Дорога Преторианцев была главной артерией, соединяющей Шестые ворота внешней стены и Великий Зал. Укрепленные дома сенаторов и базилики возвышались над нею, словно горы, ощетинившись ржавыми орудийными башнями и фигурами ангелов, чьи каменные лица разъела кислота. Люменосферы, установленные на столбах вдоль улицы, сияли, словно почетная стража, собранная со всего Империума. Медные фильтры придавали свету формы континентов и океанов в честь миров или полков, погибших при обороне Терры. Километр за километром они несли стражу против сгущающихся сумерек. Верховный лорд-адмирал Лансунг собирался закончить здесь свой победный марш в честь триумфа Космофлота на Весперилле, а в ходе Осады как лоялисты, так и предатели использовали магистраль, чтобы перемещать боевую технику между Внешним и Внутренним Дворцами.
Теперь она была перекрыта.
На всех съездах с магистрали стояли загородки и силовики в шлемах. С регулярностью часового механизма черная бронемашина Адептус Арбитрес ездила по улице, и из громкоговорителей неслись призывы к порядку и покорности.
Когда на дорогу с ревом выехал взвод «Лэндрейдеров» Имперских Кулаков, это было зрелище удивительное, можно сказать, беспрецедентное.
Они строем двинулись со стороны башен. Золотисто поблескивали угловатые очертания корпусов. Рокот мощнейших двигателей доносился до обителей ангелов наверху и тревожил вечный полумрак Ночного сада внизу, накрытого узорчатым пологом.
«Лэндрейдер» — это боевой зверь, наименее элегантный в арсенале Ангелов Смерти, однако же несравненный при исполнении своей единственной функции. Его многослойная композитная броня максимально неуязвима — насколько это доступно человеческим технологиям, к тому же танк оснащен впечатляющей огневой мощью. Наземный аналог десантной капсулы или абордажной торпеды, он с сокрушительной силой переносит космодесантников в яростное, мерно бьющееся сердце боя. Его защита, вооружение и двигатели позволяют ему крушить вражеские войска, технику и даже укрепления на пути к цели.
Передняя машина приблизилась к каменным золоченым воротам Сенаторума Империалис.
Спонсонные лазпушки словно ощупали на расстоянии впечатляющее оборонительное сооружение. Рядом встали еще две машины. Четвертая, и последняя, редчайший образец модификации «Ахилл», предназначенной для прорывов в ходе осад, расположилась сзади. Установленная на носу пушка «Громобой» и спонсонные мультимелты нацелились на ворота.
Имперские Кулаки были мертвы. Их уничтожила Ардамантуа. Но их служители, «Фаланга», казармы ордена — здесь, на Терре, их арсеналы и замороженное геносемя — это все еще оставалось. Орден собирал силы для последнего отчаянного рывка.
«Ахилл» запустил двигатели на полную мощь; танк, подобный тарану для сноса зданий, как будто напрягся перед рывком.
Его ультиматум был более чем ясен.
Лейтенант Черных Люциферов, командовавший стражей, появился в окне-бойнице кордегардии над воротами. Рука его была прижата к наушнику, и он взволнованно говорил в проводной вокс на стене.
Курланд открыл верхний люк «Ахилла» и вышел на крышу танка, потом на дорогу. Слуги капитула в золотистых табардах, размахивая лазерными винтовками и изукрашенными клинками, вылезали из люков и бежали брать под охрану медленно раскрывающиеся ворота. За ними из каждой машины последовал Имперский Кулак.
Сдиратель, Багровый Кулак, Черный Храмовник и Кулак Образцовый.
Курланд знал их под именами — Полушарие, Отпущение, Вечность и Дневной Свет.
