Джошуа был обречен, это было совершенно точно. После всего, что случилось сегодня вечером у родителей, после рассказа о Шеннон его судьба была предрешена. Но если бы сегодняшних событий и не было, его судьбу определил бы этот поцелуй, он высек бы ее на камне, а камень бросил бы в огонь.

Даниэль молода, уязвима и в какой-то степени зависит от него. И желание целовать ее, заниматься с ней чем-то большим превращает его в первостатейного подонка.

Однако сейчас ему было на это плевать, потому что Даниэль обняла его за шею, потом провела пальцами по его волосам и обхватила ладонями его голову. Здравый смысл покинул его в тот момент, когда он поцеловал ее, и в ближайшее время возвращаться не собирался. Он прижал ее к дверному косяку и навалился на нее всем телом, зная, что она обязательно почувствует, как сильно его желание. Обняв ее за талию, он принялся лихорадочно задирать подол ее платья. В этот момент им руководили лишь желание и настоятельная потребность оказаться внутри ее. Погрузиться в нее так глубоко, чтобы все забыть.

Все: и зачем она приехала сюда. И что было сегодня вечером у родителей. И то ужасное, бесконечное горе, вторгшееся в его прекрасную квартиру с видом на город.

Да, он не хотел об этом думать. Он не хотел думать ни о чем, кроме Даниэль, вкуса ее губ, мягкости ее кожи.

Он просунул руку ей между ног и большим пальцем стал поглаживать шелковистую ткань ее трусиков. Она ахнула, выгнувшись и откидывая голову назад. Он воспринял ее реакцию как приглашение двигаться дальше и, просунув руку в трусики, прикоснулся к гладкой, влажной коже, которая говорила о желании. Он стиснул зубы, чтобы не застонать.

Джошуа не мог вспомнить, когда в последний раз на него так действовала женщина, когда простое прикосновение, надежда на освобождение пробуждали в нем столь безудержную страсть.

Он сосредоточился на ее клиторе. Ее глаза расширились, как будто он раскрыл для нее нечто новое, словно она познала неизведанное. Другой рукой он взял ее за подбородок, наклонился к ней и поцеловал.

– Я должен взять тебя, – сказал он без обиняков, совсем не так, как обычно заявлял о своем желании женщинам.

Его слова, казалось, шокировали ее. Она словно прикоснулась к оголенному проводу. Она напряглась, а потом отстранилась.

– Что же мы делаем? – совершенно искренне произнесла Даниэль. На ее лице читались удивление и даже… страх.

– Мы собирались заняться любовью, – ответил Джошуа, используя более мягкую терминологию, чем обычно.

Даниэль покачала головой, выбралась из его объятий и отошла к кроватке.

– Нельзя. Нам нельзя. – Она прижала руку к щеке. В этот момент она была похожа на типичную растерянную женщину из комиксов пятидесятых годов. Джошуа рассмеялся бы, если бы вдруг не сообразил, что в этих комиксах он был бы злодеем. – Это было бы… Это было бы неправильно.

– Почему?

– Потому. Ты мне платишь за то, что я здесь. Ты мне платишь за то, чтобы я играла роль твоей невесты. А если между нами будет физический контакт, тогда я уже ничем не буду отличаться от проститутки.

– Я же не плачу тебе за секс, – возразил он, – я плачу тебе за то, чтобы ты притворялась моей невестой. Я хочу тебя. И это совершенно не связано с нашей затеей.

Даниэль покачала головой, ее глаза заблестели.

– Не для меня. Я уже не могу избавиться от мерзкого осадка. Я чувствую себя подлой обманщицей после того, как я поступила с твоей семьей. После того, как мы их сегодня обманули. Мне противно от мысли, что мы и дальше будем их обманывать. Я не могу добавить к этому всему еще и секс. Я должна быть в стороне от этого, Джошуа, чтобы не потерять себя. Пусть я разберусь с финансовыми вопросами, решу, где и как мне жить… но это все утратит смысл, если я потеряю единственное, что у меня есть. Себя. Я просто не могу.

Джошуа никогда в жизни не умолял женщину, но сейчас понял, что готов к этому. Внезапно его взгляд упал на кроватку, в которой спал ее ребенок, и он понял, что с ней это не сработает.

Кто-то плохо обошелся с ней. Это было совершенно очевидно, хотя она никогда не вдавалась в подробности. Она осталась одна. Ее бросили, когда она была уязвима. Джошуа понимал, что не может осуждать ее за то, что она ему не доверяет.

– Секс для меня не так уж и важен, – заявил он. – Если не хочешь, что ж, пусть так и будет.

– Хорошо.

– Завтра я начну подбирать няню, – сказал он, резко меняя тему разговора, чтобы справиться со своим желанием стиснуть ее в объятиях и закончить то, что начал.

