Казалось, даже силы небесные договорились между собой, чтобы как можно быстрее доставить Катриону к месту назначения. Корабль быстро пересек Тирренское море, пронесся Мессинским проливом и двинулся по Средиземному морю по направлению к острову Крит, у которого остановился, чтобы запастись пресной водой и свежими продуктами. Легкая дрожь охватила Катриону, когда она увидела береговую линию острова и осознала, что следует путем своей прапрабабки.

Впервые волшебная история жизни Джанет Лесли воплотилась в судьбе ее праправнучки, и Катриона, испугавшись не на шутку, стала раздумывать, было ли страшно ей, тринадцатилетней, в подобной ситуации. «По крайней мере, меня не выставят на продажу – голой на помост для рабов», – с облегчением подумала она и тут же услышала, как внутренний голос возразил: «Если понравишься великому визирю, то да, а вдруг нет? Разве ты сможешь тягаться с молоденькими девушками? Ведь тебе уже за тридцать!»

– Что тебя так расстроило, девочка? – спросил Хайр-ад-дин, который взял привычку играть с ней по вечерам в шахматы. – Или ты наконец решила признать, что лучше меня игрока нет?

Оторвавшись от своих ночных кошмаров, Катриона засмеялась.

– Нет, старый ты лосось! Все не так!

Когда ее лицо опять стало серьезным, капитан предложил:

– Если хочешь, поделись со мной, расскажи, что тебя беспокоит: может, что-нибудь и придумаем.

– Не стану лгать, я боюсь, Хайр-ад-дин. Я ведь уже далеко не та упругая молоденькая девственница, которые содержатся в гареме великого визиря, а взрослая женщина, много раз рожавшая, дважды побывавшая замужем. Что я могу предложить Чикала-заде-паше? Он только посмеется над таким подарком своей сестры и продаст меня на каком-нибудь невольничьем рынке.

Толстяк удивленно посмотрел на Катриону.

– Девочка, когда ты смотрела на себя в зеркало? Вряд ли найдется здравомыслящий мужчина, который, имея возможность сделать выбор между тобой и какой-нибудь глупышкой девственницей, предпочел бы ее. Так же поступит, я уверен, и Чикала-заде-паша. Его гарем знаменит на весь Восток. Визирь предпочитает женщин не просто красивых, а непременно утонченных и умных – истинных леди. А девственность – это для султана. Да, и вот еще что, красотка, если все же мой хозяин надумает продать тебя, то покупателем буду я сам. – Его грохочущий смех заполнил всю каюту, а отсмеявшись, турок вздохнул: – Впрочем, я скорее стану папой римским!

Корабль летел на всех парусах по Эгейскому морю, огибая маленькие греческие острова. Когда они через пролив Дарданеллы вошли в воды Мраморного моря, Катриона почувствовала, как щемит сердце тоска утраты: столь близкий ей мир остался за кормой.

Турецкая одежда, в которую ей пришлось облачиться, оказалась вполне удобной. Все чаще Катриона задумывалась, что же представляет собой Чикала-заде-паша. Возможно, если она все ему объяснит, он согласится на выкуп и позволит им вернуться домой. Судя по рассказам Хайр-ад-дина, он не особенно нуждался в женщинах, чтобы насильно держать их у себя. Турецкий вельможа представлялся Катрионе вполне цивилизованным, и это успокаивало.

Они пришли в Стамбул ближе к вечеру, когда солнце еще золотило своими последними лучами воды залива Золотой Рог, давая понять новоприбывшим, откуда такое название. Хайр-ад-дин немедленно послал гонца во дворец великого визиря, и примерно через час к кораблю прибыли закрытые носилки и отряд вооруженных стражников.

– Вряд ли я еще когда-нибудь увижу тебя, малышка, – сказал на прощание Катрионе Хайр-ад-дин. – Да поможет тебе Аллах, хоть ты и лучше меня играешь в шахматы.

Невольные слезы навернулись ей на глаза, и, поддавшись порыву, она быстро чмокнула его в щеку. Капитан потрепал ее по плечу и проводил вместе со служанкой на палубу, где их ожидал негр-евнух.

– Полагаю, капитан, – манерно проскрипел евнух, – что эти чужестранки не понимают по-турецки. На каком из варварских наречий мне с ними говорить?

