Питерская Зона

Одна из немногих имеющихся у Шатуна гранат улетела в темноту и гулко взорвалась где-то внизу, среди серой волны надвигающихся крыс. Наверное, она собрала богатый урожай, но твари, казалось, не заметили потерь и продолжали лезть вверх. По крайней мере шорох и писк приближались. Следом полетела еще одна, и все повторилось. На этом с гранатами сталкер решил завязать. Соблюдать режим тишины было уже совершенно незачем – их зажали в угол, но гранат оставалось всего две. С одной стороны, куда их экономить, когда через несколько минут их порвут в клочья, а с другой – ими все равно не остановить серые полчища. А если вдруг чудо случится и они выберутся? Тогда эти две гранаты могут оказаться совсем даже не лишними.

Песков стоял рядом и посылал вниз волны своей парализующей силы. Только и она была как мертвому припарки: слишком уж много крыс. К тому же паралич, особенно когда он распределяется на такое большое количество живых организмов, – штука недолговечная. Но сидеть и покорно ждать смерти, когда можно предпринять хоть что-то для отдаления этого финала, просто не в природе человеческой. Хоть какие-то действия, пусть даже, по большому счету, бессмысленные, но не стоять и ждать, пока крысиная орда преодолеет длиннющий эскалатор. Мысли лезут в голову дурацкие. Например, как лучше окончить жизнь – от крысиных зубов или от клювов вороньей стаи? Ну уж нет, когда припрет окончательно – ствол в подбородок, и прощайте!

Шатун достал предпоследнюю гранату и задумчиво повертел в руках. Кинуть, что ли? И тут у него возникло странное ощущение – будто откуда-то потянуло сквозняком, к тому же принесшим с собой какой-то неприятный химический запах, от которого внутренности сжимались. Что за черт? Шатун оглянулся с некоторой даже тревогой – неужели дверь открылась? Но нет – тяжелые стеклянные двери станции оставались все в том же положении. И тут в стекло панорамного окна с разгона врезалась ворона. Ударилась и пропала. Скорее всего, просто рухнула вниз, потому что на стекле осталось кровавое пятно и несколько перьев. Что происходит? Несколько секунд – и все повторилось с еще одной птицей, и еще, и еще…

Ситуация начинала напоминать какой-то кровавый сюр – все стекло в определенном квадрате уже было покрыто кровавыми разводами от столкновений с крылатыми камикадзе. Разгоняясь, они обрушивались всей своей массой на стекло, используя клювы, как маленькие тараны. Что за безумие? Стекло, конечно, толстое, но ведь и птиц там чертова уйма…

– Эй! – Шатун положил руку на плечо Николая. – Посмотри-ка… Что это?

Тот оглянулся и витиевато выругался.

– Штурм, – процедил он. – Птицы пытаются внутрь прорваться – пробить стекло.

– Но зачем? Ты же сам говорил, что им достаточно подождать, и…

– Видимо, что-то поменялось. Ты не чувствуешь ничего странного?

– Да, будто сквозняк и химический запах…

– Твою мать! – Пальцы «лояльного» клещами вцепились в локоть сталкера. – Это аномалия! Пространственная. И где-то совсем рядом! Вот они и беснуются – чуют, что добыча уйти может.

Между тем, словно в подтверждение его слов, удары птиц о стекло участились, и вот по нему уже побежала первая, пока тонкая извилистая трещинка. Писк и шорох из темноты снизу тоже слышались все явственнее – крысы были уже совсем близко.

– Пошли ее искать! – Глаза Пескова загорелись каким-то лихорадочным возбуждением.

– Странно, – пробормотал Шатун. – Откуда она здесь взялась? Причем именно сейчас? Куда ведет? Подозрительно вовремя, тебе не кажется?

– Так ты что, подыхать тут собрался? – разозлился Николай. – Ну и черт с тобой! А я не хочу!

И он решительно двинулся в ту сторону, откуда тянуло сквозняком. Шатун про себя от души выматерился, все же бросил в темноту эскалатора еще одну гранату, чтобы добавить себе хоть несколько секунд форы, и двинулся следом за своим спутником. Мимоходом он заметил, что после очередного удара вороны о стекло к первой трещине присоединилась вторая. Значит, времени у них почти нет.