– Хорошо, – кивнула Даниэль.

– У тебя появится больше свободы. И мы сможем ездить верхом.

Она непонимающе помотала головой:

– Но зачем тебе это? Я только что отказала тебе. Почему ты хочешь что-то для меня делать?

– Я уже говорил. Все это я делаю не в обмен на секс. Твой отказ не меняет мои намерения.

Она нахмурилась.

– Не понимаю. Все имеет свою цену. Зачем тебе что-то делать для меня, если ты ничего не получишь взамен?

– Не все в жизни продается, Даниэль.

– Наверно, так, когда о ком-то заботишься. – Она склонила голову набок. – Но обо мне никто никогда по-настоящему не заботился.

Джошуа и так чувствовал себя подлецом, а ее слова только усилили его отвращение к самому себе. Его семья всегда заботилась о нем. Его жизнь была наполнена людьми, которые заботились о нем только потому, что сами этого хотели. Они не рассчитывали получить что-то взамен.

Вероятно, после Шеннон Джошуа изменился. Он старался держать всех на расстоянии вытянутой руки и не хотел ни с кем связывать себя. Но по какой-то причине ему захотелось связать себя с Даниэль. Захотелось подарить заботу этой хрупкой, милой девчонке.

И вовсе не из альтруизма. Совсем нет. Судьба дала ей слишком мало, поэтому ее жизнь легко было преобразить. Она мало видела хорошего, поэтому малейшего проявления доброты было достаточно.

– Завтра начнутся собеседования. Полагаю, ты захочешь поучаствовать?

– Хочу ли я узнать, кто будет присматривать за моим ребенком? Да. Это будет замечательно.

Она подняла руки и прикоснулась к губам, затем быстро опустила.

– Спокойной ночи, – сказала она.

– Спокойной ночи, – пожелал он, повернулся и решительно закрыл за собой дверь.

Джошуа собирался оставить Даниэль в покое и сделать что-то хорошее для нее. Словно надеялся, что это как-то поможет его запятнанной душе.

Возможно, и не поможет, но по какой-то причине для него это имело значение.

Даниэль никогда не устраивала собеседования для нянь. Сама она несколько раз в них участвовала, но по другую сторону не оказывалась никогда. Поэтому ей было странно ощущать свою власть над людьми. И приятно, так как она редко чувствовала себя сильной. И уж точно не в тот вечер, когда Джошуа целовал ее. Тогда она чувствовала себя слабым котенком, готовым распластаться на полу и предоставить хозяину делать что он хочет.

Вот только она этого не сделала. Она сказала «нет» и гордилась собой.

Гордость и самосохранение. То, что она ему сказала, было абсолютной правдой. Она никогда себе не простила бы, если бы позволила попасться в его сети и запутаться в них.

Как бы она ни убеждала себя, что Джошуа – всего лишь инструмент, что он не заслуживает своей прекрасной семьи, она все отчетливее понимала, что испытывает к нему те чувства, которые не может себе позволить.

Даниэль сделала глубокий вдох и посмотрела на новую няню, Джанин. Та работала первый день и собиралась присмотреть за Райли, пока они с Джошуа будут заниматься верховой ездой. Даниэль нервничала, так как впервые оставляла Райли. Когда она работала в супермаркете, оставлять Райли ее вынуждала необходимость. А сейчас было по-другому, и она чувствовала себя виноватой, потому что бросала его, чтобы сделать что-то для себя.

Она покачала головой. Странная у нее реакция. Но такая реакция предпочтительнее, чем то, как делала ее мать, которая совсем не думала о своих детях. Видимо, к рождению Райли она полностью исчерпала свой материнский инстинкт.

Даниэль вздохнула и повернулась к Джанин:

– Он будет спать большую часть времени, пока нас не будет. Но даже если проснется, ничего страшного. Он всегда просыпается в хорошем настроении.

Джанин улыбнулась.

– Он всего лишь ребенок. Я повидала много детей. Он же не какой-то особенный, – сказала она и, поняв свою бестактность, пояснила: – Я в том смысле, что справлюсь с ним, я уверена.

Даниэль кивнула. В комнату вошел Джошуа, и у нее перехватило дыхание. Он был одет в темно-синюю рубашку и джинсы. А белая ковбойская шляпа делала его похожим на героя из вестерна.

«Не делай глупости. Возможно, он и герой, но не твой».

Нет. Таким девушкам, как она, нечего рассчитывать на героев. Они сами должны быть героинями. И это только к лучшему. Только вот жаль, что она не может убедить в этом свое сердце. Глупое, бешено бьющееся сердце. Потому что еще слишком свежо воспоминание об их поцелуе, страстном и возбуждающем; о том, как пьяняще сладко было дотрагиваться до Джошуа. Впервые познать различие между мужчинами и женщинами.