Катриона в гневе топнула ногой и на безупречном турецком воскликнула:

– Негодяй! Грязная свинья! Как ты смеешь такое произносить при мне, знатной даме?! Я не потерплю неуважения, так и знай!

Евнух чуть было не рухнул в обморок, а Хайр-ад-дин закусил губу, чтобы не рассмеяться.

– Благородная леди говорит совершенную правду, Осман. Пусть она попала сюда и не по своей воле, но это особый подарок Чикала-заде-паше от сестры, так что потрудись с обеими обращаться с уважением.

Осман с опаской посмотрел на Катриону и, поскольку всегда верно оценивал женщин-рабынь, тут же понял, что с этой не миновать проблем.

– Как вы, благородная дама, выучили наш язык? Зачем? А ваша служанка?

– В детстве я изучала много языков, и среди них турецкий, – ответила Катриона. – Что касается Сюзан, она только начала учить, но у нее хороший слух и прекрасная память.

Евнух кивнул и заметил, обращаясь к Хайр-ад-дину, словно Катрионы здесь и не было:

– Всегда проще, когда тебя понимают. – Потом он опять повернулся к ней: – Очень хорошо, благородная леди. Прошу вас вместе со служанкой следовать за мной. И не забудьте про покрывала, закройте лица.

Прежде чем Катриона успела сказать хоть слово, их повели с корабля, так что они едва успели помахать Хайр-ад-дину. Занавеси были плотно задернуты, и Катриона лишь по легкому колебанию поняла, что рабы подняли паланкин и трусцой двинулись в путь. Они с Сюзан вопросительно переглянулись: интересно, куда это их несут? Кэт попыталась было выглянуть наружу, но едва занавеси чуть разошлись, Осман протестующе заверещал.

Вскоре звуки и запахи прибрежной полосы сменились шумом, жарой и вонью города, а затем – прохладой и тишиной. Их доставили в гарем. Здесь, неподалеку от дворца Ени-Сарай, располагался особняк великого визиря. Паланкин внесли во внутренний двор, рабы поставили его на землю и раздвинули занавеси.

– Соблаговолите выйти из паланкина, благородная госпожа, – произнес Осман и поклонился, а когда обе женщины выбрались наружу, добавил: – Вашу служанку проводят в ваши апартаменты, а вы следуйте за мной к Хаммиду, главному евнуху.

Сюзан куда-то повела чернокожая рабыня, а Катриона проследовала за Османом. Они долго шли какими-то коридорами и в конце концов оказались в просторной квадратной комнате, где на куче подушек сидел невысокий, но неимоверно тучный и черный как уголь человек, облаченный в красные и голубые одежды. На голове у него красовался тюрбан из серебристой парчи с большим рубином в центре.

– На колени перед главным евнухом! – яростно прошипел Осман, падая ниц и касаясь лбом пола.

– Насекомое! – в гневе прошептала Кэт. – Я кузина короля и встаю на колени только перед моим господином и Господом Богом.

Громкий смех донесся со стороны громадной горы плоти.

– Хорошо сказано, женщина! Мой господин Чикала-заде любит, когда присутствие духа и острый ум соседствуют с мудростью.

Голос главного евнуха был настолько тонок для такого крупного тела, что Катриона едва не рассмеялась.

– Осман, оставь нас! – последовал приказ, и, когда раб вышел из комнаты, главный евнух повернулся к Катрионе. – Меня зовут Хаммид, я управляющий хозяйством визиря. А как твое имя, красавица?

Она гордо выпрямилась и ответила:

– Я леди Катриона Стюарт-Хепберн, графиня Ботвелл и кузина его величества короля Шотландии Джеймса, который после смерти королевы Елизаветы также унаследует трон Англии. Сюда меня привезли против моей воли: нас со служанкой похитили по приказу сестры вашего господина. Эта женщина домогается моего мужа, хотя и была им отвергнута, поэтому задумала ему отомстить, отправив меня сюда. Если вы известите моего супруга, лорда Ботвелла, он заплатит любой выкуп, а вы лично получите щедрое вознаграждение.

– Визирь не имеет обыкновения собирать выкупы, женщина. Вы были отправлены сюда вовсе не с этой целью, как вам прекрасно известно. Если бы сестра визиря желала получить деньги, то и поступила бы с вами иначе, но ее целью было разлучить вас с мужем, а заодно и порадовать брата.

Хаммид наблюдал из-под припухлых век, какой эффект произвели его слова. Таким образом он всегда оценивал женщину: и если бы она не проявила присутствия духа, был бы весьма разочарован.

