Ктому времени, как они вернулись в свой пентхаус, Эль чувствовала себя опустошенной. Как только они вошли, она, ничего ему не сказав, отправилась к себе в спальню, чтобы снять украшения. Как она вообще могла надеяться, что справится с ним? С мужчиной, настолько повернутым на мести ее семье, что он готов списать любого, кто встал бы у него на пути, как сопутствующий ущерб.

Если бы он вел себя как нормальный человек, у которого есть чувства и эмоции, тогда можно было бы легко добиться его понимания. Но он таким не был. Она не знала, с какой стороны подойти к этой загадке.

Она знала, что заставляет его дрожать, знала, как прикасаться к нему, как доставить ему наслаждение. Кроме того, она слышала мрачные нотки, которые появлялись в его голосе, когда речь заходила о его прошлом. Она могла лишь гадать, через что ему пришлось пройти и что он чувствовал. Эль не могла представить его в качестве мужа, в качестве отца. Она была знакома лишь с отдельными фрагментами его личности. Она знала его как беспощадного и жестокого бизнесмена и внимательного любовника. Но все эти образы не складывались у нее в голове в целостную картину. Она не могла выйти замуж за набор фрагментов.

Эль еще немного посидела у себя, не позаботившись о том, чтобы снять платье, проверяя электронную почту и убивая время в Интернете.

Прошел целый час с тех пор, как они вернулись домой. Она встала и вышла из комнаты, стараясь не дать себе времени полностью осознать, что собиралась сделать. Она отправилась к нему в спальню. Остановившись перед дверью, она положила ладонь себе на грудь, чувствуя, как от чаянно бьется сердце. Потом толкнула дверь и вошла. Аполло лежал на кровати, голый, укрывшись одеялом до пояса и закинув руки за голову. Он не спал. Когда Эль вошла, он открыл глаза и изогнул темные брови.

– Да?

Она пересекла комнату и легла рядом с ним, поверх одеяла.

Он подвинулся, наклонившись, как будто собирался ее поцеловать. Она подняла руку:

– Нет. Я хочу поговорить.

– Знаешь, агапе, я не разговариваю в постели.

– А еще ты не делаешь женщинам детей и не делаешь им предложений. Учитывая, что ты уже сделал ради меня несколько исключений из твоих правил, я попрошу тебя сделать еще одно.

– Как хочешь. – Он снова занял ту же позу, в которой она его застала.

– Я хочу узнать тебя лучше, – сказала она.

Он ответил не сразу:

– Тут нечего особенно узнавать.

– Я почти ничего не знаю о твоем детстве. Мне известно только то, о чем ты сам мне рассказывал. Но сейчас мне интересно все. Учитывая, что я знаю сейчас и что знаешь ты, мне интересно все.

Аполло вздохнул.

– Хорошо. Когда я родился, я жил в красивом доме. Но это было недолго. Мой отец все время работал, и я его редко видел. Потом, когда я был еще очень маленьким, он потерял свое место во главе компании, которой владел вместе с твоим отцом. Как тебе известно, с ним обошлись безжалостно. В результате мы потеряли дом. Мы лишились всего. Мы поселились… в очень скромном жилище, мягко говоря.

Ей захотелось дотронуться до него. Она только что поняла, что обнимать легче, чем разговаривать, что поцелуи легче искренности. Телесные отношения намного проще каких-либо других. Но, устроившись от него на почтительном расстоянии, она не прерывала его.

– Мой отец тяжело воспринял внезапно обрушившуюся на нас бедность. Он пытался справиться со своими проблемами при помощи наркотиков и алкоголя. Вскоре даже жалкие остатки денег целиком ушли на его прихоти. Мы оказались на улице. Потом, когда он понял, до чего мы дошли, что сталось с его семьей, он покончил с собой. О чем он тогда думал, я уже никогда не узнаю. Стыдился ли он, думал ли, что нам будет без него каким-то образом лучше? Или просто устал и больше не хотел бороться. Мне никогда не узнать ответа. И в конце концов, это не важно. Он принял решение. Прошло много лет. Но одно я знаю: он хотел бы отомстить за то, что с ним произошло. За то, что произошло с нами.

