На южномъ берегу узкаго залива, отъ котораго теперь начинается каналъ Нэпентесъ, расположенъ террасами по склону прибрежныхъ холмовъ городъ рыбаковъ Ихтіополь. Въ тѣ времена это былъ скорѣе не городъ, а большое селеніе съ нѣсколькими тысячами жителей; большихъ домовъ тамъ было очень немного, и те большей частью общественныя зданія, остальное — деревянные домики и глиняныя хижины. Въ одной изъ такихъ хижинъ, недалеко отъ укрѣпленной насыпи, къ которой приставали мелкія суда, жилъ много лѣтъ старый рыбакъ со своимъ сыномъ. Сына звали Арри; имени отца не сохранила исторія.

Лѣтъ за шесть до начала Ливійскихъ работъ, перевернувшихъ всю жизнь Ихтіополя, старику случилось во время одного изъ его обычныхъ плаваній на своей небольшой шхунѣ подобрать шлюпку съ потерпѣвшаго крушеніе корабля. Въ числѣ спасенныхъ была красивая дѣвочка двѣнадцати лѣтъ, которую звали Нэлла. Она разсказала рыбаку свою исторію.

Отецъ ея работалъ механикомъ на одномъ изъ заводовъ столицы; онъ зарабатывалъ довольно много и ничего не жалѣлъ, чтобы дать хорошее воспитаніе дочери. Случился взрывъ машины, которую подвергали испытанію; отецъ былъ убитъ на мѣстѣ. Вскорѣ умерла отъ болѣзни и мать. Администрація выяснила, что у дѣвочки былъ еще дядя, мелкій чиновникъ въ главномъ городѣ штата Мероэ, на сѣверѣ большого Сырта. Къ этому дядѣ и рѣшили отправить дѣвочку. Но она совсѣмъ его не знала. Послѣ крушенія корабля, ихъ шлюпку нѣсколько дней носило по морю. Матросы отдавали ей свою порцію воды.

Нэлла понравилась рыбаку; онъ находилъ, что она похожа на его умершую жену. Онъ предложилъ бы ей остаться у него, но не рѣшался: она казалась ему барышней. Когда пришелъ мэръ, чтобы спросить ее, куда она желаетъ ѣхать, она сама обратилась къ старому рыбаку и сказала:

— Я хотѣла бы жить съ вами. Вы и вашъ сынъ очень добры, а дядя мнѣ чужой. Я не буду вамъ въ тягость: я хорошо умѣю шить и буду помогать въ хозяйствѣ.

Старикъ былъ очень радъ. Нэлла внесла много свѣта и жизни въ его хижину. Когда разсѣяласъ тѣнь перенесенныхъ несчастій, дѣвочку, за ея привѣтливую улыбку, серебристый смѣхъ и мягкія, иногда слишкомъ тонкія для окружающихъ шутки, прозвали «Веселой Нэллой». У нея былъ прекрасный голосъ, она знала много пѣсенъ отъ своей матери и постоянно пѣла за работой. Впослѣдствіи она сама складывала пѣсни и находила для нихъ красивые мотивы. Она также много читала — все, что могла найти въ коммунальной библіотекѣ. Ради своей пріемной дочери старикъ сталъ выписывать газету.

Такъ прошло пять лѣтъ. Дѣвочка стала дѣвушкой; Арри уже было двадцать два года. Старый рыбакъ на ловлѣ нечаянно поранилъ себя грязной острогой; въ ранѣ оказалось зараженіе, и черезъ недѣлю онъ скончался. Нѣсколько мѣсяцевъ Арри съ Нэллой продолжали жить попрежнему, какъ братъ и сестра. Но вотъ Арри, вернувшись изъ необычно долгой поѣздки по морю, сказалъ:

— Нэлла, я много думалъ и вижу, что дальше такъ оставаться нельзя. Я слишкомъ люблю тебя, Нэлла; и если твое сердце ничего не говоритъ тебѣ, то мнѣ надо уйти.

Лицо дѣвушки стало печальнымъ.

