Чем дальше мы заходили, тем страннее становилась местность. Стены туннеля светлели и светлели, покуда не стали практически прозрачными, открывая за собой ужасный многоцветный туман, что клубился у входа в это место. Временами он расступался, и я видел в просветах обрывки сцен, казавшихся мне кошмарно знакомыми.

Иногда я видел одинокого эльдара, напоминавшего кого-то, виденного мною во снах. Он был одним из ужасных жрецов нового бога и ободряюще улыбался и кивал мне. Иногда это было призрачное лицо ксеноса, ходившего по улицам города. Я никогда не видел их отчетливо и сколь-либо продолжительное время. Я замечал их краем глаза, на самый краткий миг вспоминал, кто они такие, а затем призраки растворялись, будто их никогда и не было, исчезая, словно тени от задутой свечи.

Это сводило с ума. Я не понимал, вижу ли образы на самом деле, но они казались мне такими реальными, подобно цветам, которые видишь, когда закрываешь глаза и прижимаешь к векам пальцы. Я взглянул налево, на Антона, и понял, что ему тоже не по себе. Временами он метал быстрые взгляды по сторонам, как будто пытался заметить проблеск чего-то, на самом деле отсутствующего или стремительно исчезающего из поля зрения.

Он ощутил мой взгляд и оглянулся.

— Мне здесь не нравится, — только и сказал Антон.

В этот раз он не ныл и не жаловался, а всего лишь констатировал факт. В другое время я отделался бы шуткой, однако сейчас мог только согласиться с ним.

— Вы их тоже видите? — спросил вполголоса Иван.

— Что видим? — переспросил я.

— Призраков, или сновидения, или что они там такое.

— Может быть.

С нами поравнялся Дрейк. Инквизитор выглядел обеспокоенным, и то, что он захотел поговорить с нами, красноречиво свидетельствовало, насколько сильна его тревога.

— Это отголоски, отпечатавшиеся в самой ткани этого места, эхо бывавших тут людей или произошедших событий, того, что когда-то случилось.

Он казался сильно испуганным и говорил с абсолютной уверенностью, то и дело с сомнением глядя на Махариуса. Дрейк явно считал, что лорд верховный командующий ведет нас всех на верную смерть.

— Мы бывали в местах и похуже, — произнес я. — Встречались и с худшими врагами. Он провел нас через все невзгоды.

— И какого врага он одолеет здесь? — тихо отозвался Дрейк. — Тут некого превосходить или побеждать. Если тут и есть кто-то, кому можно нанести поражение, он, без сомнения, это сделает, однако мы столкнулись с тенями и воспоминаниями, и эти тени и воспоминания не наши, они принадлежат тем отвратительным ксеносам. Это место призраков.

Несмотря на то что инквизитор говорил вполголоса, Махариус его услышал.

— У нас есть цели и враг впереди нас, — не оборачиваясь, бросил он. — Мы встретимся с врагом и достигнем поставленной задачи.

— А что дальше? — только и спросил Дрейк.

— Мы пересечем тот мост, когда дойдем до него, — ответил Махариус. — И одно я знаю наверняка: сейчас мы не сдадимся.

Коридоры стали темнее. Дорога пошла под уклон, уводя нас глубоко вниз. Мы упорно шли дальше. Время от времени мы замечали выцарапанные фенрисские руны, благодаря которым знали, что Гримнар проходил здесь, и это вселяло в нас хоть какую-то уверенность.

Воздух становился все более затхлым и застойным. Я вспотел, форма начала липнуть к телу. Еще я очень вымотался, но снова спать здесь мне совершенно не хотелось. Я боялся снова увидеть сны и того, что могу в них увидеть.

Мы дошли до развилки, и Махариус избрал правое ответвление, возле входа в которое виднелась руна. Дорога по-прежнему вела вниз. Меня стал мучить вопрос, почему. Если эти пути уходили под поверхность планеты, то мы находились уже очень глубоко, хотя какой-то внутренний инстинкт и подсказывал мне, что это не так, что мы находимся в месте, намного более чуждом и странном. Впереди вырисовывались новые развилки, а путь стал даже более извилистым. Я попытался представить окружающее нас переплетение дорог, но не смог — все стало слишком хаотичным и запутанным. Временами откуда-то задувал холодный ветерок, но ненадолго, и он не слишком помогал от царившей здесь жары.

Я задумался об эльдарах. Неужели для них такая температура была естественной? Может, подобное тепло было нормальным и комфортным для строителей этого поразительного лабиринта. Но в равной степени могло быть и так, что повышение температуры вызвало сбой в системе жизнеобеспечения ксеносов. Повсюду виднелись следы запустения и разрухи.