– Тогда он должен был отомстить сам, – ответила Эль медленно и убежденно. – Если бы для него это было так важно, он бы остался, чтобы отомстить самостоятельно.

– Он не мог. Не знаю почему, но не мог, – ответил Аполло. – Как бы то ни было, мы с матерью оказались на улице, потом попали в какой-то ужасный приют. И тогда за нами отправили человека. Моя мать не очень об этом распространялась, только сказала, что мы переезжаем на новое место, начинаем новую жизнь в Америке. Там нас ждал дом. По чьим-то представлениям, наверное, он был маленьким, зато чистым. Мы были всем обеспечены. Неожиданно оказалось, что мама может сидеть дома со мной, вместо того чтобы тщетно искать работу. Я мог каждую ночь спать в собственной постели.

– Я… и представить себе не могу, как много это для тебя значило при таких обстоятельствах.

– Да и я уже почти все забыл. Правда, кое-что я хорошо запомнил, на всю жизнь. Я никогда не смогу забыть чувство голода. Если ты забываешь, что такое голодать… ты забываешь, зачем тебе нужно добиваться успеха.

В темноте она кивнула.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. – Она тоже испытывала голод. Только ей не хватало не еды или крыши над головой. Ей не хватало признания, одобрения, которого она никогда прежде не получала.

– Твой отец часто приходил к нам в гости. Иногда он присылал к нам няню, которая сидела со мной, и тогда моя мать уходила к нему на выходные. Я был не против – твой отец был всегда очень добр к нам. Ко мне. А когда он захотел жениться на моей матери, когда он перевез нас в свое поместье, мне показалось… Я подумал, что мы получили все, что только можно. Внезапно я получил то, что раньше мог видеть только мельком.

– Я помню, как вы приехали. Тогда я вела себя с тобой просто ужасно. Потому что ты меня напугал. Ты был… я никогда не видела мальчика красивее тебя, хотя я и понимала, что нельзя так думать о сводном брате…

– Мне так не кажется, – ответил он. – Ты была достаточно умна, чтобы держать меня на расстоянии, Эль.

– Нет, я бы едва ли назвала себя тогдашнюю умной. Но такая защита определенно работала некоторое время.

Он рассмеялся:

– Да, совсем недолго. – Он о чем-то задумался, а потом вдруг снова заговорил: – Я никогда не спрашивал… Я никогда не спрашивал тебя, что ты чувствовала, вот так оставшись без матери. Наверное… Твой отец настолько же повинен в этом, насколько он повинен в том, что я потерял отца.

От этой мысли у нее сжалось сердце.

– Я знаю, что мой отец не идеален, но мне с трудом удалось поверить, что он такой манипулятор. Правда, я, наверное, не… Он действительно любит все контролировать, и ему действительно ничего не стоило стравить собственных детей. Наверное, он поступал так всегда с теми, с кем только мог… Раз уж он так обошелся со своей плотью и кровью. – Она пододвинулась к нему ближе, совсем немного. – Мою мать в основном интересовали вечеринки и дамские сумочки. Обеды с друзьями. Мой отец женился на ней ради ее молодости и красоты, чтобы она подчеркивала его статус. К этому ее роль и сводилась. Наверное, отчасти поэтому я всегда очень хотела, чтобы меня ценили не просто за то, что я дочь моего отца. Вот почему я хотела добиться успеха с «Маской». Самой чего-то достичь. Вот только… мои успехи на самом деле были успехами моего отца. В желании угодить отцу, в потребности бунтовать против матери я жила по лекалам отца. А по матери я скучала, – продолжала она. – Очень скучала. Она была моей мамой, и от нее пахло духами «Шанель» и ванильным шампунем. И я ее любила.

– Конечно, любила, – ответил он. – Мой отец был сдержанным и холодным, проводил почти все время на работе, а потом страдал от алкоголизма и наркомании, и все-таки я его любил.

– Когда появилась твоя мать, я очень обрадовалась. Мариам всегда была добра ко мне.

– Но она – не твоя мать.

У Эль сжалось горло.

– Нет, не моя.

– Никто не может заменить нам тех, кого мы потеряли.

– Да, наверное, учитывая, как оба наших родителя решили от нас уйти, – ответила она. – Хотя… Моя мать могла бы вернуться.

