбирайтесь со своими проблемами сами, мистер Савас. В последнее время настроение у вас просто скачет, что изрядно сбивает меня с толку! – Она стремительно развернулась и вышла.

– Не такую помощницу я ожидала у тебя увидеть, – призналась Эль.

– Ну да. Зато ей известно обо всех моих секретах и скелетах в шкафу, так что я не могу просто так от нее избавиться. К сожалению, она тоже об этом знает.

– Мне нужно было тебя увидеть.

– Почему, агапе?

– Потому что мне нужно кое-что тебе сказать.

Он похолодел:

– Насчет ребенка?

– С ребенком все в порядке, – ответила она.

– Очень рад это слышать.

– Я прилетела не для того, чтобы говорить о нем. То есть и о нем, но все в порядке.

– Что ж, пока ты не начала свою речь, я должен сообщить тебе, что как раз собирался к тебе вернуться.

– Правда?

– Да, – кивнул он. – Как раз собирался. Мне тоже надо кое-что тебе сказать. Недавно я разговаривал с матерью.

– Забавно. Я разговаривала с отцом около… да, часов пятнадцать назад. И вот я здесь.

– Вижу… Мне нужно было понять, почему она осталась с ним. Мне нужно было понять, как ей удалось отпустить свое прошлое. Она помогла мне кое-что прояснить. В том числе и твой отец не заставлял ее жить с ним. Для меня это было очень важно. Она признает, что они не лучшим образом справились со сложившейся тогда ситуацией. Но он ее ни к чему не принуждал.

Эль выслушала его с заметным облегчением.

– Очень рада это слышать. Мой отец вряд ли захотел бы в таком признаться. Он очень упрямый старик. Мне кажется, он терпеть не может разговаривать о чувствах. И все-таки он признался… Что любит твою мать. Несмотря на все его прегрешения, он ее любит.

– Она тоже его любит, – сказал Аполло. – Каким-то образом ей удалось избавиться от груза прошлого. И она полюбила его.

– Между нами не стоит и половины того, что стояло между ними, и все-таки мы оказались не способны разобраться в наших трудностях.

– Все объясняется очень просто. Я струсил, – признался он.

– Ты не трус, Аполло.

– Нет, я трус. Девять лет назад я был не в состоянии признаться в своих чувствах к тебе, и на прошлой неделе я оказался тоже на это не способен. Даже самому себе. Но я люблю тебя, Эль. Я всегда тебя любил.

Эль так и застыла, пораженная, глядя в темные, глубокие глаза Аполло. Он сказал, что любит ее. Он сказал, что всегда ее любил, что он просто был не способен признаться в этом. Такого она не ожидала. Она полетела в Афины и ворвалась к нему в кабинет, ожидая борьбы. Она рассчитывала, что он вскипит, начнет бушевать, когда она скажет, что никакой мести не будет. Что они должны отодвинуть все на второй план ради любви. Не друг к другу, а к их ребенку. А теперь он говорит, что любит ее.

– Я приготовила целую речь, – глухо призналась она.

– В самом деле? – Он удивленно поднял брови.

– Да, – кивнула она. – Я хотела… я собиралась убедить тебя в том, что наш ребенок – самое главное, все, что имеет значение. Что я никогда не буду использовать его, чтобы отомстить тебе, и никогда не позволю тебе использовать его, чтобы причинить мне боль. И что я ни при каких обстоятельствах не позволю тебе вовлечь нашего сына или нашу дочь в твое противостояние с моим отцом.

– Ничего подобного не будет.

– Я… все понимаю. Потому что ты… Но я… – Внезапно она почувствовала острую боль в груди. – Прости меня.

– За что?

– Ты на самом деле меня любишь. Я знала, что так оно и есть. На самом деле. Но не верила в это.

– Почему ты должна получать меньше, чем заслуживаешь, Эль? Почему ты должна получать меньше, чем ты заслуживаешь, и просто ждать меня?

– Потому что любовь не связана с тем, кто чего заслуживает.

– К счастью для меня, – заметил он.

– К счастью для всех нас. У нас будет ребенок, и мы сами – подтверждение того, что родители допускают ошибки со своими детьми. Даже если дети любимые.

– Это правда.

– Любовь… Она больше чем сведение счетов. Она стоит больше, чем мы способны заработать. По крайней мере, так должно быть. Пожалуйста, знай, здесь и сейчас, что я люблю тебя безоговорочно. И верю, что ты тоже меня любишь. Я понимаю, через что тебе пришлось пройти. Я понимаю, что тебя использовали. – Она сделала глубокий вдох. – Может быть, твоя мать и смогла легко простить моего отца, по крайней мере со временем, но она знала обо всем с самого начала. Ее доверие не было так обмануто, как твое.

Аполло покачал головой:

– Больше всего я бесился из-за того, что раньше считал Дэвида практически своим отцом.

– Я все поняла. Твоя ярость была вызвана тем, как обошлись с твоей любовью. Я все поняла потому, что пережила нечто подобное с тобой. Но, даже поняв, я оставалась самой собой.

– Оставайся такой же и дальше, моя милая, прекрасная Эль, – сказал он.

Ей показалось, что грудь у нее расширилась, ее сердце стало больше и нежнее.

– Правда?