«Лояльный» замер в дальнем конце вестибюля, почти у самой стены.

– Вот она, родимая! – произнес он трепетно, словно о ком-то очень близком и дорогом, и обернулся к сталкеру. – Хватайся за меня: так больше вероятность, что нас вместе выкинет!

Шатун послушно обхватил Пескова сзади, и в этот момент послышался тихий звон стекла – похоже, самоубийственные атаки птиц все же дали эффект. А несколькими секундами позже писк и шорох множества лапок крысиного воинства возвестил, что и грызуны уже добрались до вестибюля. Все, время колебаний прошло…

– Ну, помолясь… – произнес Николай и сделал широкий шаг вперед.

Темнота накрыла их, закрутила, и дальше были только холод, странный запах да тянущее чувство в животе.

* * *

Было холодно, темно и тянуло влагой. А запах… Запах куда-то исчез. Шатун поспешил вскочить с холодной земли. «Грязный, наверное, как черт! – мимоходом подумалось ему. – Неправильная какая-то в Питере зима. Бесснежная». Он огляделся в поисках Николая. Неужели все-таки разбросало? Нет, вон он, стоит в десятке метров слева в позе мрачной задумчивости.

– Где мы? – окликнул его сталкер.

– Не так далеко. Крестовский остров. Приморский парк Победы… Рядом с яхтенными пирсами.

– Пирсами? – оживился Шатун. – А яхты там есть? Или катера?

– Есть. Куда они денутся? – проворчал «лояльный». – Хочешь все же через залив рвануть?

Сталкер пожал плечами.

– А какой у нас выбор? Подземка как вариант, считай, отпала. Чудом ноги унесли. Если б не эта внезапно возникшая аномалия… Кстати, где она? Эти твари через нее сюда не попадут?

– Не попадут. Исчезла она. Закрылась. Почти сразу же после того, как мы выпали…

– Погоди, но ведь обычно эти аномалии так себя не ведут!

– Обычно! – передразнил Песков. – Забудь это слово! Здесь, в Питере, все необычно. Какой-то странный тут Источник. Объект то есть. Я уже давно ничему не удивляюсь.

– Все равно странно. Будто специально открылась, чтобы нас оттуда вытащить, и закрылась потом, чтобы за нами никто не последовал…

– Ага, а проделал все это ангел-хранитель! Ерунда! Такие случайности в Зоне бывают. Редко, правда, но бывают. Не надо во всем усматривать промысел высших сил.

– А у меня уже давно такое ощущение, будто ведет меня кто-то. Прямо направляет, куда нужно… Как фигурку шахматную.

Николай бросил на сталкера косой взгляд.

– Ну-ну… Здравствуй, паранойя! Ладно, пошли к пирсам – чего время терять. Да и холодно стоять на одном месте.

Тут он был прав: с залива дул неслабый такой промозглый ветер, мигом выстуживающий открытые участки тела и норовящий забраться под одежду.

Пирсы и впрямь оказались рядом: не прошло и пяти минут, как по правую руку от беглецов пошла череда изящных корпусов яхт, а также стремительных силуэтов катеров. Николай решительно отправился к третьей по счету яхте.

– Может, лучше катер возьмем? – усомнился Шатун. – Наверняка в каком-то еще топливо сохранилось.

– Не вариант! – отрезал «лояльный». – Даже если мы сможем его завести, шум нам противопоказан. Пока что Сидова Паутина нас потеряла, а начнем шуметь на воде мотором, сразу дадим знать этим гадам, что вот они мы – приходите и берите!

– А как же тогда? Весельную лодку искать? Думаешь, они здесь есть?

– Есть, но подальше – у того края пирсов. Только на веслах мы далеко не уйдем – в заливе нынче волна большая, и гонит ее с запада. Против волны не сдюжим. Пойдем под парусом.

– А ты умеешь?

Песков криво усмехнулся:

– Что, не похож я на того, кто на яхтах ходит?

– Как-то не очень.

– «Не очень»! Да я, чтоб ты знал, в регатах участвовал! И здесь, и в Выборге, и в Ораниенбауме. Призов не брал, врать не буду, но ходил в крепких середняках.

– Ну, если так, тогда давай – покажи класс!