– Кто знает? Возможно, ей кажется, что она не может вернуться, во всяком случае сейчас.

– Может быть. Когда стало ясно, что ты перекупил компанию вовсе не из дружеских чувств…

Когда стало понятно, что ты не помогаешь… Мой отец сделал меня исполнительным директором «Маски». Я сразу поняла, в чем дело. Поняла, что он прикрывается мною, как щитом. И все-таки я пошла на это. Отец – на самом деле все, что у меня есть, и я хотела ему угодить. – Она вздохнула. – Мне ужасно хотелось, чтобы он меня похвалил. Чтобы гордился мною. А потом пришел ты и все выкупил. Я думала, что, может быть, если мне удастся удержаться на своем посту, он поймет, что я занимаю его заслуженно. Но ты меня уволил.

– Если бы я знал, что твое место было так важно для тебя, я бы оставил тебя в покое.

– Сомневаюсь, Аполло. Такое не в твоих правилах.

– Верно.

– Я думаю, что бы я сделала, – продолжала Эль, – если бы он не делал выбор за меня. Если бы мне так не хотелось доказать ему, что я могу стать для него всем тем, чем для него не стал ты.

– А знаешь, ты можешь все выяснить. Ты не обязана возвращаться на свою работу. Там ты чувствуешь себя как в ловушке… Для тебя нет никакого смысла оставаться там.

– Мне кажется, мои сотрудники на меня рассчитывают. Я проводила там дни и ночи. Потратила столько времени и сил!

– Но ты не обязана там работать. Ты – мать моего ребенка, и, что бы ни случилось, я всегда буду тебя материально поддерживать. Если хочешь, ты просто можешь сидеть дома с нашим ребенком. Или, например, продолжить учебу.

Она засмеялась:

– Мне кажется, для учебы сейчас уже поздновато.

– А по-моему, меняться никогда не поздно, – ответил он. – Я так считаю отчасти потому, что в своей жизни мне пришлось перепробовать много ролей. Ребенка богатых родителей, нищего, принимающего помощь благотворителей, снова богатого… Мы всегда можем измениться, пока живем в этом мире… до последнего вздоха.

– Понимаю, – кивнула она.

– Представь, что ты могла бы заняться чем угодно. Что бы ты выбрала?

– Я бы стала защищать людей, которые не могут за себя постоять. Мне нравится пробуждать в людях что-то хорошее… Да, пожалуй, я бы стала юристом. Но, может быть, я бы занималась делами, связанными с детьми. С женщинами, которые стали жертвами насилия.

– Вполне достойная деятельность, – сказал он.

Эль пожала плечами.

– Это все так, фантазии. А вообще, мне кажется, что под моим руководством компания преуспевает. И мне удастся перевести ее полностью на современные рельсы. Я знаю, прибыли у нас не фантастические, но книги, косметика и другие сопутствующие товары действительно вывели нас на новый уровень. Я хочу получить возможность бороться за своих сотрудников, за свою команду.

– Значит, ты и продолжишь этим заниматься, – сказал он.

– Зачем ты все это делаешь? Почему ты так говоришь?

– Ради ребенка.

– Ну конечно!

Ее так и подмывало сказать, что на самом деле не ребенок свел их вместе, потому что он вернулся за ней до того, как узнал о ее беременности. Что же? Оставалось только гадать…

Им никогда не удавалось спокойно поговорить без того, чтобы в конце не поссориться или не заняться любовью. Эль точно знала, что еще никогда не чувствовала себя спокойно в его присутствии. Но сейчас так и было – с ним ей было спокойно и хорошо. Просто оттого, что он был рядом. Аполло прошел большой путь ради того, чтобы достичь своего нынешнего положения.

Все, чем обладала Эль, она просто получила от своего отца, хотела того или нет. Конечно, все это она получила с нагрузкой. А вот Аполло пришлось пробиваться к успеху. Да, ее отец платил за его образование, но, если бы он сам не относился к учебе всерьез, ничего путного из него не вышло бы.

Если бы она на самом деле понимала, каким человеком был Аполло, она бы гораздо больше испугалась его, когда он в первый раз переступил порог ее компании. И повела бы себя с ним совсем по-другому.

«В самом деле?»