– Да. Потому что ты нравишься мне такой, какая ты есть. Ты нравишься мне любой. Потому что мне нужна ты настоящая, а не просто женщина, с которой мне бы легче жилось. Ты нужна мне не просто потому, что ты – мать моего ребенка. Я хочу тебя не потому, что ты податливая и легко приспосабливаешься к моему образу жизни. Я полностью изменю свою жизнь ради тебя… – Он вздохнул. – В глубине души я давно понял, что мне придется так поступить. И сначала испугался. Повторяю, я – трус.

Эль покачала головой:

– Нет. – От волнения у нее срывался голос. – Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. Потому что ты смог снова открыться любви после того, как твою любовь грубо растоптали.

– Я вряд ли заслуживаю медаль за то, что принимаю такой драгоценный дар, как твоя любовь, – сказал он.

– Твоя любовь – не менее ценный дар.

Он почувствовал огромное напряжение в груди, его темные глаза заблестели.

– Я был совершенно уверен в том, что моя любовь все разрушает. Что она ядовита. Как я мог довериться чувству, которое в результате причиняло боль? Вот почему я отвергал любовь. Не желал признаться в том, что испытывал ее к тебе. Я всегда тебя любил. Но прикрывал свои истинные чувства гневом и ненавистью, потому что был не готов протянуть руку и взять ее.

– Я вела себя так же, – сдавленно ответила Эль. – Я внушала себе, что ненавижу тебя, что не выношу твоего вида, потому что на самом деле прекраснее, замечательнее тебя я никого в жизни не знала. И я давала своим чувствам другие названия, какие угодно, вместо того, чтобы осознать, что я могла бы никогда не оказаться с тобой вместе. Я боялась рисковать, боялась признаться в своих чувствах и испытать унижение. Поэтому я притворялась равнодушной. Я боялась рисковать и представлять себе, что могу потерять и какой болезненной будет потеря. Я скрывала свои чувства даже от самой себя. Как видишь, я гораздо больше похожа на своего отца, чем кажусь на первый взгляд.

– Но ты здесь. Ты прилетела, чтобы все мне рассказать.

– Если мы ничему не учимся на ошибках наших предшественников, тогда жизнь лишена всякого смысла.

– Да. – Он покачал головой. – Как же ты права! Когда я думаю, что натворили моя мать и твой отец, что натворил мой отец в погоне за любовью, деньгами и успехом, я вижу лишь толстую запутанную паутину. Но, в конце концов, наши родители все же научились любить друг друга – как смогли, конечно.

– Да, – отозвалась Эль. – Я думаю, так оно и есть.

– Но я хочу большего. Я хочу, чтобы наша любовь была глубже. Хочу возместить все зло, гордыню и напрасно потерянные годы.

Эль счастливо засмеялась:

– Мне кажется, мы уже потеряли несколько лет напрасно.

– Но больше не потеряем ни года. Я могу любить только тебя, Эль. Тебя одну. Я хочу прожить с тобой жизнь. С тобой и нашим ребенком. Если нужно, я буду умолять тебя на коленях, потому что моя гордость сейчас – не больше чем комок грязи, если она встает между тобой и мной.

– Каким бы заманчивым ни было твое предложение, я вовсе не хочу, чтобы ты о чем-то умолял меня на коленях. Я уже тебя люблю. И тебе совершенно не нужно добиваться моего признания.

Он подошел к ней, и ее сердце на секунду перестало биться. Когда он обнял ее, ее охватило возбуждение. Вот что никогда не исчезнет. Никогда не устареет. Из-за владевшего ими гнева их чувства никогда раньше не были такими горячими, такими сильными, как сейчас. Гнев скрывал их истинную силу. Теперь же их чувства расцвели. Стали ярче, глубже. Теперь, когда она знала, что яростное биение ее сердца и волны адреналина, которые проходили у нее по венам всякий раз, когда она его видела, были вызваны не ненавистью, но любовью.

– Я люблю тебя, – сказал он. – И я откажусь от всего моего гнева, всей жажды мщения, от недоверия… в общем, от чего угодно, что помешало бы мне дать тебе все, чего ты заслуживаешь. Потому что, если уж мне суждено быть чем-то наполненным, пусть это будет моя любовь к тебе.

– Мне было так больно, Аполло, потому что я думала, что нужна тебе только как орудие мести. Чтобы с моей помощью ты мог больнее ранить других. Точно так же я не думала, что отец любит меня ради меня самой. Я никогда в жизни не чувствовала, что кто-то любит меня просто за то, какая я есть. Но теперь у меня есть ты, и ты просишь меня быть сложной, просишь меня быть упрямой, просишь меня быть собой. И я… Мне пока трудно в это поверить.

– Значит, начиная с этого мгновения я каждый день своей жизни употреблю на то, чтобы доказать тебе свою любовь, доказать, как я люблю тебя, все твои достоинства, недостатки и все, что находится между ними. Я приложу все силы, чтобы ты никогда не сомневалась в том, что ты для меня – единственная. Ты для меня – самая желанная. Независимо от того, кто ты – исполнительный директор, адвокат, кондитер или сотрудница полиции.

– С чего ты взял, что я хочу стать кондитером или сотрудницей полиции?!

– Ни с чего, просто могла бы стать кем угодно. Ты можешь стать тем, кем захочешь, и ты все равно останешься Эль. И я все равно буду любить тебя.

– Твои слова меня как будто освободили, – призналась она. В груди у нее смешались самые разные чувства. – Ты и представить себе не можешь, как много это для меня значит.

Он притянул ее ближе к себе и поцеловал в губы.

– Тогда покажи мне, Эль. Покажи…