Эль молчала все время с тех пор, как они проснулись. Точнее, с того момента, как он приготовил ей ванну. Он чувствовал, как она ускользает у него прямо из рук. Даже когда они вместе достигли пика наслаждения, она отдалилась от него, и он не знал, что делать. Он даже не знал, что думать об этом. Не знал, важно ли то, что произошло. Для нее – безусловно важно. Аполло понял, что чувства имели для Эль большое значение. Вот в чем ее секрет.

Он мог принять или отвергнуть это. Ему хотелось только отношений, основанных на честности, на соглашении. Вот почему он хотел на ней жениться. Ему хотелось иметь гарантии.

Чувствам он не доверял. Он видел, как нелегко живется его матери в союзе с мужчиной, который утверждал, что любит ее. Тем более что человек, который относился к нему так, словно был ему родным отцом, оказался самым ужасным обманщиком. Как мог он после всего этого хотя бы немного верить в чувства?

Но Эль определенно была существом гораздо более чувствительным, чем Аполло. Если бы только можно было придумать способ разгадать ее! Если бы ему только удалось установить с ней связь! Он пробовал разговорить ее, демонстрировал свои добрые намерения. Она сама захотела заняться с ним сексом. Ни один из способов, которыми он пытался подобраться ближе к ее сути, не подошел.

Аполло бродил по дорогому пентхаусу, привыкая к расположению комнат в своем новом доме. Несмотря на свое утверждение, что будет проводить с ней и с ребенком лишь ограниченное время, он планировал, что с данного момента постарается выполнять большую часть своей работы в Штатах. Аполло не позволит своему ребенку жить с подобной ношей. Деньги могут решить лишь некоторые проблемы. Он знал это наверняка. Его возвышение из бедности к большому богатству показало ему, что в мире существуют вещи, которые нельзя купить.

Из раздумий его вывела вибрация телефона в кармане. Он нажал кнопку приема вызова, не посмотрев даже, кто ему звонит.

– Савас слушает.

– Что ты там вытворяешь с моей дочерью? – Он узнал голос своего злейшего врага.

– Зависит от того, что вы слышали.

– Я видел заголовки утренних газет. Вчера вечером в ресторане ты сделал ей предложение. Судя по всему, она тебе отказала.

– В таком случае не понимаю, зачем вы мне звоните. Совершенно очевидно, что Эль способна действовать самостоятельно.

– Я звоню, потому что имею право точно знать, с чего ты вообразил, что моя дочь согласится выйти за тебя замуж! Только не говори мне, Аполло, что ты нарочно подверг себя публичному унижению. Я все равно тебе не поверю.

– Вы неплохо меня знаете, но, видимо, все-таки недостаточно хорошо, – ровным тоном произнес он. – Я думал, что она согласится.

– После всего, что я для тебя сделал…

– Да, после того, как из-за вас мой отец покончил с собой, после того, как вы шантажировали мою мать, чтобы она стала вашей женой… Как я посмел быть таким неблагодарным?!

– Ты прекрасно знаешь, Аполло, что твоего отца убил не я. Твой отец принял роковое решение самостоятельно. Конечно, я безжалостно обошелся с ним, когда выдавил его из компании, но то, что произошло потом, стало его собственным выбором, не моим.

– И все-таки процесс запустили вы. Ничто в мире не убедит меня в обратном.

– И ты теперь используешь Эль, чтобы мне отомстить?

Аполло чуть было не брякнул, что именно этим он и занимается. Чтобы дать старику понять, что соблазнил его единственную дочь. Что она беременна от него. Что теперь вся власть у него в руках. Все принадлежит ему. Но тут Эль вошла в комнату. На ней были мягкие, мешковатые штаны и широкая, свободная кофта. В таком наряде она выглядела нежной и беззащитной. И Аполло понял, что не может произнести такие слова. Он не имеет права ее так использовать. Она попросила его видеть в ней женщину, и он так и поступил. Именно он предложил оставить вражду позади, начать все сначала. И он намерен был сдержать слово. Вот почему он сдержался. Он поступил так ради нее. Ради них.

– Верите вы мне или нет, но мои отношения с вашей дочерью не имеют к вам никакого отношения.

Эль быстро повернула к нему голову и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Я тебе не верю, – ответил Дэвид.