Или, может быть, они оказались бы там же, где они сейчас. В том же месте, то есть в постели. Потому что, как ни приятно думать, что она – женщина здравомыслящая, когда речь заходила о ее влюбленности, о здравом смысле можно было забыть.

Нет, какой здесь может быть здравый смысл? Ее чувства были куда глубже.

Она положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьется его сердце.

Она мечтала об этом – о том, чтобы просто прикасаться к нему. Слушать, как он дышит. Делить минуты нежной близости, которая возникала просто оттого, что они были рядом! Касаться просто ради самих прикосновений.

Как, оказывается, хорошо просто лежать рядом. Не ругаться. Не заниматься сексом. Просто быть.

Впервые за несколько недель она почувствовала умиротворение. Ей не хотелось спать, ей хотелось продлить это мгновение настолько, насколько возможно. Если бы она могла выбрать момент, в котором ей можно было бы остаться, она выбрала бы этот.

Но, к сожалению, время остановить невозможно. И она заснула.

Когда на следующее утро они проснулись, Аполло все еще был рядом. Эль была готова к тому, что он снова уйдет или, что, когда она проснется, он будет стоять в изножье кровати и сердито требовать, чтобы она убиралась. Но ничего такого не случилось. Более того, он крепко обнимал ее, а их ноги переплелись. На нем не было никакой одежды, а на ней все еще было платье, которое она надела вчера вечером.

Он проснулся и смотрел на нее со странным выражением.

– Доброе утро, – произнесла она охрипшим голосом.

– Доброе утро.

– Очень необычное «следующее утро», – сказала она, окидывая взглядом комнату.

– Мы не занимались сексом.

– Да, именно это я и имею в виду.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как я могу себя чувствовать после… того, что было?

Он тяжело вздохнул:

– Да, после того, как я повел себя так… плохо.

– Подожди секундочку. Неужели ты, Аполло Савас, сейчас признаешь, что ты повел себя плохо?

– Пожалуйста, не напоминай, иначе я снова спрячусь за свое каменное сердце.

– Иногда мне кажется, что твой секрет заключается в том, что ты не такой бессердечный, каким кажешься.

– Разве не должны все мы хранить свои секреты?

– Может быть. Мне не кажется, что я такая уж загадочная. Наоборот, я очень легко раскрылась перед тобой.

– Если бы это было так! Мне бы очень хотелось, чтобы я мог лучше понимать тебя. И все-таки мне не кажется, что я тебя разгадал.

– Значит, ты просто не обращал на меня достаточно внимания. О том, что ты знаешь меня недостаточно хорошо, свидетельствует хотя бы твоя уверенность, что я растаю при виде помолвочного кольца.

– Ты никогда не давала мне возможности узнать тебя лучше.

– Знаю. Но после того, что случилось вчера, надеюсь, ты кое-что понял. Я боялась. Если бы я позволила тебе притронуться ко мне в семнадцать, мы бы уже тогда оказались в том положении, в каком находимся сейчас. И, учитывая, как плохо мы справляемся с этим сейчас, представь себе, что бы с нами было, если бы мы были такими юными?

– Кошмар! – ответил он, горько рассмеявшись. – Да, это был бы настоящий кошмар.

– Я очень тебя боялась. Точнее, я боялась того чувства, которое ты во мне разбудил. Я всегда тебя боялась.

– Вряд ли ты чувствуешь себя очень хорошо, учитывая, что ты спала в платье.

Она потерла ладонью лицо.

– Да, мне не мешает принять душ и переодеться.

– Оставайся на месте.

Он отодвинулся и встал. Направился в ванную, включил воду. Сердце у нее забилось сильнее. Он делает что-то для нее. Заботится о ней. Он к ней добр. Эль не знала, что и думать об этом. Она просто лежала, а сердце глухо, прерывисто стучало у нее в груди. Спустя мгновение он снова появился в комнате. Он был обнажен и совершенно не стыдился своей наготы. Правда, стыдиться ему было нечего.

Сегодня ночью они не притронулись друг к другу, и в этом было что-то новое. Сегодняшняя ночь стала для нее новым откровением.

«Ты даже не знаешь, какие отношения вас связывают».

