Сердце Софи колотилось как сумасшедшее, когда она входила с Рейфом в тронный зал дворца в Изолаверде. Она слышала, как высокие каблуки ее туфель стучат по мраморному полу. Они шли мимо прекрасных портретов ее предков к возвышению в дальнем конце зала.

Софи казалось, что прошла вечность с тех пор, как она была здесь в прошлый раз. Она всегда восторгалась великолепной обстановкой тронного зала. Именно здесь короновался ее брат после внезапной смерти их отца. Именно тут их убитая горем мать сидела у гроба покойного короля.

Как только с тяжелым стуком закрылись двойные двери, Софи подумала о том, что произошло в ее жизни с тех пор, как она в последний раз виделась с братом. Калифорния и пересечение океана. Жара и пыль австралийской глубинки. Тихий снегопад Котсуолда, праздничный блеск Нью-Йорка. И теперь она вернулась домой, на свой остров, немного ощущая себя иностранкой на родной территории вместе с человеком, который приехал просить у короля ее руки.

Когда они заняли свои места, Софи задалась вопросом, ослеплен ли Рейф великолепием двойного трона, в котором сверкали алмазы, рубины и изумруды размером с яйца чаек. Один трон пустовал, потому что предназначался для будущей жены короля, которую ему так нелегко найти. Ходили слухи, что королевская любовница не позволяет ему выбрать себе спутницу жизни. Не в первый раз Софи подумала о неравенстве принцев и принцесс. Мирон мог заводить сколько угодно любовниц до брака, а она была обязана сохранять девственность до первой брачной ночи. Разве это справедливо? Софи облизнулась, глядя на внушительную фигуру своего брата и его суровое лицо. Он сидел, скрестив ноги и откинувшись на спинку трона с беспечностью человека, родившегося править.

— Как я понял, вы обеспечили убежище и защиту моей сестре, — без предисловий произнес король. — За что я должен выразить вам свою признательность и благодарность. Вас достойно вознаградят за услуги. Принцесса, несомненно, своевольничает, но сейчас она дома, и все вернется на круги своя. Я постараюсь исполнить ваши пожелания, мистер Картер. Что вы хотите: земли или деньги? — Он усмехнулся. — В пределах разумного, конечно.

Рейф улыбнулся в ответ.

— Для меня большая честь получить предложение вашего величества, — дипломатично сказал он. — Но мне было нетрудно обеспечить вашей сестре защиту, и, на самом деле, она превосходно заботилась о себе сама многие месяцы. Мои работники на ферме уверяли меня, что она была лучшим поваром.

Голубые глаза короля рассерженно сверкнули.

— У меня нет ни малейшего желания представлять себе принцессу в роли служанки. Давайте лучше обсудим ваше вознаграждение.

— Но, ваше величество, — вкрадчиво произнес Рейф, — у меня нет ни потребности, ни желания получать финансовое вознаграждение. Я не хочу принимать оплату за то, что приносило мне удовольствие.

Нервничая, Софи поборола желание пожевать внутреннюю сторону губы. Рейф не понимает, что не должен отвергать предложение Мирона, если хочет, чтобы король был на его стороне.

Секунду стояла тишина, пока мужчины вели молчаливое противоборство.

— Как вам угодно, — в конце концов сказал Мирон, не в силах скрыть очередную вспышку раздражения, когда понял, что Рейф не собирался отступать. — Вы натолкнули меня на мысль, что я, вероятно, был не слишком внимателен во время нашего знакомства. Вы говорите, что хотите жениться на моей сестре? — Он поднял брови и покачал головой. — Боюсь, это невозможно. На то есть причины. И я уверен, что мне не придется их озвучивать.

Рейф кивнул, а затем очень неторопливо протянул руку и накрыл ладонью руку Софи. Она задалась вопросом, сделал ли он это для того, чтобы король не видел, как у нее дрожат пальцы.

— Я отлично понимаю ваши сомнения, ваше величество, — произнес Рейф. — Потому что Софи ваша сестра. Вы любите ее и заботитесь о ее благополучии. Очевидно, я не подхожу на роль ее супруга, потому что во мне нет королевской крови. Но у меня есть огромное финансовое состояние, а также власть и средства, чтобы защитить принцессу, как она была защищена до настоящего времени. Вам не надо опасаться по поводу ее будущего.

— Это не довод, — огрызнулся Мирон, выпрямил ноги и сел прямо. — Я собирал о вас сведения.