– А мне все равно. Правда. Я намерен ее завоевать, так или иначе. Я добьюсь ее руки.

– Почему это так важно для тебя?

– Потому что я хочу ее.

– И ты ее любишь?

Вопрос угодил прямо в цель. Аполло думал о любви, о том, что она для него значит. Его мать точно любила его, по-своему. Она была хрупкой женщиной, что удивительно, учитывая, сколько всего ей довелось пережить. И иногда ему казалось, что ей пришлось просто заморозить свои чувства, чтобы защититься от новой боли. После того, как она потеряла мужа, после того, как ее шантажом принудили выйти за человека, которого она не любила.

Его отец, его биологический отец был настолько поглощен добыванием материальных ценностей, своим положением в обществе, что предпочел смерть поддержке жены и сына. В этом смысле Аполло не мог не согласиться с Дэвидом. Самоубийство было выбором его отца, а не кого-нибудь другого.

Аполло не мог отказаться от своего мальчишеского взгляда на все произошедшее во многих отношениях. Он чувствовал себя брошенным. Он злился. Заслуживал его отец больше сочувствия с его стороны или нет, было не важно. Аполло мог чувствовать только то, что он чувствует.

И еще был Дэвид Сент-Джеймс. Он на самом деле его принял. Действительно отнесся как к родному сыну.

Он стал ему отцом. В большей степени, чем когда-либо был его родной отец. Он вырастил его, показал ему ценность тяжелого труда, оплатил его образование, научил его ничего не принимать на веру. Хоть он был и тяжелым человеком, иногда слишком сдержанным, все-таки он был сильной, постоянной фигурой в жизни Аполло. На него он хотел бы равняться в жизни. Но когда он узнал, как низко тот пал, чтобы добиться матери Аполло, – как будто она была вещью, которую можно было приобрести, а не человеком, как будто сам Аполло и его отец были лишь несущественными деталями, – он понял, насколько далеко может зайти ложь.

То, что его любовь к приемному отцу не исчезла бесследно сразу после того, как он все узнал, доказывало, насколько непостоянным и несправедливым чувством может быть любовь.

Он не имеет права подвергать Эль такому испытанию. И не будет этого делать.

– Нет, – ответил он. – Нет.

– Значит, ты ее не заслуживаешь.

С этими словами отец Эль бросил трубку. Его слова эхом отдавались у Аполло в голове, когда он обернулся, чтобы встретиться взглядом с Эль, которая смотрела на него смущенно.

– Кто звонил? Мой отец?

– Да. Он мною недоволен.

– Он прочитал обо всем в газете? Все попало в газеты?

– Да, – ответил он. – По-видимому, новость о твоем отказе попала на первые полосы.

– Что ж, я бы извинилась перед тобой, но на самом деле это ведь ты все устроил.

– Да, правда.

– О чем он тебя спросил?

– Он спросил, не использую ли я тебя как орудие мести, – признался Аполло. – Я сказал ему, что не использую.

– Да, я так и предполагала. Но о чем он спросил тебя в самом конце разговора?

Он почувствовал, словно его желудок напрягся и провалился куда-то в низ живота.

– Он спросил, люблю ли я тебя.

Она закрыла глаза и побледнела.

– Ты ответил «нет».

Эль показалось, будто пол уходит у нее из-под ног. Она заволновалась и испытала потрясение, поняв, что Аполло не воспользовался возможностью нанести ее отцу последний удар. Он не использовал ее как оружие. Не стал прямо и грубо огорошивать его информацией о ребенке, об их связи. Даже если он солгал, хотя бы отчасти, он перестал ее использовать. Выполнил ее просьбу.

Но потом его спросили, любит ли он ее. И он дал отрицательный ответ.

Тогда она поняла: ей нужно, чтобы он ее любил. В мире нет ничего важнее. Абсолютно ничего.

Она заворачивала свою потребность в разные причудливые фантики. Убеждала себя в том, что ей нужно только уважение. Что им просто нужно найти общие интересы. Что ей нужен человек, который принимал бы ее такой, какая она есть, и не пользовался ею как орудием для осуществления своих планов. Но после того, что случилось между ними в ванной, после того наслаждения, которое она испытала, после того, как она ощутила силу своих чувств к нему, она поняла, что дело в другом. Ей нужно больше. Ей нужно все. Если она не получит всего, она причинит самой себе ужасный вред.

