Подготовка пира для целой роты Космических Волков потребовала немалых трудов. Столы ломились под тяжестью говяжьих полутуш, целых овец, зажаренных на вертелах, лакедомейских каликсов в подливе из их собственной крови, фаршированных стейками. На подносах лежали горы куриц. Возле каждой тарелки стояли откупоренные бочонки с элем и кружки, до краев наполненные крепким огненным напитком.

Я смотрел на толпу потрясенных людей и смертных богов и надеялся, что не совершу ту же ошибку, что и в прошлый раз. Ульрик Грозный Клык и его свита сидели рядом с Махариусом и всеми генералами за высоким столом. Кардинал Септим также присутствовал, излучая слишком лучезарную улыбку, по-прежнему окруженный парящими сервочерепами, которые записывали происходящее мертвыми пустыми глазами. Из другого конца зала я заметил на себе взгляд Грозного Клыка. Его ноздри раздулись, и он улыбнулся, обнажив массивные клыки, а затем поманил меня к себе, так что мне не оставалось другого выбора, кроме как подчиниться.

— Ты пьешь не так жадно, как в прошлый раз, — сказал он. Человек, более склонный к самоубийству, чем я, мог бы принять его слова за оскорбление, однако улыбка его светилась дружелюбием. Его слова сложно было истолковать превратно. Улыбка Космического Волка походила на оскал саблезуба.

— Я стал старше и, наверное, мудрее, — ответил я. Ульрик рассмеялся. В звуке, что эхом прокатился по залу, чувствовалось необузданное веселье. Он был заразительным, однако из уст кого-либо другого показался бы безумным. — Я понял, что уже не могу пить, как раньше.

— В прошлый раз ты себя не посрамил, — произнес он.

— Благодарю, — учтиво ответил я. Вряд ли я мог добавить что-то еще.

— Логан Гримнар хорошо о тебе отзывался, — промолвил Великий Волк. — Ты окажешь мне честь, если станешь сегодня моим виночерпием.

Я бросил взгляд на Махариуса. Как мне ни претила сама мысль в чем-либо отказать Великому Волку, я служил под началом Махариуса и подчинялся лишь ему. Он едва заметно кивнул.

Я встал рядом с Великим Волком и начал подливать ему напитки. Я сразу догадался, что это символ особого расположения, а не изощренная форма унижения. Вот так я оказался за главным столом во время последнего разговора Махариуса с Великим Волком.

— Мы пришли попрощаться с вами, генерал Махариус, — сказал Грозный Клык.

— Попрощаться? — Махариус нахмурился, наверняка уже просчитывая в уме возможные последствия этого заявления.

— Мы отбываем в сектор Готика. В него вторглись орки, и нам надлежит бороться.

— Но тут вас также ждут битвы и слава, — сказал Махариус.

Он поднял бокал и произнес тост в честь Грозного Клыка.

Ульрик ответил тем же, а затем продолжил:

— Все так, однако у нас есть долг перед Империумом и его беззащитными жителями. У нас попросили помощи, и мы должны оказать ее.

Я попытался представить, что сейчас происходит в голове Махариуса. Ему только что сказали, что его Крестовый поход менее важен, нежели это новое вторжение. То, что это могло быть правдой, нисколько не умаляло силу удара. Поддержка многих орденов Космического Десанта и, самое главное, одобрение Космических Волков давали ему немалый престиж, а также создавали видимость того, что его кампания пользуется поддержкой на высшем духовном и военном уровнях. Поэтому их уход сильно испортил бы сложившуюся картину, дав понять, что в иных местах происходят куда более важные дела и что Крестовый поход — не ключевое событие в Галактике.

Если эти мысли и посетили голову Махариуса — а, насколько я его знал, они должны были ее посетить, — он не подал виду. Лорд верховный командующий знал, что не стоит даже пытаться возражать Грозному Клыку или стараться изменить его мнение. Даже таланта убеждать и недюжинного обаяния Махариуса не хватило бы, чтобы повлиять на решение Ульрика.

