Питерская Зона
Мотоцикл Honda СВ400 Hyper Vtec – классная штука, и все же гнать на нем под двести, да еще зимой, да еще в течение трех с половиной часов подряд – занятие для самоубийцы… Или для сувайвора с моими способностями, который дико торопится. Пророческая сила помогала мне вовсю, вовремя предупреждая о скользких участках, ямах, колоннах фур и прочих дорожных удовольствиях. Не будь ее, а также реакции скоростника, я, наверное, отправился бы на тот свет уже где-нибудь на полпути.
Почему я так гнал? Да хрен меня знает! Просто у меня возникло стойкое ощущение, что я опаздываю, причем опаздываю чуть ли не фатально. Может, свою лепту внесло и слово «срочно» в послании. Новые обычно к экспрессии не склонны, и если уж торопят, значит, это действительно важно. Кстати, когда я о них думал, особого неприятия у меня не возникало, хотя они похитили Ларису. Может, это подсказка моего внутреннего пророка, что я найду в них союзников? Только почему опять все так туманно стало? В чем-то предсказания конкретны дальше некуда. Или там, где Сид, определенности быть не может?
А Сид, как ни крути, был мощным аргументом: тот, кто так лихо разделался с директором АПБР и целой армией его «лояльных», – поистине страшный противник. Тут не помешает любая помощь. А что Ларису похитили, так на это могли быть особые причины, о которых мне неизвестно. Вдруг они знают, как справиться с программой Сида? В общем, я имел все основания торопиться.
То, что я домчался от Москвы до границы Питерской Зоны за три с половиной часа, можно было считать чудом. И ни фига не маленьким. Оно конечно, направление нынче не самое популярное: народ от Питера, наоборот, старается подальше уехать. Но машин на трассе хватало. И гаишники были, только они за мной угнаться не могли – психов нет по зимней дороге под двести гнать. Вернее, есть, но один. И это я. Правда, на первой половине пути мне попытались устроить заслон, но я об этом вовремя узнал и проскочил параллельными дорогами. Больше этого не повторялось: чем ближе к Питеру, тем безразличнее становились гаишники: гонит какой-то чокнутый на север, нарушая все правила? И хрен с ним – убьется так убьется. Да и что там, кроме Зоны и армейских заслонов? Для них ничего, а для меня – возможно, все.
В нескольких километрах от Периметра мотоцикл, к сожалению, пришлось бросить. Хороша машина – мощная, качественная, но дальше мне на нем было не проехать. Сам Периметр я проскочил на сверхскорости – только собаки пару раз гавкнуть успели, а хозяева их меня и не заметили.
Дальше было узкое минное поле – надо же, да они тут просто эшелонированную оборону строят, прямо как при «правильной» позиционной войне. Или это на случай массовой атаки мутантов, как в Коврове? Только сомневался я, что такое будет еще раз, – Зона не повторяется. А вот мне это поле создало проблемы в том плане, что движение замедлило. Пришлось идти в обычном режиме, поминутно останавливаться и слушать своего пророка на предмет того, куда можно ногу ставить, а куда нет…
В город я въехал уже на машине – прихватил бесхозную. Нельзя было терять время на пешие переходы: зря я, что ли, так гнал из Москвы? Жаль, что мотоцикла не нашлось – лучше бы на нем. Ведь в Зоне возможны всякие сюрпризы. А он проскочит там, где четырехколесному коню нипочем не проехать. Впрочем, пока я ехал по прямому как стрела Московскому шоссе, таких проблем у меня не возникало. Первая крупная авария встретилась мне у въезда на развязку на пересечении КАДа и Московского шоссе. Ее пришлось обойти пешком, а по ту сторону найти новый транспорт и двигаться дальше.
В этой Зоне мне еще бывать не приходилось, и Питер напрягал своей пустотой и тишиной. Не то чтобы я ожидал увидеть здесь толпы народа, но был же у меня опыт других городов, павших под натиском эгрегоров Источников: Владимир, Муром, Печора, не говоря уже о Краснотайгинске – там все равно было хоть какое-то движение: мутанты, фантомы, Новые… Здесь же казалось, что город не захвачен Зоной, а умерщвлен каким-то чудовищным вирусом, уничтожающим все живое. Не было даже ворон, которых обычно не смущают подобные радикальные перемены. Тишина была бы гробовой, если б не вой ветра и шум мотора моей машины, казавшийся жутко громким.
Я специально выбрал Московское шоссе. Во-первых, оно шло по диагонали на северо-запад, то есть в самом нужном мне направлении. Во-вторых, было широким и прямым, что позволило мне опять разогнаться чуть ли не под двести. Если что, пророческая сила предупредит.