– Только поможешь мне паруса поднять…

Николай спустился через главный люк в трюм, придирчиво изучил свернутые, накрытые брезентом паруса и удовлетворенно кивнул.

– Порядок. Практически не отсырели. Похоже, владелец рано закончил навигацию и почти подготовил яхту к зимнему хранению. Разве что на сушу не вытащил и на подставки не установил… Выходит, она в более-менее нормальном состоянии. В воде, конечно, долго проторчала, что не есть гуд. И водорослями обросла наверняка. Ну да ладно – нам в гонках не участвовать, а для короткого плавания сойдет. Короче, так – ставим грот и стаксель.

– А по-русски? – переспросил ничего не понявший Шатун.

– Эх ты, крыса сухопутная! – На лице Пескова сталкер с удивлением увидел даже что-то вроде улыбки. Надо же, как занятие любимым делом преображает человека даже в таких обстоятельствах! – Вот этот небольшой клиновой парус ставим спереди. Это стаксель. А вон тот здоровый – грот. Его место сзади. Уяснил? Тогда приступаем.

Установка и первичная настройка парусов оказались делом небыстрым и достаточно трудоемким, что усугублялось абсолютной неопытностью Шатуна в этих делах. На определенном этапе сталкер даже занервничал: не слишком ли долго они здесь торчат, но «лояльный» его успокоил:

– Это место безлюдное. Сюда после возникновения Зоны никто не ходит – просто незачем. Тут нас искать не будут. Скорее, после того как нам обломали маршрут через метро, будут мосты усиленно караулить.

– Неужели они совсем не учитывают возможность, что кто-то по воде пойдет?

– Учитывают… – Песков разом помрачнел. – Но это их не беспокоит… Из-за той… штуки в заливе… Последний раз спрашиваю – ты уверен?

– Более чем!

– Ну, тогда рискнем. Может, и повезет. На мостах-то шансов вообще нет… Ну вот, все вроде готово. Отшвартовываемся и пошли…

* * *

Песков не соврал: в яхтинге он и впрямь разбирался. Он сидел на руле и управлял гротом, время от времени давая короткие указания Шатуну насчет подтяжки стаксель-шкота. В общем, у «лояльного» получалось лихо: он удачно лавировал, менял галсы, приноравливаясь к переменчивому порывистому ветру, ухитряясь при этом двигаться в нужном направлении, причем довольно быстро. Правда, на поворотах яхта иногда давала довольно сильный крен, зато стабильно держалась на волне и не рыскала. Сам Шатун к крену относился спокойно и морской болезнью не страдал, а потому даже невольно улыбался, глядя на своего спутника. Надо было видеть, как вспыхивают глаза этого гонщика, когда он в очередной раз крутым маневром менял бейдевинд на бакштаг, существенно повышая скорость движения. При этом Песков не мог удержаться и комментировал все свои действия, в изобилии пересыпая речь морскими терминами, в которых Шатун даже не пытался разбираться. Просто кивал одобрительно: ну ловит кайф человек, чем плохо?

Они довольно быстро миновали остров Бычий, выход из гребного канала, прошли под Западным скоростным диаметром и, выйдя наконец на оперативный простор Финского залива, взяли курс на юг. На открытом пространстве волнение стало еще сильнее, зато при новом курсе ветер стал скорее боковым, чем встречным, переходя иногда почти в попутный благодаря умелым маневрам Пескова. Миновав Крестовский, взяли чуть западнее, чтобы обогнуть искусственно насыпанные полуострова, ограждающие пассажирский порт Морской фасад.

В открытом море да на ветру стало еще холоднее, и Шатун даже вытащил из-под куртки шарф, чтобы закрыть нижнюю часть лица. Если б не это, морское путешествие даже доставляло бы ему удовольствие. В темноте их яхта бесшумно, словно призрак, прорезала волны, постепенно ложась на курс зюйд-ост (как сказал Песков) и направляясь в устье Большой Невы. Северная ночь не такая темная, как южная, да и глаза сталкера уже успели привыкнуть к темноте. Оглянувшись, он уже смог различить впереди смутные очертания южной части Западного скоростного диаметра. Скоро они проскользнут под ним, и останутся совсем пустяки – высадиться в том месте, где Фонтанка, Екатерингофка и Большая Нева сливаются воедино.