Пиршество продолжалось, люди пели песни, рассказывали истории о великих битвах, однако на застолье опустилась черная туча, которая не рассеялась до конца вечера.

И вот последняя песня была допета, а последний глоток эля — допит. С многочисленными заверениями в дружбе Великий Волк и его свита встали из-за столов, как будто громадные количества выпитого эля и съеденного мяса были им нипочем.

О присутствовавших на пире смертных сказать того же было нельзя. Все они, даже Махариус, выглядели пресытившимися до такой степени, что их мысли явственно читались на лицах. Хоть я и был немного захмелевшим, но все-таки ухватился за возможность изучить их, зная, что мне представилась действительно редкая возможность.

Махариус всем своим видом выдавал сдержанное обаяние. Он говорил разборчиво, его движения не утратили привычного изящества, но едва видимый прищур и мрачный изгиб губ выдавали его злость всем, кто хорошо его знал.

Лицо Дрейка представляло собой непроницаемую маску. Его глаза были бездонными провалами, заглянув в которые ты мог потерять себя. Он казался непривычно задумчивым, словно оценивая и взвешивая события вечера, разглядывая произошедшее под всеми углами, ища какой-либо огрех или преимущество.

Кардинал Септим таил свои мысли за льстивой улыбкой — сама благожелательность после разговора с Махариусом. Он не хуже моего понимал, что означал уход Космических Волков. Это играло ему на руку. В тот момент я даже задался вопросом, могла ли просьба о помощи Космических Волков быть как-то связана с ним. Таким образом Септим устранил бы одну из главных опор силы и престижа Махариуса. Кто осмелился бы открыто противостоять ему, если бы он пользовался поддержкой Ангелов Императора?

Картина происходящего вдруг стала еще мрачнее.

Мне показалось, будто лягушачье лицо генерала Красса расплылось в довольной ухмылке. Все, что ослабляло позицию Махариуса, усиливало его собственную. В тот момент его маска чуть соскользнула, и я понял, кто играл первую скрипку заговора против Махариуса. Словно по наитию, он оглянулся и заметил мой взгляд. На секунду наши глаза встретились, и Красс мимолетно взвесил и оценил меня, прежде чем его взор заскользил дальше. Но меня было не провести — он понял, кто я такой, и он запомнит меня.

Самым последним из Космических Волков со своего места поднялся Логан Гримнар. Его небольшая свита проводила Гримнара взглядом, когда тот быстро подошел к Махариусу и протянул ему руку.

— Мы сражались и проливали кровь вместе. У меня перед вами долг чести, и я намерен его отдать.

Тогда я счел, что он просто старается быть дипломатичным, кинув подачку лорду верховному командующему, чтобы как-то смягчить отбытие его ордена. Но дальнейшие события показали, что это было не так.

Внезапно кардинал Септим перестал казаться таким самодовольным, а генерал Красс стал куда более встревоженным.

— Благодарю тебя, друг мой, — улыбнувшись, ответил Махариус. — Я этого не забуду.

А затем, посмотрев прямо на Красса и генерала, добавил:

— Я ничего не забуду.

После банкета мы проводили Махариуса в его покои. Едва перешагнув порог, он будто съежился и стал казаться куда меньше, чем был в зале. Он выглядел уставшим, злым и каким-то образом ослабленным. Я видел, сколько сил отняло у него пиршество. Махариус прошел к шкафчику, открыл его и налил себе выпить, после чего тяжело опустился в кресло.

Он поднял на меня глаза:

— Великий Волк оказал тебе больше чести, чем мне, Лемюэль.

Я встретился с ним взглядом и поразился тому, насколько зол он был. Его лицо стало походить на череп. Прежде я и не замечал, каким изможденным оно стало, насколько туго его обтягивала кожа. И тогда я понял, что Махариус был очень стар и возраст наконец начал сказываться. Возможно, он умирал. Даже омолаживание имело свои пределы.