Она желала для себя большего. Большего, чем управлять компанией, чтобы доказать отцу, что она на это способна. Больше, чем выйти замуж за мужчину ради его удобства. На самом деле, как бы ей ни хотелось обеспечить своему ребенку полную семью, в которой будут присутствовать оба родителя, она понимала: если они будут просто сосуществовать друг с другом, если он будет рядом с ней несчастным, потому что она ему надоест, а она будет несчастной рядом с ним, потому что он не сможет ответить на ее любовь, их ребенок все поймет. Ребенок почувствует, что в их семье неладно. Эль не хотелось, чтобы малыш решил, что он во всем виноват и родители страдают из-за него.

– Я не могу за тебя выйти, – сказала она.

– О чем ты говоришь? Только утром ты показала мне, насколько я для тебя неотразим.

– Это секс, Аполло. Он у нас пронизывал все. Когда я ужасно с тобой обращалась, ты все-таки хотел меня. Когда ты отобрал у меня компанию, предал нашу семью, я все-таки хотела тебя. Но для брака одного секса недостаточно. А того, что у нас сейчас… недостаточно для меня. Я кое-что поняла сегодня утром.

– Что ты упрямая маленькая вредина, которая поступает вопреки здравому смыслу?

– Я поняла, что люблю тебя. Я люблю тебя всей душой, всем сердцем. Так было всегда. Но я не могу и не буду больше довольствоваться остатками, жить странной, обрывочной жизнью, вызванной твоими интригами и интригами моего отца. Я стала исполнительным директором «Маски», потому что отец хотел сыграть мною против тебя, а не потому, что он думал, будто я подхожу на это место. Я ношу в себе твоего ребенка, потому что ты хотел уязвить его, и, хотя я признательна тебе за то, что ты не огорошил его сейчас такой новостью… Вот на чем основана наша связь. Вот кто мы.

– Нет, – хрипло ответил он. – Она основана не на этом. В том, как я взял тебя у стены в гостиничном номере, не было никакого расчета, как не было у меня никаких скрытых мотивов в кабине лифта.

– Почему я должна тебе верить?

– Потому что это правда. После того как мы переспали во второй раз, я решил, что использую наши отношения для мести. Только потому, что я отчаялся найти какое-либо оправдание тому, что ты со мной делала. Потому что хотел как-то прервать существовавшее между нами притяжение.

– А почему ты вернулся?

– Потому что у меня с тобой не все было кончено!

– Но в том-то и дело, – сказала она. – Я не вещь, которую можно взять или положить на место, когда тебе удобно. Не орудие, которым ты можешь свободно распоряжаться. Я человек. У меня есть чувства. Я люблю тебя и заслуживаю того, чтобы быть любимой в ответ. – Она покачала головой. – Если ты не можешь дать мне того, что мне нужно, я уйду и найду того, кто сможет.

Он больше не злился; его лицо стало точно каменным.

– Ты права. Если ты хочешь именно этого, то ты должна это найти.

Внутри у нее стало пусто. Только сердце глухо билось в пустоте.

– И это все?

– Мы зашли в тупик, Эль. Я не могу любить, а ты требуешь любви. Я не хочу держать тебя, словно в плену. Мне не доставит никакого удовольствия делать тебя несчастной. Возможно, раньше все было бы по-другому, но сейчас все изменилось.

– Может быть, это значит, что у тебя ко мне появились какие-то чувства?

– Нет, – ответил он жестко. – Я не могу этого сказать.

У нее перехватило дыхание, грудь пронзила боль, как будто ей нанесли рану в сердце, и она подумала, что сейчас истечет кровью, а вместе с ней вытекут ее боль, ее любовь. И он все это увидит. Как будто она больше ничего не сможет скрывать, как скрывала долгие годы.

Она ждала, вот сейчас что-нибудь произойдет, или ей в голову придет что-то очень умное и выручит ее, но этого не случилось. Да и не могло случиться. Не было таких слов, за которыми она могла бы спрятаться. Все ее существо слишком сильно страдало от любви и боли, которую она ей принесла.

И ей хотелось, чтобы он все понял. Чтобы узнал. Ей надоело таиться. Она и так причинила им обоим много вреда тем, что отталкивала его, когда не хотела, чтобы он ранил ее.