Холод внезапно усилился, причем заметно, будто температура разом снизилась на добрых десять градусов, и в тот же миг у Шатуна противно засосало под ложечкой. Почти так, как было рядом с пространственной аномалией… и все же по-другому. Он обхватил руками плечи и поерзал, пытаясь согреться, но лучше не становилось. Более того, стало тошнить и накатила слабость, как при болезни. Захотелось упасть на палубу яхты и лежать не поднимаясь… Что за черт? Сталкер начал озираться по сторонам, и ему показалось, что как будто посветлело. С чего бы вдруг? До рассвета еще далеко. И тут он понял – слабо флуоресцировала вода. Только не вся, а приличное такое пятно метрах в двадцати по правому борту яхты. И пятно двигалось относительно них, но не так, как смещался бы статичный объект, мимо которого проходишь, а по-другому – с несколько иной скоростью и вроде бы наперерез. Взгляд сталкера упал на гик – его кончик тоже светился, как и верхушка мачты. Огни святого Эльма – припомнилось ему. К тошноте и слабости тут же добавился страх.

Волна вдруг ударила в борт яхты, ее существенно качнуло, и стаксель заполоскался на ветру. Николай! До сих пор «лояльный» не допускал ничего подобного. С ним что-то не так! Рука Пескова застыла на румпеле, будто ее свело судорогой, а остановившийся взгляд на бледном как смерть лице был словно зафиксирован на приближающемся пятне. Он уже не управлял яхтой – это была восковая фигура, воплощавшая образ ужаса и отчаяния. Более того – «лояльный» казался парализованным.

Сам толком не зная, что собирается делать, Шатун осторожно, пригибаясь и обеими руками держась за фальшборт, чтобы не вывалиться в ледяную воду, стал перебираться на ют, к Пескову. Примерно посередине своего пути он споткнулся о свернутый канат и растянулся на палубе. Но это его и спасло, потому что в ту же секунду неуправляемый грот словил сильный боковой порыв ветра, и гик резко развернулся в сторону Шатуна. Оставайся сталкер на ногах, удар этот пришелся бы ему как раз в лоб и почти наверняка отправил бы его за борт.

Шепотом выругавшись, Шатун решил дальше двигаться ползком. Так оно надежнее. Во-первых, яхту теперь мотало на волне, и удержаться на ногах стало очень проблематично, а во-вторых, гик еще раз со свистом пронесся над головой сталкера уже в обратном направлении. Такой удар мог бы и череп проломить. Однако надо было торопиться – если так будет продолжаться дальше, яхту перевернет.

Оказавшись рядом с Песковым, Шатун понял, что ситуация еще хуже, чем казалось. «Лояльный» был не просто парализован, он умирал – немигающий взгляд, судорожный оскал на месте недавней улыбки, сведенные на румпеле пальцы… А жизнь из него уходила с каждой секундой без всяких видимых причин, если, конечно, в качестве таковых не рассматривать приближающееся флуоресцирующее пятно… Аномалия. Шатун был готов биться об заклад, что это именно аномалия, а не какое-нибудь невиданное чудище, созданное Зоной. Аномалия, энергетически воздействующая на живых существ. Сталкер ведь и сам чувствовал себя на редкость погано. Давно ему так плохо не было. С тех пор, как десять лет назад с двусторонней пневмонией свалился.

Помочь Николаю? Но как? Все, что у Шатуна оставалось в аптечке, – это противостолбнячная сыворотка и комплексный антидот, приобретенный совсем недавно по знакомству с армейских складов. А еще вакцина антиновы – последняя доза. Но тут все это вряд ли поможет. Все, что можно сделать, – отобрать у почти уже мертвеца управление и попытаться вспомнить, как он действовал, чтобы не перевернуться и уйти от этой светящейся смерти. Сталкер схватил «лояльного» за руку и попытался оторвать от румпеля, но это оказалось не так-то легко: казалось, у того уже наступило что-то вроде трупного окоченения – суставы не гнулись, а пальцы были словно из стали сделаны.