— Я очень люблю тебя, Арри; никого на свѣтѣ нѣтъ для меня дороже. Но потому я и не могу обманывать тебя; и сейчасъ мое сердце сжалось, а не забилось. Уйду я, а не ты; это твой домъ, твоя страна. Ты можешь не бояться за меня.

— Я не боюсь за тебя, Нэлла, но отправиться долженъ я, потому что здѣсь все будетъ напоминать мнѣ о томъ, что невозможно. Теперь мнѣ одно спасеніе: новые люди и страны, новая жизнь; я буду искать даже другую работу. Если ты согласишься остаться тутъ, я буду, по крайней мѣрѣ, знать, гдѣ ты, и мнѣ легче будетъ узнавать, что съ тобой, чтобы явиться, когда я буду нуженъ.

Арри исчезъ, а Нэлла одна жила въ старомъ домикѣ. Поблѣднѣла ея улыбка, и грустно стали звучать ея пѣсни, когда въ сумерки она склонялась у окна надъ своимъ шитьемъ.

Однообразно шли недѣли и мѣсяцы. Миновалъ періодъ ночныхъ дождей, который замѣняетъ зиму въ тропическихъ странахъ Марса. Сосѣди приходили къ Нэллѣ съ вопросами по поводу странныхъ слуховъ: будто одинъ бывшій аристократъ собирается высушить Ливійское море съ его песчаной банкой, на которой ловится столько рыбы, и взамѣнъ того затопить пустыню; а правительство, будто бы, разрѣшило ему это. Нэлла, которая читала не только газеты, но и книгу Мэнни, подробно объясняла, въ чемъ дѣло; мужчины успокаивались, женщины съ сомнѣніемъ качали головами. Потомъ неизвѣстное предстало воочію.

Ихтіопольскій рейдъ и весь заливъ необыкновенно оживились. Ежедневно приходило съ моря по нѣскольку большихъ пароходовъ; нѣкоторые останавливались передъ Ихтіополемъ, другіе нѣтъ, но всѣ затѣмъ уходили къ самому концу залива, — туда, гдѣ долженъ былъ начинаться новый каналъ. Съ высоты прибрежныхъ холмовъ, благодаря небольшому разстоянію — десятокъ километровъ — можно было видѣть какое-то движеніе между кораблями и берегомъ; очевидно, они что-то выгружали; что именно, — разглядѣть было нельзя; но это что-то постепенно образовывало гигантскій муравейникъ, который все дальше раскидывался и растягивался по направленію къ горамъ, составляющимъ границу пустыни. Съ огромной быстротой на красновато-сѣромъ фонѣ размножались бѣлыя пятнышки палатокъ въ двѣ полосы съ широкимъ промежуткомъ между ними; двигались и мелькали тысячи черныхъ точекъ; можно было догадаться, что это — человѣческія существа; возникали еще какія-то болѣе крупныя и неподвижныя темныя пятна, — вѣроятно, временныя зданія складовъ, а также большія машины. Въ самомъ Ихтіополѣ стало встрѣчаться много новыхъ лицъ, и говоръ съ чуждымъ акцентомъ часто слышался на улицахъ. Нѣсколько сотъ молодыхъ людей ушло изъ города на работы, гдѣ ихъ принимали охотно и платили очень хорошо. Цѣны на все поднялись и продолжали подниматься, но мало кто огорчался этимъ. Платиновыя монеты, съ ихъ глухимъ звономъ, стали падать на прилавки чаще, чѣмъ прежде простыя серебряныя. Лица торговцевъ и даже большинства рыбаковъ стали гораздо оживленнѣе; но въ то же время какая-то лихорадочная нервность примѣшалась къ ихъ движеніямъ. Много товаровъ появилось въ лавкахъ. Женскіе наряды стали новѣе, ярче; женскій смѣхъ звучалъ громче и рѣзче.