Кое-где до сих пор встречались статуи. Многие из них подверглись осквернению. У иных был явно демонический облик. Некоторые, казалось, расплавили, придали им более грубые очертания, после чего позволили остыть уже в новой форме. Конечно, я знал, что камень на такое не способен, но выглядели статуи именно так. Мы продолжали идти, и постепенно мне начинало казаться, будто мы призраки, устало бредущие по лимбу. Наша цель пребывания здесь словно давно потерялась в тумане усталости и оцепенения.

Я принял стим-таблетку и, когда та зашипела у меня под языком, почувствовал, как алхимические вещества начали безнадежный бой с усталостью. Ощущение неестественности происходящего усилилось. Мне казалось, что мы перемещаемся из одной реальности в другую, из нашего мира, в котором мы были людьми, в мир, который мне снился.

Из-за обилия едва различимых источников освещения вокруг удлинялись многочисленные тени. Щелканье каблуков по камню эхом уносилось вдаль. Я понял, что невольно прислушиваюсь, пытаясь определить, слышал ли его кто-то еще и не отправился ли на разведку. Похоже, к нам никто не шел.

Я бросил взгляд на Дрейка. На его лице читалось ужасное напряжение, как будто аура этого места давила на него. Иногда он закрывал глаза, и я видел, как шевелится его челюсть, словно он скрежещет зубами. Вокруг его головы переливался слабый нимб света. Он все еще шел за психическим следом эльдаров с Кулаком, словно гончая.

В минуту усталости Дрейк показался мне настолько же отличающимся от обычного человека, как ксенос. Подозреваю, что именно так большинство относилось к псайкерам, ибо это в конечном итоге правда. Они иные. Они видят то, что не видим мы, чувствуют то, чего не можем мы, обладают силами вне нашего понимания. Я даже вообразить не мог, каким это место должно было казаться ему. Знал я только то, что оно было достаточно плохим для меня.

Казалось, из всех нас происходящее не волновало лишь Гробовщика. Он продолжал идти своей механической походкой, не подавая ни единого признака усталости или эмоций. Он выглядел здесь как дома — пустая оболочка человека в пустой скорлупе чуждого места. Глядя на него, я осознал, что некоторые люди могут быть не менее странными и пугающими, чем псайкеры, и он был именно из таких людей.

Антон отхлебнул из фляги и утер со лба пот. Секунду он всматривался вдаль, а затем изрек:

— Надеюсь, мы найдем ублюдков прежде, чем у нас закончится вода.

— Здесь есть фонтаны, мы проходили мимо них, — произнес Иван.

— Ага, но ты бы стал из них пить?

— Пил бы, если бы пришлось, — ответил Иван. — Как и ты.

— Мне снилось, что из них течет кровь, — сказал Антон.

Мне стало любопытно, так как я ничего подобного не видел.

Интересно, насколько отличались сны прочих от моих.

— Ты будешь пить, если придется, — повторил Иван. — Все мы будем.

Мы вышли из арки и узрели раскинувшуюся под нами широкую чашевидную долину, в которой лежали развалины города. Казалось, словно его раздавил под пятой разгневанный бог. Я вспомнил увиденное во сне разрушение и понял, что сейчас передо мной зеркальное отражение картины из сновидения. Я понял и нечто еще. В самом центре руин стояла башня, и на ее вершине и стенах горели огни. Здесь дорога заканчивалась.

— Мы нашли, что искали, — произнес Махариус и бросил взгляд на Дрейка.

Инквизитор кивнул.

Наконец я обрету то, что столько искал. Башня Небес возвышается передо мной, и внутри нее хранится изобретение древних — устройство реальности. Потрясающе, что я все же стою здесь, после такого длинного пути, после такого долгого поиска. И теперь все практически готово. Скоро я узнаю, существует ли секрет на самом деле.

Мы здесь не одни. За нами последовал по меньшей мере один Космический Волк, а может, и больше. Талин доложил, что видел, как в город вошли человеческие солдаты. Их не слишком много, но по численности они превосходят нас. Их нужно остановить. Я отправляю оставшихся воинов, подробно проинструктировав их, как нужно действовать. Они понуро отвечают, не особо желая ввязываться в последнюю передрягу. Я раздумываю, не казнить ли мне пару-тройку особо несговорчивых, чтобы преподать урок остальным, но понимаю, что это бессмысленно. Тем самым я просто сделаю за врагов их работу.

Вместо этого я напоминаю Силерии и остальным, что мы в ловушке и единственный способ выбраться отсюда — делать так, как я говорю. Этот аргумент колеблет чаши весов. Они знают, что вести с людьми переговоры нет смысла. Они же звери. А еще они знают, что в их же интересах сражаться вместе и что я здесь самый сильный воин. Их шансы выжить заметно возрастут, если они будут слушаться меня, и им, по крайней мере, хватает ума понять это.