И тут он повернулся к Шатуну. Вблизи лицо «лояльного» выглядело просто жутко. Кожа стала даже не белой уже, а серой, глаза ввалились, нос заострился, кожа туго обтянула скулы, а губы превратились в тонкую бесцветную черту. Николай с трудом разлепил их, и глаза его заполнились чернотой. Видно было, что «лояльный» бросает в бой все ресурсы своего измененного организма ради одного, последнего усилия.

– Ттебе нельзхаа умхираать! – сумел сквозь хрип выдавить он. – Крхоовь…

В следующее мгновение чернота в глазах исчезла, их целиком заволокла белая пелена, которая почти тут же сменилась красно-бурой, а еще через секунду из глаз, ушей и рта «лояльного» хлынула кровь, и труп практически сразу окоченевшей промороженной колодой рухнул на палубу. Шок длился у Шатуна всего пару секунд, а затем он с отчаянием обреченного вцепился в румпель, пытаясь править под острым углом к волне, чтобы ветер дул в грот сзади и сбоку (Песков, кажется, называл это курс бакштаг). Примерно с полминуты у него ничего не получалось. Снова свистнул, разворачиваясь, гик, и весьма приличная по высоте волна с пенным барашком ощутимо приложила яхту в борт, из-за чего сталкер едва не упал. Но в итоге физическая сила и упорство помогли ему одолеть непокорное рулевое управление и поймать гика-шкот, удерживая грот в нужном положении. Яхту сразу стало меньше мотать, и уменьшилась килевая качка, хотя о стабильности курса, которая была раньше, уже, разумеется, речи не шло, да и крен на левый борт появился из-за резкого поворота.

Шатун оглянулся – светящееся пятно находилось уже совсем недалеко – чуть справа и за кормой. Оно продолжало преследование, постепенно сокращая расстояние до суденышка. И ничего удивительного: яхта в руках неопытного рулевого все же неслабо рыскала, периодически зарываясь носом в гребни волн и гася импульс своего движения. Шатун бы и рад увеличить скорость, да не знал как. Хорошо еще, что за сорок минут плавания он хоть так править научился – где уж там гоночные приемы применять, тем более без помощника, работающего со стакселем.

Между тем сталкеру постепенно становилось все хуже – сильно знобило, кружилась голова, и силы утекали, как вода из дырявого полиэтиленового пакета. Тошнота тоже усилилась, только теперь уже непонятно из-за чего – из-за качки или аномалии. Но он держался буквально на зубах, понимая, что прекращение борьбы означает смерть. В глазах стоял туман, и ему стало совсем плохо видно волны, к которым он пытался приноравливаться, регулируя направление движения яхты. Синеватые огоньки на кончике гика и верхушке мачты, возникшие одновременно с появлением аномалии, помогали ему хоть как-то ориентироваться в текущей геометрии грота – и на том спасибо.

Вновь занырнув под Западный скоростной диаметр, Шатун в очередной раз оглянулся, и увиденное проморозило его ужасом – аномалия была уже совсем рядом. Мимоходом пришла мысль о пистолете в кармане как о способе сбежать в легкую смерть. Возникла и была отвергнута. Не приучен. Пока жив и в состоянии, надо бороться.

Опоры диаметра сработали как неплохие волноломы, и качало к востоку от него уже заметно меньше. Впрочем, яхта не сильно добавила ходу – рулевой держался уже практически на морально-волевых. Свечение аномалии стало заметно ярче, холод просто до костей пробирал, ноги норовили подломиться в коленях, а в ушах нарастал шум, причем не простой, а будто сотни чужих голосов шипели одновременно что-то непонятное на неизвестном языке. Шатун слышал, что подобное происходило при встрече с черными Пятнами, вылезавшими по ночам из Провалов. Что же это – новая навороченная версия Пятен?

Сталкер не видел уже практически ничего – полумертвый от холода и еле способный шевелиться, он правил яхтой почти наугад. Но все же, когда все озарилось лазурным сиянием, он обернулся… Зрелище было жутким и одновременно завораживающим. Аномалия настигла яхту и теперь принялась вбирать ее в себя. Вся корма, румпель и часть фальшборта покрывались чем-то вроде амальгамы, и это вещество принялось интенсивно отражать свечение энергетического образования, его породившего, одновременно, как казалось, растворяя в себе материю корпуса. Волна странной трансформации надвигалась на сталкера медленно, почти торжественно, как похоронная процессия. Холод стал почти нестерпимым, каждый вдох давался с трудом, а голову будто раскололо приступом сильнейшей боли.