— Конечно, вы их собирали, — спокойно ответил Рейф. — На вашем месте я сделал бы то же самое.

Мирон помрачнел.

— Мягко говоря, ваша семья… неблагонадежна.

— Я не отрицаю, что у нашей семьи достаточно запутанная история, — сухо сказал Рейф. — Но я не причиню вреда вашей сестре, и никакие ваши доводы не изменят моего решения. Потому что я женюсь на ней в любом случае. Хотя было бы лучше, если бы вы нас благословили. — Он крепче сжал руку Софи. — В Нью-Йорке я поклялся принцессе быть ей верным и честным супругом, и я повторяю эту клятву сегодня в вашем присутствии. Я стану ей лучшим мужем.

Софи показалось, что сейчас она упадет в обморок. Никто и никогда так не разговаривал с Мироном. Никто. И никто никогда не прерывал короля, как это делал Рейф. Она смотрела в лицо брата, ожидая увидеть намек на кипящий гнев, которого старались остерегаться его придворные, но, к ее удивлению, в глазах короля отразилось только разочарование, постепенно сменившееся смирением.

— Вы сильный человек, Картер, — медленно произнес Мирон. — А женщине нужен сильный мужчина. Очень хорошо. Я разрешаю вам жениться на моей сестре. И я даю за ней щедрое приданое.

— Нет, — решительно ответил Рейф. — Софи не нужно приданое. Она возьмет с собой только кое-какие сентиментальные побрякушки или что-то подобное, но не более того.

Кое-какие сентиментальные побрякушки?

Впервые с тех пор, как приняла предложение Рейфа, Софи почувствовала слабое опасение, когда Мирон встал с трона. Она наблюдала, как двое мужчин пожимают друг другу руки, словно заключая коммерческую сделку. И мысль об этом теперь прочно укоренилась в ее голове, хотя она упорно от нее отмахивалась. Разве брак с Рейфом не будет сделкой? Она вздрогнула. Она только что стала свидетелем своего рода сражения между двумя альфа-самцами, каждый из которых привык поступать по-своему.

Теперь она поняла, что если бы Рейф спасовал под тяжестью высокомерия ее властного брата-короля или с жадностью принял его вознаграждение, то тот никогда не благословил бы их брак. Мирон нашел бы способ их разлучить. Он угрожал бы уничтожить компанию Рейфа или заказал специальное расследование и обнаружил бы нечто криминальное в его прошлом. Она не сомневалась в этом, потому что Мирон был в ярости, когда принц Люка объявил, что не может на ней жениться. Он злился из-за того, что его сестру бросили, но не было никаких сомнений, что он счел поступок Люки оскорблением королевского дома Изолаверде.

Но Рейф не испугался. Он показал себя властным и неукротимым человеком. Он противостоял Мирону, как не осмеливался противостоять никто, и он выиграл битву, словно сорвав большой куш в карточной игре.

Вонзив ноготки в свои ладони, Софи приказала себе не мечтать о невозможном. Она должна мыслить разумно вместо того, чтобы пытаться испортить себе удовольствие до его начала. Ведь она получила то, чего хотела, да? Она хотела стать женой Рейфа, который помог ей почувствовать себя по-настоящему живой. Он пробудил в ней чувства. Он заставил ее верить, что она способна добиться всего, чего захочет. Если бы он не сказал ей этого в Нью-Йорке, она не прыгала бы от восторга, когда они летали на ее остров. И да, Рейф четко предупредил ее о своих чувствах к ней. Он не обещал ей любовь и романтику. Он не лгал и не притворялся, что испытывает к ней чувства, которые ему чужды. Поэтому она должна быть ему благодарна.

Однако, когда Мирон встал и собрался уходить, меньше всего Софи хотелось думать о благодарности.

— Спасибо, Мирон, — сказала она, понимая, что в ее голосе мало радости. Внезапно ей стало на все наплевать.

— Я приказал разместить Рейфа в посольских апартаментах, — произнес Мирон. Его глаза сверкнули. — Хотя вы жили вместе в Нью-Йорке, я предлагаю не шокировать персонал дворца внезапными кардинальными изменениями. Твой будущий муж простолюдин, поэтому пусть он немного привыкнет ко дворцу. Я считаю, что вам лучше не жить в одной комнате до свадьбы. Будем соблюдать традиции. Я думаю, все надо делать постепенно.