Убедившись, что вопросов ни у кого нет, я захожу в башню навстречу своей судьбе. Древний коготь все еще со мной, и почему-то мне не хочется расставаться с ним. Он стал для меня своеобразным талисманом, хотя я и не знаю, к добру это или к худу.

Я испытывал возбуждение, похожее на то, что бывает перед битвой, и пришло оно из-за осознания, что конец уже близок, что скоро мы найдем либо то, ради чего пришли, либо смерть.

Меня до сих пор одолевала усталость, однако в голове моментально прояснилось, как будто мозг понял, что, если я хочу выжить, нужно оставаться наготове. Я слышал истории о людях, которые были слишком уставшими, чтобы защищаться. Впрочем, за время своей службы в Имперской Гвардии мне никогда не приходилось сталкиваться с подобным. Когда наступает время, ты сражаешься за свою жизнь. Всегда.

Мы вошли в руины. Кое-какие развалины я узнал из снов. Некоторые из разрушенных зданий казались смутно знакомыми, как и площади, полные обломков и странных статуй. Я вспомнил увиденное во снах и задался вопросом, было ли это правдой. Как могли тысячи миров погибнуть, чтоб своей энергией породить демона-бога? Это казалось сущим безумием, однако зачастую именно такой Вселенная и оказывается.

Одно я знал наверняка — здесь случилось нечто ужасное. На улицах валялись скелеты, явно не принадлежавшие людям. Кости конечностей были чрезмерно удлиненными, черепа — слишком продолговатыми и узкими, глазницы имели другую форму. Согласно подсчетам Антона, зубов у них было больше, чем у нас, но они были меньше человеческих.

Некоторые кости остекленели и кристаллизировались. Я вспомнил, как изменились многие из статуй. Возможно, здесь произошло то же самое. Кости поблескивали в зловещем свете так, как мне ранее никогда не доводилось видеть, и я надеялся, что не придется и впредь.

Что-то убило всех тех ксеносов, и смерть их была стремительной и ужасной. Разрушения, видимо, по большей части оказались следствием случайных инцидентов, которые неизменно случаются, когда за системой перестают следить. Вовремя не потушенные пожары, вызванные перегревом или выходом из строя техники. Технологии эльдаров совершенно не походили на наши, однако я готов был поспорить, что подобное могло произойти и у них.

И все же многое свидетельствовало об ином. Освещение по-прежнему работало. Что-то поддерживало циркуляцию теплого влажного воздуха. Повсюду мерцали огни, в воздухе светились странные руны, очевидно, на эльдарском языке. Я понятия не имел, что это — предупреждения или проповеди.

Мы остановились, когда увидели первое тело. Свежее. На секунду моему уставшему полудремотному сознанию показалось, будто оно принадлежало Гримнару, но нет. Это был труп эльдара, с сородичами которого мы еще недавно сражались. Воин был с оружием и в доспехах и выглядел так, будто его панцирь разорвался изнутри.

— Болтерный снаряд, — определил Махариус. — Похоже, работа Космического Волка.

— Будем надеяться, что он все еще жив.

Я окинул развалины взглядом. Вокруг нас царила неподвижность. Ни единого звука, исходившего от живого существа. В человеческом городе я ожидал бы увидеть хоть какую-то мелкую живность: тараканов, крыс, сточных гиббонов. Здесь же не было ничего, и меня не оставляло чувство, что так было и при жизни города. Воспоминания из снов не противоречили этому, хоть я и не знал, стоило ли им доверять.

Теперь в моем воспаленном разуме возник новый образ — яростное, но бесшумное и незаметное сражение, космический десантник, крадущийся за эльдарами через руины, двое в равной мере грозных противников, втянутых в схватку до смерти. Уж не найдем ли мы по пути замученный и изувеченный труп Космического Волка? Я молился, чтобы это было не так, но не из-за тревоги о космическом десантнике, а потому, что более страшное знамение и предсказание нашей участи сложно было и придумать.

Перед нами до самых небес вздымалась циклопическая башня. Мы двинулись к ней со всеми предосторожностями, осознав близость опасности и приготовившись к бою.

За свою жизнь мне приходилось идти по руинам множества городов, однако ни один из них не выглядел более странным, нежели это безымянное место, в котором давным-давно сгинуло столько эльдаров. Воздух был слишком теплым, таблетки уже не могли одолеть усталость, дробовик казался непосильной тяжестью. Впереди высился громадный зловещий звездоскреб, где, по всей видимости, и должна была решиться наша участь.

Вокруг лежали обломки машин, походящие на разбитую поблескивавшую скорлупу. Я представил, как они порхали в воздухе, а затем в один страшный день просто рухнули на землю. Мое впечатление лишь подтверждало то, что некоторые машины торчали из верхних этажей зданий.

