Плавание «Тонтон Пип» протекало в исключительно благоприятных условиях. Ветер дул с необычной стороны, принося нередко дождь и туман, но при этом безотказно надувая паруса.

— Мы поднимаемся к северу так легко, словно наше судно катится по проспекту, — с удовлетворением заметил Списсенс.

Время от времени появлялись небольшие айсберги и плавающие льдины, но этим дыхание севера пока и ограничивалось.

— Если так будет продолжаться, мы найдем фьорд Скорсби[17] свободным от льда, — заметил Каплар.

Стивенс, часами не покидавший воронье гнездо, не сводил глаз с западного направления. Наконец, около полудня, он смог крикнуть:

— Земля слева впереди по курсу, вижу прибой!

— Это мыс Бревстер! — воскликнул Мартин Списсенс, рассматривавший с помощью бинокля зловещие коричневого цвета скалы, у подножья которых пенился сравнительно слабый прибой. Через час другие скалы весьма опасного облика появились дальше к северу.

— А вот и мыс Тобин, перед которым находится фьорд Скорсби!

Атмосфера оставалась прозрачной, и волны сверкали солнечными блестками. Каплар вызвал на палубу Гюстава и Эме и сыграл для них роль преподавателя географии.

— Перед вами сейчас находится фьорд Скорсби, самый большой фьорд в мире, по площади примерно равный Бельгии.

Списсенс добавил:

— Он расположен между 70 и 72 градусами северной широты и 22 и 30,2 градусами западной долготы.

Восхищенные юноши всматривались в полосу воды шириной миль в двадцать, описываемую в лоциях как крайне неприветливую и опасную, а сейчас выглядевшую такой спокойной.

— Фьорд разделяется на несколько ветвей, — продолжал Каплар, — и можно разглядеть в хороший бинокль, как на севере от него отделяется неглубокий залив, получивший название залив Розенвинг, а еще дальше к северу протягивается узкий длинный фьорд или канал, получивший название Харри Инлет.

— И все это было открыто в 1820 году, не так ли, Каплар? — сказал Мартин.

— Совершенно правильно! И эти открытия совершил крупный исследователь Уильям Скорсби, охотник на китов и в то же время серьезный ученый.

— Дальше к югу тянется край, получивший название «Земли Блоссевиль», — произнес подошедший к ним граф Бодуэн. По его лицу было видно, как сильно он волновался; у него даже дрожали руки.

Пьер Каплар приветствовал графа.

— Нужно ли мне рассказывать мальчишкам о Блоссевиле, господин граф?

Граф улыбнулся:

— Первое место в конкурсе на знание морской истории, не так ли, Каплар? Кто сможет рассказать об этом лучше вас?

— Хорошо, тогда я продолжаю.

Жюльен де Блоссевиль, лейтенант фрегата французского военно-морского флота, участвовал в нескольких полярных экспедициях на судне «Кокий» и мечтал продолжить изучение севера.

Он пользовался поддержкой многих ученых, тогда как управление французского флота не считало необходимым продолжение исследований, так как оценивало их как слишком дорогостоящие.

В конце концов, после ряда неудач лейтенант Блоссевиль получил в свое распоряжение парусный восьмипушечный бриг «Лийуаз», к сожалению, не слишком хорошо подготовленный для исследования полярных регионов.

Судно вышло из Дюнкерка в начале весны 1833 года и достигло берегов Гренландии в конце июля.

— … В конце июля, — машинально повторил Гюстав, очевидно, невольно подумавший о сроках начала экспедиции «Доруса Бонте».

— Он вернулся в Исландию с большим количеством новых наблюдений. В последнем письме, датированным началом августа, он сообщает о своих планах вернуться в Гренландию. При этом он обещает быть крайне осторожным.

Больше никто ничего не слышал, ни о нем, ни о бриге «Лийуаз», что вызвало большое беспокойство в кругах французского военного флота. На следующий год был снаряжен корабль «Борделез» под начальством капитана Дютайи, также малопригодный для полярных исследований. Он вернулся, не доставив никаких сведений о пропавших. Это вызвало волнение как в морских кругах, так и среди публики. Проблемой занялся известный английский исследователь севера Джеймс Росс, считавший, что оснований для отчаяния нет. Этого же мнения придерживался знаменитый натуралист Араго.