– Я леди, к тому же замужняя! – сказала Катриона. – И скорее предпочту смерть, чем подчинюсь вашему хозяину.

Комнату снова заполнил смех евнуха, а затем и писклявый голос:

– Чепуха! Да в вас жизнь кипит. К чему пустые угрозы? Я слишком долго живу на свете, так что знаю, когда о смерти говорят всерьез.

Хаммид видел, как заблестели ее глаза, но она не пролила ни слезинки, и он с удовлетворением отметил, что самообладания этой красавице не занимать.

– Не надо бояться, женщина. Никто тебя насильно к моему хозяину не потащит. Через несколько дней ты отойдешь от сурового испытания и освоишься со своим положением. А теперь подойди поближе: хочу получше тебя осмотреть.

Она медленно двинулась вперед, а когда оказалась прямо перед ним, услышала:

– Разденься!

– Нет! – возмущенно выпалила Кэт.

Хаммид вздохнул.

– Я не хочу тебя пугать, но если не подчинишься, я просто позову Османа, и сделает это он.

На минуту Катриона в гневе застыла, но потом, поняв всю тщетность своего сопротивления, пожала плечами и медленно стянула покрывало с лица и головы, затем сняла атласное болеро. Пальцы ее дрожали, когда она расстегивала маленькие жемчужные пуговки на кружевной блузе. В последнюю очередь она сбросила сандалии и, наконец, спустила шелковые шальвары и грациозно выступила из кучки ткани.

– Заложи руки за голову.

Когда она выполнила его требование, он, глядя на ее прекрасные, идеальной формы груди с темно-розовыми сосками, что-то довольно пробурчал себе под нос.

– Распусти волосы и повернись ко мне.

Густые, цвета меда волосы волной упали почти до талии, и Хаммид улыбнулся.

– Когда мой господин увидит тебя, то потеряет голову. Ты изысканное наслаждение для взгляда. А теперь оденься, и Осман проводит тебя в апартаменты, где уже ждет твоя горничная. Ты голодна?

Катриона кивнула.

– Я прикажу, чтобы вам немедленно подали ужин. После него вас ждет баня, массаж и спокойный долгий сон. Ты будешь совсем другой. Через три дня я сам выведу тебя в город и покажу то, что необходимо увидеть.

Он хлопнул в ладоши, и тут же снова появился Осман, чтобы проводить Катриону в ее новое жилище. После их ухода Хаммид несколько мгновений сидел неподвижно, а потом произнес:

– Что ж, мой господин, я думаю, что ваша сестра, даже не отдавая себе в этом отчет, оказала вам изрядную любезность. Что вы думаете об этой женщине?

Из-за резной деревянной ширмы, стоявшей позади старшего евнуха, выступил высокий мужчина.

– Она великолепна! Клянусь Аллахом, Хаммид, я уже страстно ее желаю. Мои чресла объяты огнем, который может погасить лишь она, обессилевшая и лишившаяся чувств от моей любви!

– Здесь нужно действовать очень осторожно, мой господин. Она будет вашей, я обещаю, но прежде я должен победить ее строптивость и завоевать доверие. Это приз, ради которого стоит и подождать, мой господин.

– Но уступит ли она, друг мой? Похоже, она весьма упряма и своенравна.

Хаммид улыбнулся.

– Она уступит, мой господин. Вы обратили внимание, какое роскошное у нее тело? Эта женщина привыкла к плотским удовольствиям, а прошло уже несколько недель с тех пор, как она была похищена. Капитан Хайр-ад-дин уверяет, что во время поездки к ней не прикасались. Хоть ее сознание и не желает этого признавать, тело требует прикосновения мужчины. Мы сделаем ее мир царством чувственных наслаждений и будем ждать, когда телесный голод перевесит желание противостоять нам. Неделя, возможно, самое большее, две, мой господин, и она будет вашей!

Чикала-заде-паша сверкнул в улыбке своими белейшими зубами.

– А как мы будем ее звать?

– Инчили, – мгновенно ответил евнух.

– Инчили – Жемчужина – да! Мне нравится это имя, Хаммид!

А пока они беседовали, Катриона все шла за Османом по бесконечным коридорам, пока внезапно не сообразила, что они пересекли незримую границу и находятся уже на территории дворцового гарема. Женщины здесь были повсюду: всех рас и цветов кожи, явно привилегированного положения, со служанками. До Катрионы доносились обрывки их разговоров, замечания, явно относившиеся к ней, но она делала вид, что не понимает, и никак не реагировала.