Все это несет с собой массу опасностей. Поцелуй вынудил ее открыть дверь, которую она никогда не планировала открывать, а теперь ее трудно было закрыть.

– Ты готова? – спросил Джошуа.

Их глаза встретились, и Даниэль сразу позабыла о тех наставлениях, что давала самой себе. Первой ее мыслью было, что рубашка великолепно сочетается с цветом его глаз. А второй – что с ней что-то не так. Она никогда не вела себя так глупо в обществе мужчины.

– Да, – произнесла Даниэль, – готова.

Джошуа улыбнулся.

– Не стоит нервничать. Я буду нежен.

Она чуть не поперхнулась.

– Рада это слышать. Но меня больше беспокоит, будет ли нежна со мной лошадь.

– Будет. Обещаю. Я никогда не учил девушку верховой езде, но уверен, что тебя научу.

В его словах она услышала двусмысленность, но не знала, намеренно он вложил другой смысл или нет. Наверно, намеренно. Ведь вчера вечером он не постеснялся показать ей, что именно хочет от нее. Он засунул руки ей между ног, трогал ее там, где никто не прикасался. Даниэль до сих пор была под впечатлением от полученного опыта.

Она напомнила себе, что Джошуа сказал, что секс не имеет для него значения, предположила, что он, должно быть, уже все забыл. Что их поцелуй затерялся в его памяти как очередной сексуальный контакт.

У нее же других контактов не было, поэтому он и засел у нее в голове.

– Я готова, – объявила она, – абсолютно готова.

– Великолепно, – сказал он, – пойдем.

Брать Даниэль на прогулку означало подвергать себя определенным пыткам, но Джошуа решил наказать себя. Он не переставал думать об их недавнем поцелуе и о том, что было в ее комнате тем вечером. Он погрузился в работу, стараясь избегать ее, но все равно просыпался в поту возбужденный и мечтал о… ее губах, ее языке, ее запахе.

Обычно вне дома его разум прояснялся. Верховая езда была для него чем-то вроде терапии. Так бывало всегда. Но не сегодня. Сегодня он был одержим. Джошуа любовался Даниэль, ехавшей впереди него, и ее движения заставляли его представлять, как бы это выглядело, если бы она скакала верхом на нем, а не на его лошади.

Ему трудно было понять свою одержимость ею. Даниэль не была изысканной женщиной. Во многом она напоминала ему девушку, с которой он встречался, когда был никчемным подростком, посвящавшим все свободное время выпивке и наркотикам. И предпочитавшим девушек из своего родного города, хотевших того же, что и он.

Одна проблема заключалась в том, что Даниэль не хотела случайных связей. Они ее не забавляли. А ему больше нечего было предложить. Другая же – в том, что чувства, которые он к ней испытывал, не были обыденными. Иначе он не был бы так одержим.

За те несколько недель, что Даниэль жила у него, она немного поправилась, и теперь в ее фигуре худоба уступила место изяществу, которое дополняли прямые и тонкие плечи, говорившие о ее силе и хрупкости. Но больше всего его привлекал в ней не дерзкий изгиб ее груди, не женственные бедра, а упрямо вздернутый подбородок. В ней было что-то несокрушимое. Он опасался, что если какой-нибудь мужчина обнаружит ее слабое место, то она не просто сломается – она погибнет.

Джошуа тряхнул головой и, чтобы отвлечься, стал любоваться пейзажем.

– У меня получается?

Он не мог проигнорировать ее вопрос и снова поймал себя на том, что любуется ее попкой.

– Ты до сих пор не упала, – ответил он чуть резче необходимого.

Даниэль фыркнула и оглянулась.

– До сих пор? Я не собираюсь падать, Джошуа Грейсон. Ничто не выбьет меня из седла.

– Сказала девушка, которая дрожала, когда я помогал ей садиться на лошадь.

Она удивила его, подняв одну руку и помахав ему.

– Ну, я начинаю осваиваться.

– Настоящая ковбойша, – сказал он.

Внезапно ему захотелось, чтобы это было правдой. Странно, но он всем сердцем желал, чтобы у нее была эта отдушина, эта свобода. Нечто большее, чем маленькая квартирка, чем борьба за существование.

«Ты ей это даешь. Ради этого и заключена сделка. Она же сама назвала себя охотницей за деньгами, а ты их ей как раз даешь».

Да, но он хотел дать ей больше. Чтобы у нее было что-то для себя, что-то для Райли. Возможно, это попытка искупить то, что он не смог дать Шеннон. То, что он никогда не мог дать ребенку, которого потерял.

Джошуа тяжело сглотнул, глубоко вдыхая сосновый запах и соленый воздух и стараясь унять тяжесть в груди.