— Энергичные, отважные люди, вооруженные одними ножами и всем, что требуется для разведения огня, могут продержаться не один год в полярных областях, питаясь мясом тюленей и используя их жир в качестве источника энергии, — заявил Росс.

Затем к Гренландии было отправлено судно «Решерш» под командой опытного моряка капитана Треуарта.

Следует отметить, что в ходе поисков было допущено несколько серьезных ошибок. В частности, власти отказались от сотрудничества с опытным охотником на китов Гидоном из Дьеппа, предложившим свои безвозмездные услуги.

Что касается Треуарта, то он, несмотря на весь свой опыт, не решился на проникновение в область паковых льдов и, в итоге, не обнаружил никаких следов экспедиции Блоссевиля.

Через три года, в 1836 году, Жюльен Блоссевиль, предположительно погибший, был вычеркнут из списков французского военного флота[18].

Когда Каплар замолчал, Мартин Списсенс провозгласил громким голосом:

— Да здравствует Блоссевиль!

Огромный поморник, носившийся над водой, отозвался эхом:

— Иль!.. Иль!..

Граф де Вестенроде попросил принести секстан и определил позицию судна. Обращаясь к капитану, он сказал:

— Завтра мы войдем в фьорд, обогнув мыс Тобин.

— А Розенвинг?

Граф покачал головой:

— Это бесполезно! Мы войдем в Харри Инлет, и в конце фьорда начнутся северные территории.

Тем не менее это еще не была Земля Блоссевиля, но Списсенс не придал этому значения. Ему достаточно было осознавать, что это одно из самых печальных и самых недоступных мест на земле.

* * *

Отрезок пути от мыса Бревстер до мыса Тобин не представлял особых трудностей для навигаторов, если не считать нескольких повстречавшихся им плавающих льдин и трех остроконечных айсбергов, которые можно было обойти без труда.

На гребне мыса Тобин развевался на ветру выцветший датский флаг, но отсутствовали какие-либо проявления человеческой жизнедеятельности, которые можно было бы разглядеть в бинокль, за исключением разве что развалин жалкой деревянной хижины. Кроме этого, ничто не позволяло установить, что здесь когда-либо жили люди.

Вдали вздымались заснеженные вершины гор, обрамлявших залив Розенвинг. На темном фоне обрывов отчетливо выделялась пенная полоса водопада.

Несколько ленивых тюленей валялось на узкой полосе каменистого пляжа. Ни спущенная на воду шлюпка, ни сидевшие на веслах моряки не привлекли их внимания.

Сидевший за рулем Ивон Тейрлинк поспешно передал его матросу и схватился за гарпун.

— Ты видел его, Гюстав? — воскликнул он.

Гюстав ничего не разглядел, кроме большого нечеткого светлого пятна, возникшего рядом с лодкой.

— Настоящее чудовище! — крикнул Ивон, поднимая гарпун. — Если мне удастся добыть его, наш кок будет на седьмом небе от радости.

Раздался короткий свист брошенного гарпуна, вода возле лодки вскипела, и линь натянулся, словно струна.

— Подсоедините линь к лебедке! — закричал гарпунер.

Из воды появилось огромное плоское тело. Выскочившие на палубу Мартин и Каплар дружным криком выразили свой восторг.

Существо походило на огромный перламутровый диск. Сначала покорно приближавшееся к шлюпке, оно неожиданно забилось со страшной силой, вспенивая воду. Только через несколько минут его удалось затащить в лодку.

— Гигантская камбала! — воскликнул Гюстав.

— Огромная тюрбо[19]! — поправил его Тейрлинк. — Чтоб мне провалиться! Она будет метра два в длину и по меньшей мере метр в диаметре. А до чего тяжелая! Не удивлюсь, если она потянет килограммов двести!

Он оттолкнул Гюстава, наклонившегося над рыбой.

— Осторожней, парень! У нее еще хватит сил, чтобы превратить тебя в лепешку ударом хвоста, несмотря на торчащий в ней гарпун… А вот и Ригольбер, он нюхом почуял нашу добычу.

Выскочивший на палубу кок крикнул, приплясывая:

— Замечательно! Свежая тюрбо! Съедим, сколько сможем, а остальное можно будет засолить! Нам крупно повезло!

Обед в этот день оказался невероятно вкусным, так как Ригольбер в полной мере проявил свое поварское искусство.