Софи взглянула на Рейфа, ожидая от него возражений. Человек с таким здоровым сексуальным аппетитом счел бы старомодным и неуместным проживание в отдельных комнатах. Но, к ее удивлению, он просто кивнул.

— Я совершенно с вами согласен, — сказал он.

— Хорошо. И вы окажете мне честь, если станете моим гостем на ежегодном балу по случаю Нового года, который мы устраиваем во дворце. Это будет самым подходящим временем, чтобы познакомить вас с элитой Изолаверде. Мы объявим о вашей помолвке первого января. — Мирон посмотрел прямо в глаза Рейфа. — Если вы тоже с этим согласны.

— Абсолютно, — ответил Рейф. — Я польщен.

Когда король вышел из тронного зала, Софи никак не могла отделаться от разочарования, вспоминая, как мужчины разговаривали о ней, словно об объекте сделки. Внезапно она почувствовала, будто ее вернули к знакомой ей роли принцессы, жизнь которой ограничена определенными правилами. Словно жесткая королевская мантия опустилась ей на плечи и угрожает ее задушить. Казалось, что женщина, которая устроила шоу, готовя омлет и надев легкомысленный наряд Санты, принадлежит к другой жизни.

Она прошла с Рейфом и слугами по лабиринту дворцовых коридоров до роскошных посольских апартаментов, и, когда они отправили слуг восвояси и остались одни, он ее обнял. Если раньше она ощущала себя в его объятиях как на седьмом небе, то сейчас не могла избавиться от мысли, что все происходящее неправильно.

— Итак, — произнес он, поглаживая ее грудь большим пальцем. Его дыхание касалось ее губ. — Что мы будем делать дальше? Есть идеи?

Софи сглотнула:

— Мы должны готовиться к ужину, а мои апартаменты находятся в противоположном конце дворца, поэтому мне лучше… Я лучше пойду.

— Ужин может подождать, — пробормотал он, проводя рукой по ее спине и обхватывая пальцами ее ягодицу.

Обычно в такой момент Софи обмякала в его руках, кровь начинала бурлить в ее жилах, а кожу покалывало от предвкушения. Но сейчас она была напряжена и у нее не было никакого желания вести себя легкомысленно. Ей казалось, что за ними наблюдают. Что их подслушивают. Ей стало интересно, не крутятся ли слуги у двери посольских апартаментов, желая знать, занимается ли принцесса любовью с простолюдином. Она застыла. Пальцы Рейфа казались ей чужими, когда он расстегнул пуговицы на ее блузке и распахнул ее. Она чувствовала, будто все это происходит с кем-то другим, когда он расстегнул ее бюстгальтер спереди, обнажая грудь.

— Ужин не может ждать. — Софи сглотнула, глядя, как его загорелые пальцы резко выделяются на фоне ее бледной кожи. Он поглаживал ее грудь, но на этот раз ее колени не подогнулись, а соски не напряглись. На этот раз Софи не почувствовала ничего. — Тебе следует привыкнуть к тому, — прибавила она, — что ужин подается ровно в восемь часов, и опоздание будет расцениваться как оскорбление короля.

— И что? У нас еще пара часов. — Он уткнулся носом в ее шею, потом лениво ее поцеловал. — У нас много времени для того, что я задумал. Я несколько часов не занимался с тобой любовью, Софи, и мне кажется, что меня отвергают. Но если у нас мало времени, как ты говоришь, может, мы не будем заморачиваться и ложиться в постель? Давай сделаем это… прямо здесь?

Софи не могла его остановить. Она сказала себе, что не желает его останавливать, и это было правдой. Потому что она думала, что привычная страсть вернется, как только Рейф ею овладеет. Поэтому она позволила ему прижать себя к стене, стянуть с нее трусики и помогла ему расстегнуть брюки.

Когда Рейф вошел в нее, она сделала так, как делала всегда. Обхватив его ногами, она уткнулась лицом ему в шею. Однако сегодня она не могла освободиться от незначительного чувства вины. Она всегда считала себя такой, какой ее видели остальные люди. Именно так ее воспитали.

Мать постоянно говорила Софи чопорным тоном, что за ней всегда может кто-нибудь наблюдать.

И вот теперь принцесса прижата к стене, трусики спущены к ее лодыжкам, а Рейф снова и снова входит в нее.

Почувствовав его дрожь, она мягко зашептала по-гречески, а потом жадно и страстно поцеловала Рейфа в губы, желая скрыть, что на этот раз не испытала удовольствия.