А она, кстати, вела себя странно. На меня все больше наваливалось тягостное, но неопределенное ощущение надвигающегося кирдыка. Причем оно становилось тем явственнее, чем дальше я углублялся в мертвый город. Но это была именно она, моя пророческая сила, а не какие-то там заморочки психологического плана, порожденные мрачными окружающими пейзажами. Она не говорила и не показывала ничего конкретного, а словно бы нудила и скулила, постепенно повышая голос: «Не надо, не езди туда – худо будет!» – «А что худо?» – «Да фиг его знает! Но чую – худо! Не езди, а?» Нагнеталась напряженность, которая не переходила в страх только потому, что я ей вовремя говорил «Цыц!».
Первый инцидент произошел на площади Победы. Перед ней я сбавил скорость до ста двадцати, потому и успел увидеть и почувствовать первого Измененного – читающего. Несмотря на то что сама по себе эта встреча не сулила мне ничего хорошего (он наверняка был соглядатаем Сида или, как его тут величают, Паука), я ощутил даже мимолетное облегчение – есть все-таки жизнь на Марсе! Пусть даже такая… Впрочем, эту конкретную жизнь я поспешил оборвать – просто снес его машиной на полном ходу, благо стоял он у самой дороги. Вот только читающий, скорее всего, тоже успел меня почувствовать и понять, кто прибыл к ним в гости. А вот успел ли передать по инстанции, не знаю: я, конечно, попытался с ходу шарахнуть по нему глушением, но попал или нет… Слишком быстро все произошло.
После этой встречи все мои дурные предчувствия усилились. Теперь уже и логика подсказывала, что надо ждать неприятностей. Я понесся по Московскому проспекту на север: ощущение, что времени практически не остается, уже долбило мне мозг, как соседский перфоратор в воскресенье. Хорошо хоть бесхозных и, главное, раздолбанных в хлам машин здесь было меньше: все крупные аварии, похоже, сконцентрировались в основном на выезде из города, где людей гнала паника, а близость спасения окончательно сворачивала крышу. Просто моя пророческая сила почему-то стала давать сбои в плане предупреждения сиюминутных проблем и препятствий, предпочитая нагнетать общую атмосферу жути и безнадеги, предвещая немыслимые беды, по сравнению с которыми какой-нибудь перегородивший дорогу грузовик, в который я могу вписаться на полном ходу, – чепуха на постном масле. Один раз меня спасла только моя реакция скоростника, позволив объехать две поцеловавшиеся взасос легковушки.
Второй инцидент произошел у моста через Обводный канал. Я даже сам не сразу понял, что произошло. На подъезде к мосту я сбросил скорость до пятидесяти – сразу за ним надо было резко поворачивать. И хорошо, что сбросил. Первым сработало чутье, но не пророческое, а глушительское – оно определило впереди наличие чего-то большого, мощного и опасного. Я не смог соотнести этот сигнал ни с одним из известных мне видов Измененных, но интенсивность сигнала пробирала до печенок. Это что же за хрень там такая? А потом я ее увидел. В сгущавшихся зимних сумерках мост через Обводный канал светился пульсирующим серебристым сиянием, от которого исходил немыслимый холод. Светился, собственно, не только мост, но и прилегающие к нему десятки метров набережной. На самом мосту было что-то еще – он прямо на глазах покрывался каким-то зеркальным веществом, которое отражало, преломляло и даже как будто усиливало это сияние.
Я не выдержал и дал по тормозам. Соваться к этой штуке не хотелось совершенно. Конечно, сувайворская стойкость остается при мне, но кто его знает, какое воздействие оказывает светящееся нечто? От пророческой силы толку не было: она продолжала истерить, объявив мне попутно забастовку за то, что я игнорирую ее главный посыл – валить ко всем чертям из Питера. И тут я увидел нечто, подтолкнувшее меня к решительным действиям: зеркальная субстанция пожирала мост! Там, где она сползала с его конструкций (не важно, с металлических перил или гранитных тумб), они растворялись, словно разъедаемые чудовищно концентрированной кислотой. Если дать аномалии время (а это, как я понял, все же была аномалия), она просто уничтожит этот мост. А кто знает – может, то же самое происходит и с другими мостами? Похоже, мне пытаются отрезать путь к Новой Голландии.