– Аллах! Вот это красотка!

– Интересно, а мозги ее соответствуют красоте?

– Такое редко бывает, Ферюке.

– Латифа-султан позеленеет от зависти.

– И это не так уж плохо.

Собеседницы рассмеялись, и больше Кэт их не слышала. Они пришли в ее новое жилище: просторную, наполненную воздухом комнату, где ее уже ждала Сюзан. Хозяйка и служанка радостно бросились друг другу в объятия, и Сюзан воскликнула:

– Я так беспокоилась! Ну что, нас выкупят?

– Нет, – вздохнула Катриона. – Нам придется самим что-нибудь придумать. Одно радует: встреча с визирем мне пока что не грозит.

Осман, не поняв из разговора ни слова, потребовал:

– Говорите по-турецки! Если ваша служанка еще плохо владеет языком, тогда по-французски или по-итальянски, чтобы я мог вас понимать. А что это был за язык?

Катриона рассмеялась.

– Мы говорили на гэльском, языке наших предков! Но раз уж тебе так важно знать, о чем мы говорим, хорошо, будем на турецком.

Осман выглядел удрученным.

– Рабыни сейчас принесут вам ужин, благородная леди, а после этого по указанию старшего евнуха вас отведут в баню. Увидимся утром, когда вы отдохнете.

Им принесли большую миску баранины в луковом соусе с перцем, две небольшие лепешки, блюдо йогурта, полдюжины спелых персиков и небольшую пиалу засахаренного миндаля. Для питья был подан кувшин лимонного шербета. Девушка-рабыня принесла также две миски и два кубка, но никаких столовых приборов подано не было. Когда Катриона спросила почему, ей ответили, что новым обитательницам гарема никогда не подают ничего из того, что могло бы послужить орудием для свершения самоубийства. Так что им пришлось использовать собственные пальцы и лепешки. Узницы жадно набросились на еду, поскольку с утра ничего не ели, и были приятно удивлены: оказалось очень вкусно.

Когда они насытились, все та же девушка-рабыня подала им тазик ароматной воды для омовения рук и полотенце, а затем появилась старая рабыня и провела их в гаремную баню. Сюзан была предоставлена сама себе, а Катриона попала в опытные руки банщицы, которая прежде всего тщательно вымыла ее, в том числе волосы, затем светло-розовой пастой покрыла все волосистые участки ее тела. Через полчаса эта паста была смыта, и на теле Катрионы не оказалось ни единого волоска. Пока она ждала, чтобы розовая паста сделала свое дело, ей тщательно подстригли ногти на руках и ногах. Служанки гарема не могли допустить и мысли, чтобы их владыку оцарапали. После этого ее отправили в парное отделение, а затем – на массаж. Ее уложили на подогретый мраморный блок и тщательно размяли все мышцы. После всех этих процедур Катриона почувствовала такую расслабленность, что едва смогла добраться до своих апартаментов, где тут же погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Следующие три дня прошли вполне спокойно: каждое утро в сопровождении Османа они выходили на прогулку, плотно замотанные в покрывала, в сады визиря. Каждый день после обеда Катриону отводили в бани, где банщицы мыли и массировали ее маслами и кремами так, что ее кожа стала чувствительной к малейшему прикосновению. По вечерам ей разрешалось присутствовать на некоторых гаремных развлечениях, обычно танцах. Катриона была поначалу ошеломлена, а потом заинтригована откровенными чувственными призывами, которые присутствовали в движениях танцовщиц.

На четвертый день, когда ее стала донимать скука, появился Осман и сообщил, что она должна облачиться в прогулочную одежду, закутаться в покрывало и следовать за ним.

– Твоя служанка останется здесь.

– Все хорошо, – успокоила Катриона забеспокоившуюся было Сюзан.

Катриону проводили к большому паланкину, в котором она, к своему удивлению, обнаружила Хаммида.

– Доброе утро, – любезно приветствовал ее главный евнух. – Я вижу, три дня отдыха и расслабляющих процедур пошли тебе на пользу. Невозможно даже представить, что ты станешь еще прекраснее, чем была, но воистину это так.