Каждый из них гордился своим наследием, различиями, которые появились между ними и их братьями на протяжении тысячелетия. Но это была заученная гордость. Ее внушали им с рождения, подпитывая ритуалами и муштрой. Теперь, когда их призвали домой и они снова были братьями, это значило нечто большее, нежели просто слова. Каждый из них был в ярко-желтой броне Имперских Кулаков, и на наплечнике у него красовалась черная латная перчатка. Вся левая половина нагрудника кирасы Вечности была занята таким же изображением, и желтая навощенная ткань развевалась на рукояти его меча.
Они последовали за Курландом, вооруженные, сосредоточенные, все — воплощение лучшего, чем может стать человек, пятеро гордых сынов Дорна — и они наступали на Великий Зал.
В Сенаторуме был перерыв.
Мелкие лорды в военной форме и пышных гражданских одеяниях расхаживали по вестибюлю вокруг накрытых столов с канапе, попивая рекаф и разговаривая приглушенными голосами о предварительном заседании. Воздух трепетал от самодовольства и звона хрусталя. Сервиторы-херувимы собрались под фреской, изображающей Императора, провозглашающего Имперское Кредо, вились вокруг колонн вместе с дронами вид-захвата, таскали за собой пергаментные свитки. Из уборной спешили целым потоком важные особы, со все еще влажными руками, направляясь к дверям Великого Зала. По вокс-передатчикам, установленным под сводами, неслись вежливые мелодичные призывы, собирающие всех на совещание.
Все это прекратилось, едва вошли Курланд и Последняя Стена.
Космодесантники возвышались над высокопоставленными смертными, словно божественные рыцари из легенды. Несколько сотен Черных Люциферов, офицеров Адептус Арбитрес и дворцовой стражи — и вместе с ними облаченные в ливреи атташе Верховных лордов — смотрели из прилегающих помещений и коридоров, не смея приблизиться. То ли из страха перед его братьями, то ли из нежелания входить под чужую юрисдикцию — Курланду было все равно.
Он повернулся к дверям.
Двери были огромные, дубовые, с серебряной инкрустацией, излучающей энергопоглощающее защитное поле. Они тоже были открыты. Курланд прислушался к тому, что происходит за ними. Его ухо Лимана дало ему возможность разобрать голос экклезиарха Месринга, читающего благословение перед началом работы.
— Bestia, qui in sapientia.
Поскольку приверженность Адептус Астартес светской Имперской Истине минимизировала прямой контакт с Экклезиархией, он мало знал о подобных практиках.
— Benedicat serviamus in regens et nos iterum.
Но даже ему обращение Экклезиарха показалось странным.
— Ave Veridus est.
Размышлять об этом времени не было, и космодесантники прошли через открытые двери в Великий Зал.
Помещение с амфитеатром сидячих мест было почти пустым. Ряд за рядом деревянные скамьи с откидными спинками окружали помост и похожую на отару овец толпу мелких чиновников, толкущихся вокруг своих мест. Как Курланд и предполагал, экклезиарх Месринг находился на помосте. Волосы его и одежда были в беспорядке, глаза горели каким-то звериным огнем. Он говорил, и голос его с задержкой лился из вокс-передатчиков по периметру зала.
Лорд-адмирал Лансунг и генерал-фабрикатор Кубик сидели — единственные среди присутствующих; они обменивались язвительными замечаниями через несколько кресел. Остальные ходили вокруг главной платформы, разминая ноги и попивая очищенную воду и вполуха слушая консультантов, аналитиков и кодификаторов, таскающихся за ними по пятам.
Лансунг первым заметил Курланда.
Лицо его побелело, когда Полушарие и Отпущение прошли в галереи со стоячими местами, огибающие зал, и нацелили болтеры на помост. Еще бы — политические интриги старого дурака сделали больше для уничтожения Имперских Кулаков, чем любой орк или хром. Люди начали кричать и падать в промежутки между рядами. Дневной Свет и Вечность держались поодаль, подняв меч и копье, когда Курланд прошагал по проходу.