Эта мысль вызвала у меня приступ ярости, мигом заглушивший и резонные опасения насчет светящейся штуки впереди, и мрачняк, нагнетаемый моей пророческой силой. Я решил рискнуть, отъехал назад, чтобы получше разогнаться, и дал по газам. Это было одновременно страшно и феерично. Я въехал на мост на полной скорости, надеясь, что инерции движения мне хватит, даже если эта дрянь успела разъесть полотно. Сияние вокруг стало ярче, а холод почти невыносимым. К тому же я ощутил, как аномалия атакует меня энергетически. Мощно атакует, пытаясь выпить жизнь, но я все же оказался ей не по зубам – она отпрянула, будто бы даже расступаясь передо мной. Отступила и зеркальная субстанция, попытавшаяся было прицепиться к моей машине.
Я прорвался! Осознание этого заставило меня в восторге испустить индейский боевой клич, присовокупив к нему вполне русское: «Ну что, съела, тварь?!» И только минуту спустя я ощутил, что машина едет практически на ободьях: зеркальное нечто разъело резину.
К счастью, уже на следующем перекрестке мне удалось разжиться новым транспортным средством. Доехав до метро «Технологический институт», я свернул на Первую Красноармейскую. Навигатор подсказывал оптимальный маршрут: по ней на запад, потом по Троицкому проспекту и к Египетскому мосту через Фонтанку в надежде, что он еще цел. Дальше по Лермонтовскому проспекту до Декабристов, а там уже и до Новой Голландии рукой подать – хоть пешком дойду.
Вот там, около Египетского моста, меня впервые попытались остановить. То есть конкретно меня и намеренно. И опять я не получил предупреждения. Впрочем, появление провидческих способностей не успело еще меня разбаловать, и я не забыл, как обходиться без них. На перекрестке с Лермонтовским проспектом, там, где мне пришлось снизить скорость, чтобы вписаться в поворот, пиромант попытался взорвать мою машину, понимая, что хоть меня самого его воздействие не берет, но когда автомобиль превратится в жаровню, тут уж будь ты хоть трижды сувайвором, а помрешь. Впрочем, почему попытался? Взорвал. Только я из нее успел вывалиться на мгновение раньше. И вывалиться в режиме сверхскорости. Новый и опомниться не успел, как стал покойником. Зато меня атаковали другие. Скоростники. Пятеро. И двое глушителей. Последних я успел опередить своим глушением, не дав меня выбить в обычный режим. Но, подавляя их силу, вынужден был биться со скоростниками на равных. Хотя какое там равенство, когда пятеро против одного!
Эта схватка мне плохо запомнилась. Пришлось биться не то что на пределе, а даже и чуть-чуть за ним. Практически мгновенная в режиме обычного времени, а в моей системе отсчета она длилась чуть ли не десяток минут. За это время одного мне удалось достать насмерть, второму подрезать сухожилия на ноге, практически выведя из боя. Но и сам я получил два глубоких пореза на руке и на боку. Кровь из них текла весьма обильно, и мне было ясно, что продолжать схватку нельзя – погибну от кровопотери… Каким чудом я уловил поблизости эту пространственную аномалию? Сам не знаю – видимо, не исчерпал еще своего везения.
Она была практически моим единственным шансом. И вот, нанеся резкий контрудар, заставивший моих противников отпрянуть, я рванул к ней со всех ног, создав даже некоторый отрыв от моих преследователей. Ничтожный, конечно, учитывая, что в аномалию на сверхскорости входить нельзя. Я вышел в обычный режим за мгновение до входа, а мой самый шустрый преследователь – нет. В результате я получил еще одно ранение в спину, в район почек, и рухнул в аномалию вместе с Новым…
А вывалился один, но забрызганный чужой кровью. Скоростника разорвало на куски в процессе перехода. На всякий случай я швырнул в аномалию гранату: если остальные преследователи как раз вышли в обычный режим, чтобы нырнуть за мной, этот подарочек будет кстати. Невидимая в воздухе аномалия на несколько секунд осветилась, запульсировала, пошла радужными переливами и погасла. Но не закрылась. Правда, из нее никто не вышел. Похоже, я выкрутился. Снова. Поднялся, не удержав гримасы боли, и огляделся…
Однако! Передо мной лежал холодный и мрачный Крюков канал, а на противоположном берегу нахохлился в ожидании припозднившегося снега Мариинский театр. Ничего себе я попуточку поймал! Это ведь в двух шагах от моей цели! Наскоро перевязав раны, я средним шагом двинулся по берегу канала на север. Регенерация таких ранений должна была занять минут семь. Как раз буду на месте, если не бежать. Но бежать уже и не стоит. Теперь надо аккуратненько. Пророческая сила зашлась в очередной истерике, окатывая меня волнами паники, с которой я, однако, пока справлялся. Там, впереди, возле моей цели что-то творилось, и все мои ощущения сходились в одном: «что-то» напоминало библейский Армагеддон.