Да, она пока не знала. Но если ее цель – настоящие, полноценные отношения, нужно поддерживать с ним связь и на физическом уровне. По крайней мере, в этой мысли она находила удобное оправдание тому, чего ей хотелось. А именно – снова оказаться в его сильных руках. Чтобы он привел ее к пику наслаждения своими чуткими руками и губами.

Она поежилась.

– Замерзла, агапе? Я приготовил тебе теплую ванну.

Из-за его нежных слов у нее на глазах показались слезы.

– Хорошо, – ответила Эль, вставая и нетвердой походкой направляясь к нему.

Она остановилась перед ним, а он взял ее платье за подол и снял его с нее через голову, потом, быстро и ловко освободив ее от нижнего белья, взял ее на руки и аккуратно посадил в глу бокую ванну. Вода была великолепной, словно он каким-то образом угадал, какой температуры должна быть вода в ванне. А затем – еще одно доказательство, что он умеет читать ее мысли, – он тоже сел в воду, расположившись прямо за ней, чтобы она могла прислониться спиной к его широкой груди.

– Может быть, мы не слишком хорошо начали. И я имею в виду начало почти десять лет назад.

Она молча кивнула. Он пробежался пальцами по ее влажной коже, и она задрожала, а ее соски напряглись и отвердели, несмотря на то что вода была теплой. То, что с ней происходило, не имело никакого отношения к температуре воды, зато имело самое прямое отношение к ее возбуждению.

– По-моему, все еще можно исправить. Знаешь, Эль… Я не злюсь на тебя. Раньше – да, я признаю это. Я злился на тебя за то, что ты была такой привлекательной для меня. Что ты вызвала во мне страсть, которую я не мог удовлетворить. Тогда… Это было ошибкой с моей стороны.

– Ты извиняешься передо мной?

– Да, – ответил он. – Я прошу у тебя прощения, потому что ты заслуживаешь моих извинений. Я очень жестоко с тобой обошелся, ты не заслужила такого обращения.

– Зато мой отец заслужил, – сказала она глухо.

– Твой отец не имеет к этому никакого отношения. Прямо сейчас он не имеет никакого отношения к нам с тобой. Мы можем забыть о том, что наши родители женаты. Что я чувствую предательство во всем, что касается твоего отца. Мы можем забыть обо всем. Здесь и сейчас нам нужно об этом забыть. Потому что, если мы собираемся связать наши жизни, если мы когда-нибудь хотим стать ближе друг другу и вырастить нашего ребенка, нам придется избавиться от некоторых воспоминаний. Стереть их.

– Что это значит? И как это скажется на моих отношениях с отцом?

Он выдавил себе на ладонь немного шампуня из флакона, стоящего на краю ванны.

– Я не знаю. – Он начал бережно намыливать ей голову, и сердце у нее сжалось. Вот чего она хотела, вот чего всегда не хватало ее душе. Такого внимания. Такого прекрасного, драгоценного внимания.

Сейчас он был сосредоточен на ней, полностью и исключительно. Так, как еще ни один человек до него. Из-за этого ей захотелось расплакаться. Она бы заплакала, если бы не боялась обнаружить перед ним свою слабость. Странно, но даже сейчас, когда он был к ней так добр, ей казалось, что она должна защищаться. Как будто чего-то еще не хватало.

У нее заныло в груди. Она понимала: так быть не должно. А как должно? Она не знала. Не представляла, что у них все может сложиться иначе. Много лет они враждовали друг с другом. Такие семена они посеяли, и из них выросли их отношения. Он совершенно прав. Может быть, им нужно начать все с чистого листа.

Внезапно она почувствовала отчаяние. Оно было связано с ним, его прикосновениями. Она почувствовала, что жизнь для нее кончится, если она не сможет прикоснуться губами к его губам.

Она медленно развернулась, прижала ладонь к его щеке и склонила его голову к себе. Она поцеловала его крепко, медленно, глубоко. Стараясь сделать этот поцелуй отличным от всех предыдущих. Она хотела, чтобы поцелуй стал особенным. Возможно, речь уже не пойдет о всепоглощающей страсти. Возможно, то, что между ними начнется, будет легче, свободнее.

И если он не будет ее использовать, а она сможет ему доверять… тогда, может быть, у них что-нибудь и получится.