— Мне жаль, сэр, — наконец ответил я. Мне было нечего сказать.

Махариус посмотрел на регицидную доску, взял с нее фигуру и принялся вертеть ее в руках.

— Они думают, что все кончено, — промолвил он так тихо, что никто, кроме меня, его не услышал.

— Сэр? — переспросил я, неуверенный, хочет он, чтоб его услышали, или просто разговаривает сам с собой.

— Я сказал, они думают, что все кончено, что мне конец, что они могут заменить меня и двигаться дальше.

— Не думаю, что могут, сэр, — произнес я.

На самом деле они очень даже могли, однако говорить подобное показалось мне неуместным.

— Космические десантники уходят, ибо считают, что здесь им славы более не обрести. Стервятники увидят в этом сигнал к атаке.

Я промолчал. Он разговаривал сам с собой, как иногда старики во времена моей молодости в городе-улье Велиала. Теперь я не на шутку взволновался за состояние его здоровья, душевного и физического.

— Я не дам себя сместить, пока не буду готов, — продолжал Махариус. — Моя работа еще не окончена.

И тогда, смотря на него, я задался вопросом, будет ли его работа когда-либо окончена вообще. Он прожил на пике абсолютной власти так долго, что я сомневался, может ли Махариус вообразить себе другую жизнь. Возможно, он вплотную приблизился к осознанию того, что во всем Империуме незаменим только один человек, да и тот находится в заключении на Золотом Троне. Махариус поднялся с кресла, прошел к шкафчику, достал из него карту и развернул ее на столе. Я сразу ее узнал. Это была карта Локи. Он изучал ее с пристальностью человека, размышляющего о спасении своей души. Я заметил, что местами карта была покрыта кроваво-красными чернилами. Наверное, она входила в пакет документов, переданный Махариусу Дрейком раньше.

Минуту спустя он понял, что я по-прежнему в покоях.

— На этом все, Лемюэль, — произнес он.

Я отдал честь и оставил его наедине с собой.

В комнате меня ожидал инквизитор Дрейк. Я мог и не спрашивать, как он сюда попал. Не существовало таких систем безопасности, которые он не смог бы обойти, оставшись при этом не замеченным ни Иваном, ни Антоном. Скорее всего, эта парочка сейчас сопела в своих собственных комнатах.

— Ты вернулся из покоев лорда верховного командующего, — сказал Дрейк. Это был не вопрос. Он знал обо всем, что происходило во дворце.

— Да, — произнес я и уставился на него, раздумывая, не потребовать ли, чтобы он выкладывал, зачем пришел, или проваливал отсюда.

Пир, отбытие Космических Волков и вид Махариуса оставили меня в подавленном состоянии. Но, впрочем, не настолько, чтобы устать от жизни, поэтому я промолчал.

— Что ты думаешь?

— Отбытие Космических Волков его не обрадовало, — ответил я. — Он расценивает это как удар по своему престижу.

— Очевидно, Лемюэль. Очевидно. Но я имел в виду, что ты думаешь о нем? Каким он тебе показался?

— Уставшим.

— Уставшим? И все?

— А этого мало? Для человека вроде Махариуса быть уставшим — немыслимо. Я никогда его таким не видел. Это…

В последний момент я не позволил слову слететь с уст. Дрейк выпрямился по струнке. Не стоило надеяться, что он не заметил.

— Что? — переспросил он. — Ты собирался что-то сказать.

— Ничего, — ответил я.

— Не лги мне, сержант Лемюэль. Мы знаем друг друга слишком долго.

Полагаю, так оно и было, но внезапно меня охватило негодование из-за того, что этот спокойный властный человек, окруженный аурой абсолютной самоуверенности, знает меня лучше, чем я сам.