Нет! Шатун резко навалился на румпель (ту его часть, что еще не была покрыта «амальгамой»), выпустив при этом гика-шкот. Яхта сильно вильнула, дала крен чуть ли не сорок пять градусов на правый борт и только чудом не опрокинулась. Румпель выскользнул из рук сталкера, и он упал. Но сбросить светящееся нечто не удалось. И само пятно снаружи, и «амальгама» на борту даже не заметили маневра, с неумолимостью палача продолжая свою работу. Перед глазами Шатуна вдруг засветился сам воздух, но секунду спустя он понял, что это энергетическое порождение аномалии, которое сейчас сделает с ним что-то, несовместимое с жизнью…

Холод… Сталкеру казалось, что у него даже глазная жидкость замерзает, и скоро глаза выпадут из век двумя льдинками. И боль. Она распространилась от головы на остальное тело, заполнив его целиком, и то ей не хватило места – она буквально распирала Шатуна. Ему подумалось, что сейчас он просто взорвется, как перекачанный надувной матрас.

Но тут внутри него будто огонь зажегся – от сердца и во все стороны хлынула волна сильнейшего жара, который заставил убивающий сталкера холод отступить. В шипящем хоре голосов, казавшемся Шатуну загробным пением, возник какой-то диссонанс, будто сомнение. Серебристо-голубое облачко энергетического образования, висевшее в воздухе буквально в полуметре от лица сталкера, сунулось было вперед и тут же отпрянуло, словно обожглось. Даже движение «амальгамы» остановилось… и вдруг обратилось вспять! Сияющее нечто покатилось назад, за борт, оставляя после себя частично разъеденный алюминий корпуса, покрытый ледяной коркой… Исчез и труп «лояльного», словно «амальгама» растворила его или забрала с собой. По светящемуся пятну за бортом (а оно оказалось поистине огромным – больше яхты раза в полтора) прокатилась какая-то пульсирующая волна, и оно вдруг даже чуть уменьшилось в размерах, медленно дрейфуя прочь. Шум в ушах Шатуна вдруг перешел в резкий пронзительный свист, как если бы поблизости развлекался, пробуя силы, соловей-разбойник. Будь у сталкера силы поднять руки, он бы схватился за уши – так им стало больно. Впрочем, больно было всему.

Все еще не веря тому, что спасся, и не сводя глаз с отступающей аномалии, сталкер приподнялся, пытаясь добраться до румпеля, но его организм в отчаянной схватке за жизнь, видимо, выбрал все ресурсы, и это усилие стало соломинкой, переломившей спину верблюду. В глазах у Шатуна потемнело, он рухнул ничком на палубу и потерял сознание.

* * *

Прыгун был голоден. Уже несколько дней в этом районе города ему не удавалось добыть нечего съестного. Даже многочисленные еще недавно крысы все куда-то запропастились. И вороны тоже. Правда, последних ловить было тяжелее, но прыгун оправдывал свое название, порой ловя их даже на лету. И вот вдруг вся еда исчезла. На всей территории, которую прыгун считал своими охотничьими угодьями. Живот подвело так, что, умей мутант выть, завыл бы непременно.

Прыгун не любил ходить за едой далеко. Не потому что был ленивым – из осторожности. Вон его собратья, вместе с которыми он охотился еще на прошлой неделе, ушли искать поживы на острова и пропали. Мутация изменила прыгуна не только внешне (размеры, прыжковые лапы, большая пасть, полная острых зубов), но и увеличила его мозг. Крысы, из которых в результате мутации получались прыгуны, и так-то были достаточно умными зверьками, а теперь новые мутанты могли даже проводить простейший причинно-следственный анализ и делать выводы. Прыгун чувствовал, что с собратьями случилось нечто нехорошее, и не хотел повторять их участь. Но еда… у-у… где взять еду? Еще немного, и он, пожалуй, забудет о своих страхах и двинется куда-нибудь в центр города или следом за собратьями. Не может быть, чтоб еды не стало сразу везде!