Секунду оба молчали. Как только Рейф успокоился, она высвободилась из его объятий. Софи наклонилась, чтобы поднять трусики, и волосы упали на ее покрасневшее лицо.

— Я пойду, — сказала она. — И… устроюсь в своей комнате.

— Конечно.

Рейф сдержанно поглядывал на нее, когда она надела бюстгальтер, застегнула блузку и поправила прическу. Он не произнес больше ни слова, когда она направилась в собственные апартаменты. Увидев знакомые комнаты, она ничуть не успокоилась после близости с Рейфом. Ее страшило, что она вообще ничего не почувствовала. Вероятно, вкус свободы, который она узнала, заставляет ее ощущать себя чужой во дворце, в котором она выросла.

Софи смотрела на белую кровать с балдахином и на позолоченный потолок, который в детстве казался ей таким высоким. Она взяла в руки фотографию своих родителей. Они были сняты на балу до рождения Софи. На ее матери было ослепительное ожерелье с рубинами и бриллиантами, которое Софи надела бы, если бы вышла замуж за принца Люку. Это ожерелье в настоящее время принадлежит другой женщине…

Положив фотографию на стол, она приняла душ, чтобы избавиться от запаха Рейфа, а потом подошла к шкафу. Роскошная одежда так резко отличалась от дешевых шортов и футболок, которые Софи носила в «Пунбарре», где она общалась с простыми людьми и чувствовала себя обычным человеком. Надев светло-голубое платье из струящейся ткани, она вышла к ужину.

Ужин накрыли в государственном банкетном зале, обстановка которого представляла дворец во всей его красе. В сверкающих хрустальных вазах стояли желтые и кремовые розы, в центре стола были расположены высокие золотистые свечи. Софи стало неловко в такой очевидной роскоши, и она попыталась избавиться от ощущения, будто попала на шоу. Сидя рядом с Мироном, она ощущала, что он прилагает большие усилия, чтобы быть с ней вежливым. Она думала, что он снова отругает ее за стремительный побег, однако он вдруг спросил ее о жизни в «Пунбарре», и она с трудом сдержала тоску в голосе. Софи испытала неоспоримое облегчение от отношения короля к ней. Вероятно, король радовался, что вскоре сбудет с рук непослушную младшую сестру и передаст ее на попечение властному мужчине.

Рейф сидел между Мэри-Белл и премьер-министром Изолаверде. Софи наблюдала, как Рейф очаровывает ее младшую сестру и высокопоставленного политика, который недавно одобрил расширение всемирно известного океанографического музея. Кто бы мог подумать, что Рейф такой специалист по морской жизни и занимался дайвингом на Галапагосских островах? Она сидела и слушала, как он смешит ее сестру. Поверх края золотого бокала Софи увидела, что Рейф улыбается в ответ на заявление премьер-министра, и ее сердце заколотилось чаще. Рейф выглядел таким великолепным и одновременно казался таким далеким. Он ни разу не бросил на нее многозначительный взгляд через длинный стол. Ни разу лукаво ей не улыбнулся. И кто в этом виноват? Ей стало интересно, заметил ли Рейф отсутствие у нее реакции во время близости, или он ничего не заметил, захваченный страстью. Ей хотелось знать, должна ли она была сымитировать оргазм. Однако они договорились, что между ними всегда будут честные отношения.

Вот только тогда ей совсем не хотелось быть с ним честной. Ей казалось, будто она скрывает от него самое важное. Словно она догадывалась, что его поразит направление ее мыслей.

Когда ужин закончился, и слуги проводили Софи и Рейфа в отдельные апартаменты, она не почувствовала себя лучше. Рейф быстро поцеловал ее перед сном. Что еще он мог сделать, когда за ними наблюдали все вокруг?

Софи улеглась в прохладную кровать, задаваясь вопросом, проберется ли к ней Рейф сегодня ночью через огромный дворец, чтобы они исправили то, что получилось у них не слишком хорошо сегодня днем. Она уставилась в потолок, думая, что сегодня они впервые спят порознь после того, как сблизились у бассейна в лунную ночь. То ли эти холодные позолоченные стены заглушили ее физическую реакцию на Рейфа, то ли ей было трудно избавиться в одночасье от строгого воспитания.

В конце концов Софи погрузилась в беспокойный сон, думая о том, как первого января Рейф наденет ей на палец сверкающее обручальное кольцо.

Она никак не могла отделаться от мысли, что все происходящее неправильно.