– Меня утомляет бездействие. Как можно жить и ничего не делать? Неужели здешние женщины только тем и занимаются, что сидят по своим комнатам и ждут, когда их позовут в постель господина? – Она перевела дыхание, а потом спросила: – Куда это мы направляемся?

– На невольничий рынок. Ты женщина строптивая и упрямая, вот я и хочу показать, что произойдет, если ты будешь противиться моему повелителю. Его спальня должна быть подобна цветущему саду – аромат, красота и восторг чувств. Если не уступишь великому визирю, станешь брыкаться и сопротивляться, он прикажет тебя продать. Если такое случится, вы со своей служанкой, вне всякого сомнения, будете разлучены, и вполне возможно, что твоя изысканная красота привлечет внимание какого-нибудь работорговца с Аравийского полуострова или из африканской глубинки. Не думаю, что тебя обрадует перспектива стоять на помосте нагой, где тебя будут трогать все, кому не лень. Также не думаю, что тебе понравится быть проданной какому-нибудь племенному вождю из джунглей. Если же ты сама придешь к моему хозяину, будешь нежной и ласковой, то безопасность и комфорт тебе обеспечены. Выбор за тобой.

Катриона посмотрела на старшего евнуха в упор.

– Зачем ты мучаешь меня, Хаммид? Ведь прекрасно знаешь, что мне придется уступить твоему хозяину.

Евнух удовлетворенно кивнул.

– Ты умная женщина, моя красавица, но если думаешь, что моему господину достаточно только твоего тела, то ошибаешься: он это сразу почувствует и будет оскорблен. Ему нужно все – и душа, и тело.

– Но я не могу! Ты не должен требовать от меня этого, Хаммид!

– Только так и не иначе! – жестко заявил старший евнух.

В молчании они продолжали двигаться до тех пор, пока рабы не остановились и не поставили паланкин на землю. Старший евнух выбрался наружу и, протянув руку Катрионе, помог выйти и ей.

– В городе много невольничьих рынков, но на этом продают только красивых женщин.

Катриона осмотрелась вокруг и увидела множество женщин разного возраста, различных комплекций и цветов кожи. На возвышении как раз шел торг за очень красивую девушку. Она стояла на помосте обнаженная, и покупатели без всякого стеснения ощупывали ее, заглядывали в рот, совали руки в промежность. Ее лицо горело от стыда, а в глазах застыл такой страх, что Катриона даже поежилась. В конце концов девушка была куплена мужчиной с огромными усами. Торг продолжался не меньше часа, а затем Хаммид присмотрел черкесскую девушку лет тринадцати, светловолосую и светлокожую, и ввязался в состязание за нее. Когда, наконец, он обошел всех остальных покупателей, Катриона услышала его слова работорговцу:

– Отправь девицу во дворец Чикала-заде-паши.

Затем они с Катрионой вернулись к паланкину, а когда двинулись обратно, она негромко произнесла:

– Я приложу все усилия, Хаммид, но не могу ничего обещать, для меня все это не так-то просто.

Он улыбнулся.

– Вот и хорошо! Я в тебе не ошибся. Ничего не бойся, красавица. Я дам тебе время смириться, привыкнуть к своему новому положению. Ты будешь счастлива, обещаю. Визирь великолепный любовник, и удовлетворит тебя так, как ни один мужчина ранее. Он подобен молодому быку – горяч и неистощим.

Катриона потупилась, пытаясь скрыть румянец, проступивший на щеках. Прошло уже несколько недель, как она была с мужчиной, и ей уже безумно хотелось плотской любви, но она скорее умерла бы, чем позволила Хаммиду понять это. Евнух обо всем догадался сам и, улыбнувшись, сказал:

– Я выбрал для тебя турецкое имя: Инчили, то есть Жемчужина, а твою служанку мы будем звать Марой.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Хоть Катрионе и было позволено общаться с другими женщинами гарема, она не чувствовала особой потребности заводить подруг. Конечно, любопытно было бы увидеть Латифу-султан, жену визиря, но такого случая не представилось.

Она провела в гареме уже более двух недель, когда однажды, возвратившись во второй половине дня из бани, обнаружила в своей комнате старшего евнуха Хаммида.

– Сегодня вечером я намереваюсь представить тебя визирю.

– Так скоро? – испугалась Кэт, ошеломленная известием.