Быстро оглядевшись на местности, я понял, что подхожу к Новой Голландии с очень неудачной стороны. Тут мосты на остров отсутствовали в принципе, и мне предстояло либо давать крюк через площадь Труда и заходить с севера, либо двигаться вдоль Мойки к Храповицкому мосту. Последний вариант казался предпочтительнее, поскольку эпицентр творящихся непотребств, по моим ощущениям, был на северо-востоке. То есть аккурат на площади Труда. Там восприятие улавливало могучие энергетические выплески, от силы которых начинали ныть зубы, а также зашкаливающее количество Новых. Кстати, не только Новых – аномалий тоже. Тех самых аномалий, с одной из которых я столкнулся на Обводном канале. А Новых хватало везде, так что всяко придется прорываться с боем. Но на западе все же меньше. Значит, туда и двинем.
Я нырнул во дворы, ощущая, как постепенно затягиваются мои раны и уходит боль, сменяясь зудом на месте оставшихся на коже рубцов. Через несколько часов и они исчезнут… Если, конечно, я жив останусь.
Выйдя к университету Лесгафта, я замер в изумлении: мне открылась перспектива на арку Новой Голландии, возле которой шла самая настоящая битва. Темная по случаю вечера и пасмурной погоды вода Мойки в этом месте светилась серебристым. Аномалия. Снова такая аномалия… Раскинувшись от одного берега Мойки до другого, она пыталась проникнуть в протоку, ведущую в глубь острова, и атаковала защитников энергетическими импульсами, похожими на удары фризера. Одновременно фиксировались атаки вампирического плана, а-ля пьющие жизнь. Более того – аномалия, как очень мощный кинетик, создавала над собой что-то вроде силового поля, и по нему, как по понтонному мосту, шли атакующие, тоже обрушивающие на защитников острова энергетические удары. Та сторона в долгу не оставалась: они огрызались струями пламени пиромантов и ударами пневматиков. Время от времени кто-то из нападавших буквально взрывался изнутри, становясь на несколько мгновений фонтаном из крови и внутренностей. Да, по ту сторону реки тоже были Новые – по-видимому, именно те, к которым я шел. Кого-то из них атаки аномалии и нападавших доставали, но в основном они разбивались о невидимые энергетические щиты. Вот это было что-то новенькое. По крайней мере раньше я с подобным не сталкивался. Либо там какие-то принципиально иные разновидности Измененных, либо их кто-то прикрывает… Кто-то или что-то…
Внезапно возникшая мысль поразила меня. Ну конечно – Источник! Только он мог бы сотворить такое. И в тот же миг я ощутил его пульсацию – словно билось гигантское сердце. Билось часто, напряженно, но… с перебоями, будто что-то с ним происходило. Что-то несовместимое с его нормальным функционированием. И почему-то мне казалось, что идущая битва – лишь часть этой проблемы. Но в чем дело, отсюда не определить…
Это что же, мне туда надо? К Источнику?! Вот уж не было печали! Неужели Ларису затащили туда? Безумие какое-то! Одни Новые защищают Источник, а другие атакуют? Зачем?! Почему возник раскол среди Измененных? Почему вот эти, на острове, восстали против Сида-Паука? В чем их идеологические разногласия? В философских вопросах, что ли? Разошлись в понимании послевоенного устройства мира? А я им в таком случае зачем? Пусть сами ведут свою гражданскую войну и меня в нее не втягивают! Это ж все равно что чужие против хищников – кто бы из них ни победил, человечество все равно в проигрыше. Да, пока что те, кто спас Степана и помог парням из ФСБ найти меня, вызывали больше симпатии, чем прихвостни Сида-Паука, но так ли велика между ними разница? Может, те, что на той стороне, просто хитрее и лучше маскируются? Может, они захватили Источник и решили свергнуть Паука с поста верховного главнокомандующего – вот вам и все идеологические разногласия! Обычная борьба за власть. Понятно, что в таких разборках помощь крутого сувайвора вроде меня не помешает. Вот и сделали пару широких жестов, чтоб меня расположить и привлечь в свой лагерь. А на деле все одним миром мазаны! Они, значит, обещают мне помочь убить Паука, а я должен поверить, будто те, кто защищает Источник, лучше? Да с чего бы? Это же Источник, часть эгрегора Сеятелей, изначальный антагонист человечества!