Нэлла имѣла сколько угодно работы. Большую часть дня ее можно было видѣть съ шитьемъ у раскрытаго окна. Ея выраженіе не сдѣлалось веселѣе; но когда она поднимала голову отъ работы и смотрѣла на разстилавшуюся вдаль поверхность залива, тогда въ зеленовато-синихъ ея глазахъ проходила словно далекая греза и какое-то ожиданіе. Пѣсня, тихая днемъ, громче звучала въ сумерки, когда жизнь съ ея шумомъ отъ набережной удалялась въ глубину города, и дѣвушка чувствовала себя свободнѣе.

Иногда у берега неподалеку отъ домика Нэллы приставалъ быстроходный изящный катеръ, и нѣсколько человѣкъ, сойдя съ него, направлялись къ ратушѣ или почтѣ. Во главѣ ихъ шелъ высокій, атлетическаго сложенія мужчина съ сѣрыми, стальными глазами. Обыкновенно эти глаза какъ-будто не замѣчали окружающаго; взглядъ ихъ, устремленный впередъ, къ невидимой цѣли, былъ неподвиженъ. Но однажды нѣжные звуки пѣсни поразили на пути вниманіе человѣка; онъ обернулся и увидалъ Нэллу. Ихъ глаза встрѣтились; она поблѣднѣла и опустила голову. Съ тѣхъ поръ каждый разъ, когда ему приходилось итти мимо, онъ пристально взглядывалъ на красивую работницу. Нэлла не всегда опускала глаза.

Былъ странный день. Съ утра надъ далекими горами, которыя охраняли тайну пустыни, поднимались сѣрыя облака, медленно разсѣивались и вновь возникали: доносился протяжный гулъ, за которымъ слѣдовали глухіе раскаты, подобные грому. Стекла дрожали въ домахъ, и были моменты, когда казалось, что земля вздрагиваетъ. Вѣтерокъ съ востока приносилъ какую-то мелкую пыль и слабый, ѣдкій запахъ. Наконецъ, — невиданное на Марсѣ явленіе, — среди дня надъ городомъ образовалась туча, и пошелъ дождь. Нэлла объяснила встревоженной сосѣдкѣ, что бояться нечего, — это взрываются гигантскія мины въ горахъ, чтобы проложить дорогу для канала. Но все-таки она и сама испытывала какое-то судорожное безпокойство.

Къ вечеру взрывы прекратились. Передъ закатомъ солнца вновь причалилъ катеръ. На этотъ разъ главный инженеръ сошелъ съ него одинъ. Проходя мимо окна Нэллы, онъ ей поклонился. Въ его лицѣ было необычное нервное оживленіе; глаза свѣтились лихорадочнымъ блескомъ; походка не была такой ровной и увѣренной, какъ всегда, — словно пары динамита немного опьянили его.

Наступила ночь, а Нэлла все сидѣла у открытаго окна. Она смотрѣла на темное небо съ ярко сіявшими звѣздами. Маленькое личико Фобоса скользило отъ запада имъ навстрѣчу, капризно мѣняя на глазахъ свое очертаніе и порождая отъ предметовъ блѣдныя, непрочныя тѣни; ни на какой другой планетѣ солнечнаго міра людямъ не приходится видѣть такой удивительной луны. Крошечный серпикъ Деймоса словно застылъ среди небеснаго свода; а недалеко отъ него опускалась къ закату зеленоватая вечерняя звѣзда — Земля со своей неразлучной спутницей. Зеркало залива повторяло въ болѣе слабыхъ тонахъ небесную картину. Пѣсня лилась сама собою, связывая воедино небо и море и человѣческую душу.

Когда пѣсня замолкла, послышались тяжелые шаги. Высокая фигура остановилась передъ окномъ, и мужской голосъ тихо, мягко произнесъ:

— Вы прекрасно поете, Нэлла.

Дѣвушка даже не удивилась, что главный инженеръ знаетъ ея имя. Она отвѣтила:

— Съ пѣсней легче жить.

— Если вы позволите, я зайду къ вамъ, — сказалъ Мэнни.

— Да! — безъ колебанія вырвалось у нея.

Такъ рѣшилась судьба Нэллы.