— Говори! — велел он, и я почувствовал сильнейшее принуждение, которое, я ни на секунду не сомневался, усиливалось из-за странных психических способностей Дрейка.

— Он кажется старым, как будто омолаживание перестало действовать, как будто он становится все более изможденным.

Слова повисли в воздухе. Мы оба молчали. Затем Дрейк сел в одно из кресел, плеснул себе выпить из фляги и, к моему изумлению, предложил ее мне. Я принял напиток, задаваясь вопросом, не отравлен ли он. Я отбросил эту мысль. Если бы Дрейк желал моей смерти, то я был бы уже мертв.

— Омолаживание перестало действовать, — наконец произнес он.

— Нет, — только и сумел я сказать. Я попросту отказывался в это верить.

— В конечном итоге оно всегда перестает действовать, — продолжил Дрейк. — Иначе все мы были бы старыми, как Император.

Он сделал глоток, а затем поднес стакан к свету и стал вертеть его в длинных ловких пальцах. Инквизитор разглядывал его со всех сторон, так что я невольно задумался, не пьян ли он. Благодаря своим способностям он при желании без видимых последствий мог усвоить столько же алкоголя, что и космический десантник, но, возможно, именно сегодня ему этого не хотелось.

— Я видел медицинские отчеты, — произнес инквизитор. — Тело Махариуса подвергается прогрессирующему метаболическому истощению. Пока оно полностью себя не проявило, но процесс ускоряется. В конечном итоге оно скажется на его разуме, если уже не сказалось.

Он говорил с уверенностью, не позволявшей мне усомниться в его словах.

— Вы хотите сказать, что он умирает и задержанные годы все же догонят его?

Дрейк кивнул:

— И процесс будет крайне неприятным.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что ты близок к нему, как никто другой. Рано или поздно ты это заметишь, если не заметил уже.

И теперь, после сказанных им слов, я невольно вспомнил все крошечные заминки, все незначительные упущения.

— Ты и впрямь думаешь, что Махариус потерпел бы на Локи поражение, будь он тем же человеком, что на Карске? — спросил Дрейк.

— Поэтому Империум хочет отстранить его?

Дрейк покачал головой:

— Империум не хочет его отстранять. Его хотят отстранить люди, облеченные властью в Империуме. И те, кто хочет его отстранить, стремятся заполучить его могущество, престиж и место. Кое-кто из них желает стать следующим Махариусом. Большинство же попросту стремятся к власти. Махариус — это лишь препятствие у них на пути.

— Его невозможно заменить, — уверенно сказал я. — Он великий человек. Величайший.

— Ты это знаешь. Я это знаю. Есть люди, которые предпочли бы считать иначе. Хуже того, есть люди, которые с радостью бы опорочили его славу, ибо им претит жить в мире, где есть люди более великие, чем они сами. Будь у них такая возможность, они бы стащили его вниз, до своего уровня. Долгое время Махариус держал их в узде, но он слабеет. Как и все мы в итоге.

— Даже вы, инквизитор?

— Это еще предстоит увидеть, — ответил он, — но да, однажды, возможно, даже я.

— Опять же, зачем вы мне это говорите?

— Может, потому, что мне нужно с кем-то поделиться, а ты, по крайней мере, надежен. А еще ты близок к Махариусу. Если что-то заметишь, ты мне расскажешь.

— Вы в этом так уверены?

— Это в интересах Махариуса, да и в твоих собственных. Для всех нас настали опасные времена.

Тогда я спросил себя, под каким же давлением находится сам Дрейк. Он был другом и давнишним соратником Махариуса, одним из творцов Крестового похода, однако еще он был слугой Империума, и у него имелись свои тайные хозяева с их расчетами.

— Вы не позволите сместить его?

И по сей день я не знаю, зачем это спросил. Может, я просто хотел, чтобы меня успокоили.

— Сместить — нет. Ты прав. Он незаменим.

С этими словами он покинул комнату, оставив меня в раздумьях.