А не пойти бы вам к черту, ребята? Всем, в парадной форме, строевым шагом да в колонне по два? И с песней желательно! Потому что я в ваших дрязгах не участвую! Да хоть все друг друга поубивайте, я только порадуюсь, на это глядя!
Я уже хотел развернуться и в предельном темпе двинуться прочь, но внезапно замер, примороженный к месту еще одной мыслью. Стоп, а как же Лариса? Она же там, внутри! И что теперь, бросить ее на волю случая? Это сначала мне казалось, что Паук, моя ненависть к нему и жажда мести – главные в списке мотиваций. Так неужели все и в самом деле так? И я, домчавшись сюда с риском для жизни из-за тридевяти земель, просто возьму и уйду, даже не попытавшись ее спасти? Это что, по-человечески будет? Хотя человеки тоже по-разному поступают. Получается, что я, сувайвор, столько всего в себя закачавший и набравший сумасшедшую крутизну, – всего-навсего навороченная машина для убийств? Да, цели у меня были и есть подходящие. Таких убить – не грех, а благо… Только не смертью же единой…
Стоять на открытом месте рядом с полем сражения и вести с самим собой полемику о жизненных ценностях – не самая хорошая идея. Мне это становится ясно, когда меня замечают. Несколько Новых из числа атакующих разворачиваются ко мне и атакуют. Глупо… Это же фризер, пневматик и два кинетика. Не поняли, кто я? Ладно, сейчас объясню. Регенерация завершена, можно и размяться. Вовремя замеченные глушители заблокированы, и я, войдя в сверхрежим, оказываюсь рядом с ними. Пара взмахов ножом – и можно заниматься делом спокойно.
Начинаю улыбаться: состояние, когда просто есть ты и враг и нет никаких сомнений, – очень комфортная штука. Делай то, что ты хорошо умеешь, и отбрось рефлексию! Все больше и больше Новых отвлекается на меня… чтобы просто быть скошенными моим ножом. Даже появившиеся два скоростника меня не останавливают: все с той же примороженной к лицу улыбкой я глушу их, вышибая в обычный режим, после чего просто убиваю, беспомощных и недоумевающих. Хорошо! Больше, больше крови! Идите сюда, твари! Кто на новенького?
Краем глаза замечаю, что аномалия тоже прекращает атаку на остров. По ней пробегают странные волны, ее форма плывет, меняется. Пламенные струи с той стороны заставляют это порождение Зоны съеживаться и отступать, потому что прикрывать ее сейчас некому: почти все пытаются достать меня – сувайвора, мечущегося по берегу практически невидимой в сумерках смертоносной тенью и заливающего его кровью Новых…
Я слишком поздно замечаю, что ситуация меняется. Что вместо обычного пироманта в метре справа от меня появляется нечто иное, от чьей мощи мороз по коже. Разворачиваюсь туда на чистых инстинктах, попутно перерезав горло кинетику и сломав шею пневматику. Из глаз пироманта на меня смотрит сама смерть. Сид. Паук. Рывок – и мой нож уже у него в груди. Тело мертвого Нового оседает на землю, но ощущение присутствия силы никуда не девается. Он здесь, только сзади от меня, в другом теле. Разворот… и удар. Но бью уже не я, а меня. Это глушение. Я как-то забыл, что Паук умеет все. Меня вышибает в нормальный режим, а удар в грудь обломанной толстой тополиной веткой отправляет в полет, крепко приложив о дерево. Паук в теле женщины-фризера приближается. Его улыбка напоминает оскал. Волчий оскал.
– Сувайвор! – цедит он, смакуя это слово. – Я ведь знал, что ты сюда придешь!
В полуметре от меня справа возникает нечто. Моя сила подавлена, но это может почувствовать любой – ощущение сквозняка и химического запаха, от которого скручивает внутренности. Пространственная аномалия! В глазах Паука вспыхивает бешенство, но он не успевает ничего сделать – ведь даже с подавленной силой мой иммунитет к энергетическим атакам никуда не делся. Меня можно только оглушить чем-то тяжелым. Хоть той же тополиной веткой по голове. Но пока он это соображает, я из последних сил совершаю бросок из положения сидя в сторону аномалии. Успеваю и проваливаюсь в темноту под аккомпанемент яростного вопля Паука…
Падаю на холодный каменный пол и чувствую, как за спиной закрывается пространственная аномалия.
А очень знакомый голос произносит:
– Ну, здравствуй, Миша, давно не виделись! Ты чуть не опоздал.