Я подобрал с земли осколок, похожий на кусок кристалла. Он был разбит, будто самое обычное стекло, с заостренными краями и неровными слоями. Я даже и представить не мог, как ему можно было придать нужную форму с помощью ковки или обработать его резаком, как детали, которые я когда-то изготавливал в гильдейском факторуме на Велиале во времена молодости.

Это меня и спасло. По чистой случайности, нагнувшись за кристаллом, я опустил голову. Именно в этот момент ксенос выстрелил. В стену за моей спиной что-то попало. Едва я понял, что происходит, приобретенные за два десятилетия сражений в десятке миров рефлексы перехватили контроль над телом. Я бросился на землю и пополз к ближайшему укрытию, попутно заметив, как остальные вокруг меня делают то же самое.

Привычка заставила меня оглядеться в поисках Махариуса. С поразительной быстротой тот нырнул в одну из кристаллических скорлупок, оставшихся от машин. Я начал ползти уже к нему, стараясь не высовывать голову и чувствуя себя ужасно уязвимым после осознания того, что находился на волосок от смерти.

Кто-то выстрелил в меня. В меня. И попал бы, если б в миг, когда нажали на спусковой крючок, я не пригнулся. Сделай я это секундой раньше, у него было бы время, чтоб изменить угол прицела, особенно учитывая стремительность эльдарских рефлексов. Возможно, прямо сейчас он следил за мной, выжидая, когда я подниму голову.

Взгляд чужака как будто буравил мою спину между лопатками. Я продолжал двигаться, чтобы не превратиться в неподвижную мишень, поскорее добраться до Махариуса и выполнить свой долг, если на него кто-то нападет. Дробовик — не лучшее оружие для перестрелки на дальней дистанции.

Я услышал слабый гул разряжающихся лазганов, а затем громкий треск, когда Антон выстрелил из снайперской винтовки. Больше я не слышал ничего — ни криков, ни падающих тел. Я все еще не мог заставить себя встать и оглянуться. Я представлял себе, как моя голова разлетается от выстрела окровавленными осколками.

Наконец я достиг Махариуса и только тогда рискнул оглядеться. Я заметил Дрейка, лежащего под низкой стеной неподалеку. На земле возле него алели капли крови. Похоже, его ранили. Я чуть приподнялся и бросил взгляд по сторонам, однако не увидел ничего, кроме мелькающих лазерных лучей из многочисленных укрытий, а затем бросился к инквизитору, чтобы посмотреть, не нужна ли ему помощь. Упав рядом с ним, я уже собирался осмотреть его, но Дрейк покачал головой.

Я увидел, что его рука кровоточит, а рядом с ней валяется осколок острого кристалла. Наверное, он порезался, когда падал в укрытие. Бросаться на землю тут было опасно. Дрейк уже начал перевязывать рану, а вокруг него сомкнули строй штурмовики, готовые защитить его от любого, кто решится напасть. Я ощутил во взглядах за визорами шлемов первобытную враждебность. Для них любой человек представлял потенциальную угрозу их повелителю.

— Прекратить огонь! — закричал Махариус, и стрельба сразу же прекратилась.

Впрочем, позиций своих мы не покинули. Никто из нас не горел желанием первым высовывать голову. Мы ждали, но ничего не происходило. Я чувствовал, как в груди бешено колотится сердце. Возможно, эльдары еще поджидали нас, но, может, их давно простыл и след.

Махариус начал отдавать приказы, и отделения выдвинулись прочесать развалины, чтобы проверить, нет ли там эльдаров. Я затаил дыхание, в любую секунду ожидая услышать крики, которые подсказали бы мне, что они встретились с теми, кого искали.

Но ничего не происходило, а затем, один за другим, начали поступать доклады о том, что все чисто. Могли ли эльдары просто исчезнуть, или же они сменили позиции, поджидая нас? Меня не покидало иррациональное чувство, что несостоявшиеся палачи только и ждут, чтобы я высунулся, словно определили меня в качестве жертвы. В этом тревожном месте мне, едва избежавшему смерти, уставшему и с кружащейся от стимулирующих таблеток головой, все это казалось очень даже вероятным.

Я переглянулся с Дрейком и под его грозным взором наконец поднялся на колено и огляделся. Впрочем, при этом я все равно сгорбился, чтоб стать более мелкой целью, и держал дробовик так, чтобы выстрелить при первом же признаке движения. Но, встав во весь рост, я понял, насколько опасно себя вел. Десятки уставших, тяжеловооруженных людей, таких же нервных, как я сам. Один неожиданный жест, одна ошибка, и последуют смерти.

Едва ко мне пришла эта мысль, как показался Махариус, сжимая оружие наготове. Он склонил львиную голову набок, словно прислушиваясь, затем огляделся и уверенно вышел из укрытия. Один его вид вселил в нас уверенность.

— Ладно, — сказал Махариус. — Теперь мы хотя бы знаем, что эльдары здесь. Посмотрим, сможем ли мы изменить это.