– Время самое подходящее. Пойдем сегодня, Инчили, ведь ты же не девственница, а опытная женщина. Разве твое роскошное тело не скучает по мужской ласке? И ты не хочешь ощутить внутри себя мужскую твердость? Сколько времени прошло с тех пор, как ты наслаждалась в объятиях любовника?

– Перестаньте, – прошептала Кэт. – О, пожалуйста, перестаньте!

– Я подобрал для тебя особую одежду. Приду за тобой ровно в восемь.

К назначенному времени ее уже облачили в прозрачнейшую розово-лиловую кисею, шальвары у лодыжек были перехвачены узенькими тесемками, расшитыми золотой и серебряной нитями; такой же поясок охватывал бедра чуть ниже пупка. Миниатюрное болеро без рукавов, обшитое по краям жемчужинами, едва прикрывало роскошные груди. Ее лицо было, разумеется, скрыто под покрывалом. Другое покрывало, более длинное, скрывало всю фигуру. Несмотря на теплый летний вечер, Катриона дрожала в ожидании Хаммида.

Хаммид пришел с рабами, которые несли небольшой паланкин, и сопровождал его до самой спальни визиря.

– Сегодня я войду в покои господина вместе с тобой. Не надо бояться, Инчили. Чикала-заде будет добр с тобой.

Наконец они прибыли к покоям визиря. Хаммид, поддерживая Кэт за локоть, ввел ее в комнату.

– Я привел женщину Инчили по вашему приказу, мой господин, – обратился евнух к высокой мужской фигуре, скрытой в тени.

Затем Хаммид снял с нее головное покрывало, а следом и болеро. Когда ее груди обнажились, Катриона услышала учащенное дыхание мужчины в тени. Опытные руки евнуха приспустили ей шальвары, а затем сняли совсем. Катриона осталась обнаженной.

– Благодарю тебя, Хаммид. Теперь можешь удалиться.

Дверь за евнухом закрылась, и Катриона, испуганная, застыла на месте. Но тут из тени выступил мужчина, и она была вынуждена признать, что никого красивее еще не встречала в жизни.

Высокий, он загорел дочерна, хотя там, где белые шаровары были чуть приспущены на узкие бедра, виднелась полоска светлой, как у нее, кожи. Темные волосы, подстриженные довольно коротко, лежали волнами, а на макушке уже несколько серебрились. Он совершенно не походил на свою сестру Анжелу. Черты его лица напоминали скорее лик греческой статуи: высокие скулы, прямой нос, довольно широко расставленные глаза и крупный чувственный рот.

Не отрывая от Катрионы взгляда, он протянул руку и она вложила в нее свою узкую ладонь. Прикосновение к его коже обожгло подобно пламени.

– Я никогда не обладал столь изысканной женщиной, как ты, Инчили.

Голос его напоминал теплый бархат, но ответ прозвучал довольно холодно:

– Так вы пока мной и не обладаете, милорд Чикала-заде.

Он расхохотался, сверкнув белыми зубами:

– Но ведь это всего лишь вопрос времени! Не правда ли, Инчили?

Он медленно поднял большее из ее покрывал, скрутил жгутом, обвил им ее талию и притянул к себе. Когда ее груди коснулись его обнаженного торса, Катриона затрепетала, а женское чутье подсказало ей, что этот мужчина далеко не прост. Он поднял ее лицо за подбородок и с улыбкой негромко произнес:

– Какие глаза! Зеленые, как изумруд, и прекрасные. И ты ведь знаешь об этом, Инчили, не так ли?

Сердце ее так колотилось, что она не могла произнести ни слова, отчего злилась сама на себя. Да что с ней такое? Она попыталась было отвернуться, но он не позволил, завладев ее губами. Она запаниковала, стала вырываться из его объятий, но он просто еще сильнее прижал ее к себе, разжимая губы языком, чтобы проникнуть в рот.

Ей все-таки удалось немного отстраниться, и с широко раскрытыми глазами она глубоко дышала, стараясь привести в порядок мысли, упираясь в поросшую волосами грудь. Он негромко рассмеялся и, захватив обе ее ладони, завел руки ей за спину, так что их тела опять оказались плотно прижатыми друг к другу.

Не обращая внимания на ее попытки высвободиться, он опять неспешно завладел ее губами, и когда его язык проник к ней глубоко в рот, то слегка касаясь, то жадно посасывая, она почувствовала, как скрытая глубоко в ее теле искра страсти разгорается во всепоглощающее пламя. Постепенно она прекратила сопротивление и стала отвечать на жаркие движения его губ.