Сбоку стояла колоссальная статуя Рогала Дорна — лицом к залу, словно лично гарантируя безопасность всех делегатов, но взгляд примарха был направлен на помост в вечном осуждении последователей своих богоподобных братьев и отца.
Там Курланд остановился.
В Великий Зал вели и другие двери, до помоста можно было добраться и по другим проходам, но Курланд изучил поле боя и знал, что к чему. Его броня сияла совершенством в лучах подсветки, направленной на статую: он абсолютно намеренно встал — в таком облачении — рядом со своим примархом, символом вечности этого зала.
Удин Махт Удо стащил экклезиарха с помоста. Он обеими руками ухватился за аналой и гневно взирал на яркую, почти театральную подсветку над веером вокс-передатчиков. Его украшенная галунами форма гранд-адмирала сияла белизной и была увешана медалями — живое воплощение власти и высокомерия. Изрытое шрамами лицо покраснело от ярости, больной глаз поблескивал перламутром.
— Это собрание услышало вашу петицию, Курланд, и отвергло ее. Мы постановили — немедленно распустить Последнюю Стену по орденам. Это так вы себе представляете переворот? Чтобы Имперских Кулаков вечно помнили по неудачной попытке свергнуть правительство Священной Терры?
Курланд не спешил — он дал лордам прокричаться.
Инстинктивно он окинул зал взглядом в поисках Вангорича, союзника, но, если великий магистр вообще здесь, значит, он прячется среди мелких лордов. Сенсоры доспеха не уловили враждебных целей. Еще одна причина предпочесть поле боя. И тут пришли на ум слова Робаута Жиллимана, написанные целую эпоху назад, в те времена, когда подобное будущее казалось возможным для легионов Астартес.
«Космодесантники будут в мирных делах столь же совершенны, сколь и в военных, ибо Император создал их совершенными».
И даже более: он — Имперский Кулак и не собирается сдаваться.
— Мой долг — защищать Терру и преследовать врагов человечества. — Курланду не были нужны вокс-усилители. Он не кричал, но голос его, приспособленный для бескрайних зон боевых действий среди звезд, гремел по всему залу. — Вы называете себя правительством, но прямо сейчас, Удо, я вижу перед собой врагов человечества.
Гневные и потрясенные протесты Верховных лордов лишь усилили раскол между ними. Импозантный маршал-провост Вернор Зек кивал на слова Курланда и переглядывался со столь же задумчивыми Представителями Инквизиции. Напротив, Месринг громогласно заявлял об отступничестве, убийстве и еще худших вещах. Лорд-командующий рассмеялся, обнажая зубы.
— Вам нужно было взять больше людей.
— Дневной Свет, — позвал Курланд. — Сколько ты лично убил при осаде Эйдолики?
— Девятьсот восемь зеленокожих, брат. Долгая ночь битвы за прометиевые равнины моей родины — а потом солнце взошло, моя броня горела, мой болтер иссяк, цепной меч заглох, и тогда я стал убивать кулаками, и орки бежали от меня в пещеры Большой Котловины. — Он посмотрел на Вечность. — Я бы убил и еще девятьсот восемь, чтобы отстоять ее, если бы меня не забрали братья на «Громовых ястребах».
— Вечность. Каков итог твоего боя на Аспирин?
— Тридцать. — Черный Храмовник повернул ястребиный клюв шлема к Кулаку Образцовому. — Но мне не так повезло, как брату: орки послали самых лучших, чтобы захватить мой корабль. У меня были считанные минуты, не дни, и только гладий в руке.
Курланд улыбнулся. По внутреннему каналу донесся хрипловатый смех Дневного Света.
— Я командую всей мощью Империума! — крикнул Удо.
— Возможно, это слишком масштабная задача для одного смертного — быть регентом Императора Человечества. — Курланд выбирал слова, как выбирал бы цели, и по бессильному гневу лорда-командующего понимал, что не промахнулся. Даже Удин Махт Удо не мог отрицать правду. — По генетическому праву рождения и во имя Империума Человечества, который Он построил, я требую признать меня лордом-командующим. Отойдите, Удо, и служите Ему, не марая более свою честь.