Прыгун рысцой пробежал по промзоне мимо здоровенного заводского корпуса и выбежал на берег. Постепенно светало, волнение уже улеглось, и ветер стих. Волны, забывшие о своей недавней ярости, лениво накатывались на берег и столь же вальяжно возвращались обратно.

Прыгун замер. Что-то было не так, как обычно. Сколько раз он уже пробегал за последние дни по этому берегу в поисках хоть чего-то съестного. Бесполезно. Но вон того здоровенного предмета в предыдущие разы тут точно не было. Жизнь приучила прыгуна к осторожности, поэтому к предмету, лежащему на берегу, он приближался медленно, с опаской. Кто его знает, что это такое?

Вообще в очертаниях предмета было что-то смутно знакомое. Прыгун напряг до предела все свои невеликие аналитические способности, пытаясь сообразить, на что же похожа эта странная штука… Лодка! Лодка, которой пользовались люди. Не самая маленькая, но и далеко не самая большая. Прыгун видел большие лодки. Огромные, больше даже, чем дом, мимо которого он только что пробежал. Там внутри частенько попадалось съестное. И крысы. Много вкусных, сочных крыс! При мысли о них у прыгуна аж слюна стала выделяться.

А может, тут тоже есть еда? Лодка небольшая, ее могло принести и выбросить на берег море. Но в ней же могут быть крысы? Должно же ему наконец повезти! Прыгун подошел еще ближе к лодке и принюхался. К своему великому разочарованию, запаха крыс не почувствовал. Зато почувствовал другой, тоже знакомый – запах человека.

Прыгун заколебался. Последние месяцы приучили его к тому, что человек тоже может рассматриваться как добыча. Большая и более опасная, чем крысы, но добыча. Прыгуну приходилось убивать людей, и не раз. Но тогда он был со стаей сородичей, и они кидались на человека вместе, по двое или по трое. Но видел он и другое. Как гремели какие-то железки в руках людей, и от них умирали прыгуны. Много прыгунов. Это плохо, опасно. Но как же хочется есть! Люди ведь не все одинаковые. Многие из них не имели гремящих железок и были недостаточно сильными и ловкими, чтобы отбиться даже от одного прыгуна, особенно если он, прыгун, нападет на них со спины или из засады. У человека слабый нюх. Вот прыгун его чует, а человек, наверное, нет. Сейчас ветер дует с моря в сторону прыгуна. Все складывается в пользу охотника.

И прыгун решился. Короткими прыжками он подошел к самой лодке. Влекущий запах доносился с дальнего ее конца. Мутант напрягся – наступил самый важный момент охоты. Все должен решить один прыжок. Определив примерно местоположение человека, прыгун собрался уже мягко вскочить на палубу лодки, но снова остановился. Он увидел руку. Человеческую руку, кисть которой торчала над бортом. А ведь добыча может быть уже мертва, хотя запаха тления мутант не чувствовал. Если и так, то смерть совсем недавняя. Впрочем, прыгуну было уже все равно: он так дико проголодался, что не побрезговал бы и мертвечиной.

И только мутант примерился прыгнуть на лодку, как услышал сзади шаги. Он резко развернулся. Люди! Двое! Проклятый ветер с моря – он не позволил ему вовремя учуять их запах! Бежать, бежать немедля! Но исполнить свое намерение прыгун не успел – один из людей выпустил мощную струю пламени, которая настигла мутанта и в считаные секунды сожгла его до костей.

Люди переглянулись.

– Думаешь, мы успели? – спросил пиромант своего спутника.

– Не знаю. Тварь выглядела голодной. Наверное, еще не добралась до него.

– Откуда они тут вообще? – поморщился пиромант. – На поверхности их вроде всех уже извели.

– Выходит, не всех, – пожал плечами второй. – Пойдем, проверим этого отжившего.

Новые подошли к выброшенной на берег яхте. Пока пиромант стоял и оглядывался по сторонам – нет ли поблизости еще прыгунов, его спутник схватился за фальшборт, подтянулся и рывком забросил свое тело на палубу. Через несколько секунд он снова подошел к борту. На лице его была удовлетворенная улыбка.

– Здесь он! Живой, но без сознания. Помоги стащить его – командир будет доволен!