Она годами скрывала свои чувства. Свою боль, свою страсть и свою любовь. И она устала. Поздно думать о гордости, она больше не будет ничего таить!

– Почему? – спросила она. – Зачем ты так со мной? Сейчас ничто не стоит у нас на пути, ничто не мешает, кроме тебя самого, и я не могу понять почему.

– Эль, все, что я люблю, превращается в пыль. Не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой.

– Я уже и так в пыли! – закричала она. – Я всю жизнь валяюсь в пыли, унижаюсь и пресмыкаюсь! Чтобы сохранять мир в семье, чтобы угодить отцу, чтобы избегать… Ну, вот как раз этого, с тобой. – Она с трудом сглотнула, дрожа, словно годами сдерживаемые эмоции сейчас потоками выливались наружу. – Мне надоело. Теперь я выдвигаю требования.

Какое-то время он смотрел на нее в упор; его темные глаза казались черными дырами.

– Я не могу удовлетворить их.

– Не хочешь.

– Это одно и то же.

Он отвернулся, вышел и осторожно закрыл за собой дверь. Эль показалось, что он больше не вернется.

Она не хотела жить наполовину, любить наполовину. Она не хотела будущего с мужчиной, который не хотел дать того, чего, как она только что поняла, ей так не хватало.

Поэтому она отпустила его.

Эль с дрожью подходила к кабинету своего отца. Она собиралась объявить ему, что официально уходит из «Маски». И еще она собиралась рассказать ему о ребенке и о том, что не выйдет замуж за Аполло. Она сделала глубокий вдох, стараясь ослабить узел в груди, потом постучала в дверь.

– Войдите!

Эль повернула ручку, открыла дверь и быстро вошла внутрь.

– Здравствуй, папа, – сказала она.

– Здравствуй, Эль. – Он указал ей на стул по другую сторону его стола, словно у них была деловая встреча. – Садись.

Она села.

– Мне кажется, ты сейчас гадаешь, о чем я хочу поговорить с тобой.

– Не особенно. Предполагаю, это имеет какое-то отношение к Аполло.

– В общем, ты прав, – ответила она.

– Ты решила выйти за него замуж?

– Наоборот, я решила, что не могу продолжать свои отношения с ним.

– Прежде всего, я не могу понять, как вообще между вами могли возникнуть близкие отношения после всего, что он предпринял против меня.

– Да, – кивнула Эль.

– Он тебя уволил, но потом, кажется, вернул обратно?

Она почувствовала, что краснеет.

– Я знаю, о чем ты думаешь, но все было не так. В общем, я ухожу из «Маски». Я хочу снова пойти учиться. Мне нужно понять, чем мне самой хочется заниматься. Абсолютно независимо от твоих или его ожиданий. Слишком долго я находилась под перекрестным огнем. Я просто больше не могу. Мне нужно выяснить, кто я такая, кроме того, что я была человеком, отчаянно пытавшимся всем угодить. Мне нужно привыкнуть к тому, что я больше не твой щит от гнева Аполло.

– Так вот что ты думаешь!

– А что мне еще оставалось думать? – спросила она.

– Почему же ты молчала до сих пор?

– Потому что хотела сохранить мир. Я стремилась все делать правильно, быть такой дочерью, которой ты был бы доволен. Но сейчас тот этап для меня пройден. Я хочу нравиться прежде всего себе самой, а уже потом всем остальным, в том числе тебе.

– Разве я заставлял тебя становиться исполнительным директором «Маски»? – мрачно спросил он.

– Ты не можешь отрицать, что использовал меня для того, чтобы я помешала Аполло разваливать твою компанию. Ко мне твое назначение не имело никакого отношения. Ты никогда не собирался передавать мне свое дело. Ты всегда хотел иметь сына, и до тех пор, пока Аполло не оказался предателем, он был для тебя сыном. Я не должна была занимать руководящую должность. Ты меня использовал.

Отец пожал плечами; у него на лице резче проступили морщины.

– Да, я использовал тебя. Но как еще мне удалось бы защитить свою компанию? Я знал, что у тебя все получится, Эль. У меня даже сомнений не возникало. Я знаю, у Аполло… были к тебе чувства. Определенные чувства, и я думал, что, может быть, он несколько скорректирует свои действия, если на линии огня окажешься ты.

– В общем, ты использовал меня как мишень.