Удо осклабился.
— Я поддержу Ангелов из Адептус Астартес! — пророкотал Зек едва ли не почтительно, и Курланд обрадовался, что маршал-провост выбрал этот день, чтобы закончить свое изгнание из Сенаторума. — Если вы можете восстановить порядок на улицах и здравый рассудок в этом… — он замялся, презрение чувствовалось в скрежете, доносящемся из аугментированного горла, — …собрании, тогда моя поддержка принадлежит вам.
— И наша, — сказал Веритус. Представитель Инквизиции прошагал по помосту в силовой броне кремового цвета и встал плечом к плечу с Зеком. Эти два лорда были настоящие гиганты — по меркам Курланда, в нескольких смыслах. — Некогда мы шли за твоим Отцом в самый темный час Терры и сейчас пойдем за тобой.
Виенанд присоединилась к коллеге, и Верховные лорды медленно, осторожно стали расходиться.
Гибран, эмиссар Патерновы, был первым, кто перешел на сторону Зека, затем Сарк, Анвар и лорд-милитант Вер-ро. Лансунг поднял с кресла тучное тело и, бросив на кафедру почти извиняющийся взгляд, присоединился к ним. Даже Юскина Тулл, похоже, вышла из состояния неопределенности и пошла за ними. Тобрис Экхарт сник под взглядом Удо, двигаясь, словно в лопатки ему уперся набирающий энергию конверсионный луч, но с каждым шагом на его лице расцветала улыбка.
Остались лишь Месринг и Кубик. Первый смотрел на все так, будто дела коллег не стоили его внимания, второй, судя по его реакциям, уже подумывал, на чью сторону перейти.
С гневным рыком лорд-командующий показал на подразделение Черных Люциферов, которые как раз появились в северном проходе. Они вошли, держа глефы наготове, но остановились при виде Вечности с двуручным мечом в их рост.
С востока за спиной Курланда показались еще гвардейцы, грозно опустив клинки, и полосы света расцветили их черную броню.
— Отберите у этого человека оружие и выведите его из моего зала! — рявкнул Удо.
Старший из Черных Люциферов, лейтенант в мягком берете вместо шлема, приблизился к Курланду. Он поджал губы, переводя жесткий взгляд с наплечника Курланда на Верховных лордов и обратно. Офицер отсалютовал и упал на одно колено, склонив голосу над цепным мечом. Вокруг рукояти была обвязана желтая лента.
— Для меня честь служить вам, лорд-командующий.
Удо вскипел, выкатил здоровый глаз, но сказать ему было больше нечего.
— Вы сами считаете себя могущественным человеком, Удо, — сказал Курланд. — Но для меня и моих братьев вы — просто человек. Остановитесь. С вами покончено.
— Я собрал этот совет. Лансунг? Месринг? Это мои креатуры.
— Маршал-провост, — перебил Курланд, — прошу, уведите бывшего лорда-командующего.
С треском сервоприводов в суставах и стальной ухмылкой вышел вперед Зек. Удо вытянулся, словно намереваясь взглядом пригвоздить аугментированного маршала-провоста, как уже не раз делал за годы своего возвышения. Затем он словно усох внутри своего роскошного адмиральского мундира и стал на дюйм ниже. Он опустил голову. Аугментированная рука Зека схватила его за плечо, и он смог лишь взвизгнуть от боли, когда маршал-провост увел его с помоста и сдал гвардейцам.
Курланд поднял меч и закричал; по Великому Залу и вестибюлю прошли ликующие крики — по мере того, как лорды осознали, свидетелями чего только что стали.
— В следующий раз, когда орк вступит в этот зал, его встретит Последняя Стена!
Зал загудел от общего волнения. Оба сердца Курланда гулко забились.
Отвоевание началось.