Почувствовав, что она уступает, он захватил ее руки одной, а другой стал деликатно гладить грудь.

– Инчили… – Голос его был низок и хрипл от страсти. – Ты возбуждаешь меня, как никакая другая женщина!

Он повел ее к огромной кровати, стоявшей на возвышении, сам завалился на нее спиной и нежно притянул Катриону к себе, но удержал на некотором расстоянии так, что груди ее повисли над его лицом, как спелые фрукты. Захватив сосок в рот, он стал ласкать его языком, посасывать и нежно покусывать, посылая ее телу волны желания. Потом он перевернул ее на спину, темная голова склонилась над ней, и губы принялись мучительно изучать ее тело, обжигая кожу. Наконец он добрался до крошечной родинки – этого полного нестерпимого соблазна знака Венеры – на нежном мягком холмике у начала расщелины, чуть приоткрывшейся, обнажая ее женственность. Руки его скользнули вниз, распустили пояс шаровар, и он освободился от них. Потом всем его вниманием завладело это завораживающее пятнышко.

Глаза его повлажнели от восторга, губы тронула легкая улыбка. Эта родинка настоящее искушение, перед которым он не мог устоять, и, склонив голову, поцеловал ее. Ответом ему была дрожь, пронзившая все ее тело. Он поймал ее руку и провел ею по своему телу, и когда ее ладонь накрыла восставшую мужскую плоть, застонал от наслаждения.

Он с удовольствием окинул ее взглядом. Впервые в жизни ему попалась женщина, аппетит к удовольствиям которой не уступал его собственному. Высвободив свою мужскую плоть, он руками развел в стороны ей ноги и встал между ними на колени, с вожделением рассматривая влажные набухшие лепестки. Она подняла на него свой взгляд, на мгновение задержав дыхание при виде члена, выдающегося из черного треугольника волос. Подхватив под ягодицы, паша медленно притянул ее к себе и насадил на свое твердое копье.

На мгновение он даже потерял самообладание: она оказалась не только горячей и влажной, полностью готовой к соитию, но еще и тугой, словно девственница. Она чуть сдавила его, и паша застонал от наслаждения. Вернув самообладание, он стал медленно погружаться в нее, все глубже и глубже, плотно сжимая ногами. Тело ее покрыла испарина, голова неистово металась по подушке. Его большие ладони ласкали ее, бархатный голос что-то говорил, стараясь успокоить. Неожиданно ее глаза цвета весенней листвы открылись и их взгляд встретился с его серо-голубым. Она негромко всхлипнула, а визирь терпеливо произнес:

– Нет, Инчили, нет, моя прелесть! Я вижу в твоих глазах тень другого мужчины и намерен навсегда изгнать его из твоей памяти, поскольку ты никогда больше его не увидишь. Ты теперь моя! Отдайся же мне вся, полностью!

Она разрыдалась.

– Я не могу, не могу!..

Опытные руки опять принялись ее ласкать, губы – быстрыми поцелуями покрывать лицо и шею.

– Я сделаю все, чтобы ты забыла его, – пообещал глубокий грудной голос.

И он возобновил сладкий ритм страсти, погрузившись в ее теплые глубины. Они вместе вознеслись на вершину наслаждения, и он прижал ее, рыдающую, к своей широкой груди и так держал, пока, обессилевшая, все еще всхлипывая, она не погрузилась в сон.

Катриона спала как ребенок, расслабившись и свернувшись калачиком. Улыбаясь, Чикала-заде встал с разворошенной постели, налил себе бокал свежего оранжевого шербета и, развалившись на подушках, задумчиво потягивая напиток, принялся разглядывать свою прекрасную спящую рабыню. Хаммид был прав: она заслуживает совершенно особого обращения. Но Аллах! Чужестранка бросила вызов великому визирю! А ведь достаточно ему произнести одно слово, и любая женщина из гарема приложит все силы, чтобы удовлетворить его. Даже его гордая жена-принцесса всегда старалась доставить ему удовольствие.

С Инчили, однако, ситуация сложилась с точностью до наоборот: завоевать ее придется ему. И он не остановится до тех пор, пока не овладеет не только ее телом, но и душой. Никогда еще он не испытывал таких острых ощущений, как с ней. По телу Чикала-заде прошла дрожь предвкушения от одной лишь мысли, какой будет эта женщина, когда уступит ему полностью.