Какое-то мгновение он оставался неподвижным, как будто решал, как ему реагировать. Затем он осторожно взял ее пальцами за подбородок и ответил на поцелуй – тоже не спеша, как будто у него было в запасе все время в мире. Как будто время для них остановилось.

Она полностью развернулась к нему и встала на колени у него между ног. Наклонилась и провела языком по его груди, затем по шее, на которой она запечатлела влажный поцелуй. Она взглянула ему в глаза. Судя по его взгляду, он сдерживался из последних сил. И ни гнев, ни месть здесь были ни при чем. Значение имели только Эль и Аполло и больше ничего!

Ох, как страстно она этого жаждала! Чтобы в их отношениях важны были только они двое и больше никто. Она ловко села на него верхом, прижавшись средоточием своей женственности к его возбужденному мужскому достоинству. Чуть сдвинув бедра, потерлась об него, чувствуя, как все ее тело пронзила вспышка наслаждения. Он опустил голову и губами обхватил один из ее сосков, одну из двух точек наслаждения, которое, казалось, вот-вот затопит ее целиком. Она обхватила его лицо ладонями, не сводя с него взгляда, приподнялась и быстро опустилась на него, впуская его в себя. Она глубоко вздохнула, когда он заполнил ее собой, насытил ее.

Аполло Савас олицетворял для нее секс с того самого момента, как она впервые его увидела. С того момента, когда она поняла, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне. Она всегда это осознавала. Всегда знала, что все должно быть именно так. Но чего-то ей не хватало. Раньше она упускала самую важную часть уравнения. Если бы дело было только в сексе, она бы никогда не испытывала такого страха.

Речь не шла просто о желании или о гневе. Это была любовь. Она любила его тогда и любит сейчас.

Она любит его. От этой мысли она почувствовала, словно луч света пронзил ее с головы до ног, грозя расколоть надвое силой неведомого доселе наслаждения, которое разрасталось у нее внутри. Самые противоречивые чувства волнами накрывали ее: целостность, удовлетворение, отчаяние. Она всегда знала, что он не сможет полюбить ее в ответ.

Ее никто не любил. Почему Аполло должен был полюбить ее такой, какая она есть, если на такое оказался не способен даже ее отец? Если родная мать отказалась от нее… С какой стати этот мужчина должен был полюбить ее?

И только теперь она осознала тот факт, что никогда не ненавидела Аполло. Нет, не ненавидела. Она любила его!

Еще будучи маленькой девочкой, она любила Аполло Саваса. А когда он предал ее семью, любовь превратилась во что-то другое. Она не могла понять, как человек, который был ей настолько небезразличен, мог так обойтись с ее близкими. Когда она отдалась ему в номере отеля, это был последний вздох той любви, отчаявшейся, что ее услышат. И потом она сказала, что ненавидит его только потому, что ненависть оказалась обратной стороной той же медали. Обратной стороной любви.

А потом, когда Аполло посмотрел на нее своими сверкающими темными глазами, она поняла, что он любил ее отца. Что он любил ее семью, и именно поэтому его любовь превратилась в ненависть. Вот почему изначально он зашел так далеко, чтобы отомстить. Чтобы использовать ее. Чтобы навредить ей.

Потому что любовь иногда принимает такие извращенные формы.

Он крепко взял ее за бедра, проникая в нее, сдерживая свой оргазм. И она была ему благодарна, потому что поняла, что ослабела и полностью отдала себя во власть происходящего. Она сдалась ему на милость, на милость своей страсти к нему.

Он взял ее ладонями за ягодицы, кончиками пальцев прикоснувшись к месту, где они соединялись. От новой ласки она взлетела на седьмое небо. На один великолепный миг сознание полностью отключилось, наслаждение затопило ее.

А когда все прошло, все улеглось, пока она все еще сидела у него на коленях, не сводя с него глаз, чувствуя, как по всему ее телу переливается наслаждение, лишь одна яркая, сверкающая мысль возникла у нее в голове.

Она любит Аполло Саваса. Она всегда его любила и подозревала, что всегда будет его любить. Но почти с такой же уверенностью она понимала и другое: он никогда не полюбит ее в ответ.