Когда затихли порывы ласки, она разсказала ему все о своей любви. Она давно знала его. Она видѣла его нѣсколько лѣтъ тому назадъ, когда онъ проѣзжалъ тамъ по дорогѣ въ пустыню, гдѣ другіе навсегда оставались въ объятіяхъ песчаной смерти. Она была дѣвочка, но не боялась, а гордилась за него; и потомъ ждала. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ онъ вернулся блѣдный, похудѣвшій, но побѣдитель. Какая радость! Въ ихъ лодкѣ онъ ѣхалъ на свой пароходъ, а она стояла на берегу, и ея сердце билось очень сильно. Потомъ она читала его книгу; и она, конечно, поняла, что все это, — то, что онъ дѣлаетъ теперь, — только первый шагъ, только самое начало, а дальше будетъ то, чего онъ еще не сказалъ, но давно думаетъ и твердо знаетъ…

Въ темнотѣ ночи Нэлла не могла видѣть, какъ сначала радостное удивленіе отразилось на лицѣ Мэнни, и какъ тяжелая тѣнь легла затѣмъ на него. Но она почувствовала странную неподвижность его тѣла и замолчала.

Долго и напряженно думалъ Мэнни. Наконецъ, онъ сказалъ:

— Прости меня, Нэлла. Я ошибся, я не зналъ тебя. Ты стоишь безконечно большаго, чѣмъ то, что я могу тебѣ дать. Если бы для меня было возможно связать свою жизнь съ другой жизнью, я не захотѣлъ бы никого, кромѣ тебя, Нэлла. Но ты угадала. Я взялъ на себя задачи, превосходящія все, что когда-либо пытался осуществить человѣкъ. На пути къ нимъ меня ожидаютъ величайшія препятствія и жестокая борьба. Еще я не сдѣлалъ перваго шага, а уже ненависть начала оттачивать свое оружіе. Чтобы все преодолѣть, ни передъ чѣмъ не остановиться, я долженъ быть вполнѣ свободнымъ, я долженъ быть неуязвимымъ… Нэлла! Неуязвимъ въ борьбѣ только тотъ, кто одинокъ.

Его голосъ странно измѣнился, какъ бываетъ тогда, когда сдерживаютъ боль. Нэлла отвѣтила:

— Не бойся и ни о чемъ не жалѣй. Мнѣ ничего не надо. Я, вѣдь, знала, что это такъ будетъ. И даже сейчасъ я чувствовала, что это — сонъ.

Вновь наступило молчаніе. Робкими, словно почтительно-нѣжными стали поцѣлуи Мэнни.

— Нэлла, спой мнѣ пѣсню.

Казалось, что сама ночь и вся природа прислушиваются къ звукамъ. Слова пѣсни говорили о дѣвушкѣ, которая никого не послушалась и все отдала своему милому; а старинная мелодія — о чувствѣ, глубокомъ и прозрачномъ, какъ небо, сильномъ, какъ судьба.

Передъ разсвѣтомъ ушелъ Мэнни и больше не возвращался.

Долго послѣ этого не было видно, не было слышно Нэллы. А потомъ она опять появилась со своей работой у окна, немного блѣдная и съ новымъ выраженіемъ въ лицѣ, съ выраженіемъ спокойнаго, увѣреннаго ожиданія. Въ сумерки и ночью очень тихо звучали ея пѣсни, — точно она не хотѣла, чтобы кто-нибудь разслышалъ ихъ.

Одна изъ пѣсенъ была новая; Нэлла пѣла ее чаще другихъ, но еще больше понижая голосъ. Вотъ смыслъ ея словъ:

Проходили ночи, и дни, и недѣли. Передъ началомъ періода ночныхъ дождей неожиданно пріѣхалъ Арри. Онъ былъ одѣтъ, какъ одѣвались рабочіе въ столицѣ, и казался много старше прежняго. Нэлла сказала ему:

— Ты явился во-время, Арри. Теперь увези меня отсюда.

Онъ отвѣтилъ:

— Я чувствовалъ, что я тебѣ нуженъ. Мы поѣдемъ въ столицу. Черезъ нѣсколъко дней старый домикъ былъ проданъ. Арри съ Нэллой сѣли на пароходъ и навсегда покинули родную Ливію.