Даниэль снова посмотрела на него и улыбнулась ослепительной улыбкой. Он стиснул зубы так сильно, что даже испугался, что сломает себе челюсть.

– Может, вернемся?

– Нет. Мне совсем не хочется возвращаться. Это было… Спасибо тебе.

– Пожалуйста, – ответил Джошуа, устремляя взгляд на растущие вдоль тропы деревья.

Спустя какое-то время он, маневрируя верхом, развернул ее лошадь в обратный путь к конюшне, а сам поехал впереди. Они ехали молча, но он чувствовал, как она взглядом прожигает дырку в его спине.

– Любуешься моей задницей, а, Даниэль?

Он услышал сзади чертыханье.

– Нет, – ответила она.

Они подъехали к конюшне. Джошуа спешился и подошел к Даниэль.

– Обманщица. Тебе нужна помощь?

Даниэль нахмурилась.

– Не от тебя. Ты назвал меня обманщицей.

– Потому что ты любовалась моей задницей, и мы оба об этом знаем. – Он протянул к ней руки. – Теперь позволь помочь тебе, чтобы ты не упала и не разбила свое милое личико.

– Ха, – произнесла она, протягивая к нему руки.

Их пальцы соприкоснулись, и между ними словно проскочил электрический разряд. Джошуа предпочел проигнорировать эти ощущения, помог Даниэль спешиться и притянул ее к себе. Но на этом остановился, хотя знал, что она хочет того же, что и он. Это было отчетливо видно по ее реакции. Они могли придумывать какие угодно отговорки, но потребность друг в друге была сильнее их. И это трудно было игнорировать.

Джошуа был в одном шаге от того, чтобы поцеловать ее, и тут Даниэль ошеломила его тем, что обвила руки вокруг его шеи и встала на цыпочки. Ее поцелуй был мягким и неуверенным. Но от этого он стал еще слаще. Ее губы двигались неумело, а язык – мягко и изучающе. Джошуа возликовал: несмотря на все свои сомнения, она сама пришла к нему. И он, призвав на помощь всю свою сдержанность, затих и не мешал ей, хотя ему хотелось схватить ее за бедра и прижать к стене конюшни, стянуть с нее джинсы и просунуть руку между ее великолепных ног, чтобы почувствовать мягкую и гладкую плоть.

А еще ему хотелось вставить ей между ног свой член и медленно скользить, смакуя свои ощущения.

Но он ничего не сделал.

Он ждал, позволив Даниэль взять инициативу в свои руки. Для него было важно, чтобы она поверила – у нее все под контролем. Ей нужно было сделать все самой, тогда она не испугается. Он готов был действовать неспешно и терпеливо, если это означало, что она сама будет для него наградой.

Что он добьется ее. Во что бы то ни стало.

Его лошадь фыркнула и заставила Джошуа вернуться в реальность.

– Позволь мне их увести, – сказал он.

Джошуа предполагал, что Даниэль поспешит к дому, пока он будет расседлывать и чистить лошадей. Но, к его удивлению, она осталась на месте и наблюдала за ним. Однако он делал свою работу медленно, вынуждая себя не спешить. Ему хотелось, чтобы она нуждалась в нем так же, как он в ней. Он знал, что она хочет его, что ею движет любопытство, но его подавляет страх.

И он рассчитывал, что любопытство победит.

Наконец Даниэль кашлянула.

– Ты собираешься весь день этим заниматься?

– Нужно хорошо заботиться о своих лошадях, Даниэль. Я понимаю, что такая городская девочка, как ты, плохо разбирается в этих вещах.

Даниэль сделала шаг вперед и стянула шляпу с его головы.

– Ерунда. Ты просто играешь со мной.

Он не смог сдержать улыбку.

– Пока нет. Но планирую.

После этих слов Джошуа заторопился. Вернув лошадей обратно в загон, он взял Даниэль за руку и повел внутрь конюшни к лестнице, которая вела на чердак.

– Могу я тебе кое-что показать?

Она прикусила губу, колеблясь.

– Почему-то у меня ощущение, что ты не чердак собираешься мне показать.

– Я собираюсь показать тебе чердак. Просто это не все, что я собираюсь тебе показать.

Даниэль попятилась. Джошуа положил ладонь ей на затылок и поцеловал. Оторвавшись от нее, он охватил ее лицо ладонями.

– Это не имеет никакого отношения к нашему соглашению. Никакого отношения к нашему договору. Ничего общего с объявлением или с моим отцом. Я просто очень тебя хочу. Ты это понимаешь?

Она медленно кивнула и прошептала:

– Да.

В нем забурлил адреналин, странное ощущение триумфа. Он действительно страстно хотел ее, хотя понимал, что не заслуживает такого дара. Однако он не собирался останавливаться, несмотря ни на что.

Взяв ее за руку, он повел ее вверх по лестнице.