– Я знал, что ты сильная. Возможно, ты пришла к выводу, что я не уважаю и не ценю тебя, но это совсем не так. Ты сильная. Я не стал бы ограждать сына от подобного и не оградил тебя.

– Мне что же, благодарить тебя за то, что ты сделал?

– Не вижу никакой другой возможности, – сухо ответил он.

– Много лет назад ты поступил так же с отцом Аполло. Ты выдавил его из вашей компании, потому что не видел никакой другой возможности добиться Мариам?

– Да, – просто и спокойно ответил он. – Только таким способом я мог получить Мариам. Поэтому я сделал то, что сделал. Но она осталась с ним. У нее был ребенок от него. И, несмотря на все мои прегрешения, на Аполло я никогда не держал зла. Хотя он и был плодом отношений, которые были мне, мягко говоря, неприятны.

– Медали тебе за это не дадут, отец, – сказала она. – Ты поступил ужасно.

– Да, я поступил подло, – согласился он. Его голос звучал жестко, глаза стали ледяными. – Но, если бы удалось повернуть время вспять, я бы поступил точно так же. Сделал бы такой же выбор. Понимаешь, Эль, я ведь не мог предположить, что его отец покончит с собой. Я не умею читать мысли. Я не мог предсказать, что из этого получится. И все-таки я думал, что Мариам бросит его, когда окажется, что у него нет ничего, а у меня есть все. Я ошибался.

– Она его любила.

Отец медленно кивнул:

– Да, любила. Но со временем она, по-моему, полюбила и меня.

– Ты так думаешь?

– Да.

– А ты ее когда-нибудь спрашивал?

Его лицо сделалось бесстрастным.

– Нет. Не спрашивал. Правда, не думаю, что это имеет значение. Особенно сейчас.

У Эль сжалось сердце.

– А по-моему, такие вещи всегда имеют значение. Не важно, когда пришла любовь, пока ты знаешь, что она есть. Она знает, что ты ее любишь?

– Я разрушил ее мир, чтобы перенести ее в свой. Я очистил свой мир, чтобы в нем освободилось место для нее. Если это не любовь, тогда я не знаю, что такое любовь.

Эль поняла: отец действительно не знает, что такое любовь. Он не понимает, что любовь должна быть взаимной. Что в любви надо больше давать, чем получать.

Он был несгибаемым человеком. Жестким. Самоуверенным и упрямым. Не способным видеть в других таких же людей, как и он.

– Наверное, любовь все-таки не ломает чужие жизни… И не перемещает людей, как шахматные фигуры по доске, – сказала она дрожащим голосом. – По-моему, любовь – когда ты отдаешь больше, чем берешь. Проявляешь ее, даже если нет ответного чувства… Проявляешь доброту даже в ответ на жестокость. Конечно, любовь – не всегда равновесие, но если оба стремятся отдавать больше, чем брать… Тогда это может быть прекрасным, очень редким сокровищем.

– Ничего подобного я не знаю, – возразил отец. – Я знаю, Эль, что у меня есть ты и что у меня все еще есть Мариам. Наверное, вы и есть источники моего успеха.

– А ты любишь меня? – Почему бы и не спросить, в конце концов? Аполло уже отверг ее, так зачем теперь так себя беречь? С нее уже как будто содрали кожу. Так что теперь можно и посыпать немного соли на раны.

Ее отец какое-то время пристально смотрел на нее. Она не могла понять, что означает его взгляд.

– А ты не знаешь? – спросил он, вместо ответа.

– Откуда?

– Я твой отец, Эль.

– Это ничего не гарантирует.

– Я человек, который построил свою жизнь на основании непростых, жестких решений. Я разбогател вовсе не потому, что играл по правилам. Я завоевал жену, играя совсем не по правилам. Я навредил Гектору. Я навредил твоей матери. В своей жизни я едва ли понимал, как правильно обращаться с людьми. Но, несмотря на все это, я тебя люблю.

И все-таки это было сказано не напрямую. Все-таки как-то безлично. Хотя она понимала: большего от отца трудно ожидать.

На мгновение она также увидела себя глазами своего отца. Дочь, которая стремится получить то, что она хочет, чтобы все ее условия были удовлетворены. Нет, она не ошибалась, желая любви от Аполло. Но ей следовало бы подумать, какую жизнь он прожил, что он пережил.

Аполло был сломан. Побит жизнью. Люди, которым он доверял, бросали его. Предавали его. Необходимо было, чтобы кто-нибудь показал ему другое отношение. Ему нужен был кто-то, кто всегда бы оставался на его стороне, что бы ни случилось. Чтобы принимать то, что он сейчас мог дать, и надеяться на то, что в будущем этого будет больше.

Она станет для него таким человеком. Для себя тоже. То, что сейчас он не способен ответить на ее чувства, вовсе не значит, что так будет всегда.

Она его любит. У нее хватит любви на двоих.

– Я тебя люблю, – сказала она, словно решила, что пора поупражняться в произнесении этих слов перед другим человеком, который тоже испытывал трудности с любовью. Чтобы последовательно начать все заново, новую жизнь, в которой она не будет скрывать свои чувства. Не будет пытаться никому угодить. – Несмотря ни на что.

– Я не изменился, – сказал отец. – Я тот же самый человек, которого ты всегда знала. Просто теперь ты знаешь немного больше.

– Ну да, знать всю историю целиком очень важно. Я ее узнала, но по-прежнему думаю, что ты поступил неправильно.

– Я никогда никого не просил выносить суждения о моих поступках. Я постелил себе постель, а в ней была женщина, которую я любил. Как я могу о чем-то сожалеть?

– Что ж, – Эль вздохнула, – а теперь я собираюсь последовать за мужчиной, которого люблю. Он упрям, он наделал глупостей и он испуган. Но мне это не мешает, лишь бы я могла быть с ним рядом. Да, кстати… Я жду от него ребенка. Наверное, это тоже имеет какое-то значение.

Ей показалось, что новость по-настоящему поразила ее отца. Его седые брови взлетели, рот медленно открылся.

– Ты не могла предупредить меня пораньше?

– Мы начали философствовать. Мне кажется, сейчас был единственный подходящий момент. Но… отец моего ребенка – Аполло. Ты женат на его матери, значит, вы – бабушка и дедушка для нашего ребенка. – Она нахмурилась. – Все очень сложно. И тебе придется каким-то образом с ним помириться.

– Вряд ли у нас получится помириться. Ты ведь сама сказала, знать всю историю целиком очень важно. А в его глазах, как мне кажется, я превратился в негодяя. Каким я, не скрою, и был много лет назад. Я попытался загладить свою вину по отношению к нему, я давал ему все, что мог. Но, как ты мне убедительно продемонстрировала, мои проявления любви не всегда бывают очевидными.

– Вы оба сделали много вреда. Тем, что боролись друг с другом, мстили, стремились заполучить то, что вы хотели, не заботясь при этом о чувствах других… Надо положить этому конец. Для начала, возможно, просто договориться о прекращении войны. Вражда должна прекратиться. Я не могу находиться на линии огня. Я не позволю, чтобы на линии огня оказался мой ребенок.

– А если тебе придется выбирать между ним и мной?

– Тогда я выберу его, – ответила она, ни секунды не колеблясь. – Если, конечно, он согласится.

Отец медленно кивнул, его губы расплылись в улыбке.

– Может быть, ты даже понимаешь, почему я поступал так жестоко.

– Ради Аполло я способна на любую жестокость. Ну, а ради ребенка… Я способна на кровопролитие.

– Боюсь, что, когда я так поступил, был слишком эгоистичным, – сказал отец. – Жаль, что мне тогда недоставало твоей гордости.

– О чем ты?

– Мне было не важно, испытывает ли Мариам ко мне такие же чувства, как я к ней. Мне было важно лишь одно: получить ее.

– Я так долго жила по такому же принципу, но теперь больше не собираюсь.

Ее отец посмотрел на нее с уважением. Впервые она заметила, что он гордится ею. Очень странно, но это не доставило ей почти никакого удовольствия. Она чувствовала лишь усталость и грусть. Гордость – плохое лекарство для разбитого сердца.

– Мне нужно, чтобы меня любили, – повторила она, словно разговаривала с самой собой. – И еще мне нужно быть уверенной в том, что моего сына или мою дочь не будут использовать как пешку. Ни для того, чтобы Аполло мог уязвить тебя, ни для того, чтобы он мог навредить мне.

Мне кажется, моя любовь к будущему ребенку безжалостнее всего!

– Тогда иди, – велел отец. – Скажи ему. Иди и будь безжалостной ради любви.