Даже старый Ансельм, уверенный, что бренди гораздо надежнее, чем самое лучшее жаркое, поддерживает пламя жизни в человеческом организме, расправился с несколькими порциями жареной рыбы, утверждая при этом, что полярные страны следует считать благословенным краем.

«Тонтон Пип» встал на якорь у самого устья ответвления фьорда, известного под названием Харри Инлет.

* * *

Вид у фьорда был крайне мрачный. Высокие скальные стенки стискивали узкую полоску воды зеленовато-серого цвета. Дикий пейзаж оживляло только стадо моржей, то нырявших, то выбиравшихся на берег, дравшихся друг с другом и грозно ревевших.

Корабль, медленно продвигавшийся вперед на пониженных оборотах винта, их ничуть не интересовал. Списсенс, хорошо представлявший всю сложность маневрирования в узком ответвлении фьорда, совершенно справедливо использовал паровую машину.

Возможно, что у моржей до сих пор не было основания опасаться человека, иначе они не позволили бы людям оказаться так близко от них.

Гюстав потянулся было за ружьем, но Каплар, покачав головой, дал ему понять, что стрельба здесь нежелательна.

— Нам ни к чему их отвратительный на вкус жир, да и бивни моржей не обогатят нас. К тому же я всегда считал преступлением убивать животных без особой на то необходимости.

Указав на черные блестящие спины морских животных, он со смехом добавил:

— Самая крупная дробь из твоего охотничьего ружья даже не пробьет их шкуру, а пуля самого большого калибра застрянет в толстом слое жира. Убить моржа можно только винтовочной пулей в голову или с помощью гарпуна. Иногда с моржом можно справиться только с помощью топора…

— Судя по рассказам, моржи не кажутся такими игривыми существами, как тюлени. Это правда? — спросил Эме Стивенс.

— Действительно, они обычно ведут себя очень свирепо и могут даже потопить шлюпку с охотниками, потому что это невероятно сильные животные.

Послышался громкий рев. Почти сразу моржи прекратили свою возню на берегу и дружно, словно по команде, устремились в воды фьорда.

— Это их вожак отдал команду, — пошутил Каплар. — Возможно, он понял, о чем мы говорили. А ведь мы упоминали о ружьях, пулях, гарпунах…

— Как вы думаете, мы встретим эскимосов? — спросил Гюстав.

Каплар пожал плечами:

— Вполне возможно. Прошлый раз, когда я посетил эти края, мы встретили небольшую группу примерно из сорока человек, мужчин, женщин и детей. Они только на время появляются в этих местах. Им не нравится слишком суровый край, расположенный так далеко на севере, и они предпочитают жить южнее. Если где-то поблизости и есть эскимосы, они обязательно посетят нас, так как они обычно стараются выменивать европейские товары на свои охотничьи трофеи.

Моряки не знали, что слова Пьера Каплара будут подтверждены — хотя бы частично — в самое ближайшее время.

«Тонтон Пип» осторожно продвигался в глубь фьорда. Ему пока вполне хватало водного пространства, хотя все чаще и чаще встречались льдины, столкновения с которыми следовало избегать.

На третий день Эванс сообщил, что они дошли до конца канала.

Они очутились в небольшом заливе, где судно могло встать на якорь, находясь в полной безопасности.

В случае необходимости оно могло даже зазимовать здесь, ничуть не опасаясь смертельной хватки ледяного панциря зимой.

Граф де Вестенроде взял бинокль и принялся изучать окрестности. Он сразу же понял, что пейзаж не содержит ничего утешительного, скорее, наоборот. Мрачный и монотонный, он простирался до горизонта, примечательный лишь отдельными полями снега, никогда не таявшего даже летом. Местами поднимались невысокие сланцевые холмы и отдельные базальтовые скалы. Слабо волнистая равнина продолжалась до бесконечности, расплываясь у горизонта в сером тумане.

Температура оказалась достаточно сносной, ртуть в термометре не опускалась ниже нуля. Немногочисленные морские птицы кружились над морем и сушей — несколько разновидностей чаек, олуши, какие-то птицы с длинными хвостами.

На расстоянии выстрела от судна по мелкой воде бродили птицы на длинных тонких ногах.

— Надеюсь, нам не придется использовать их в качестве светильников, — сказал Пьер Каплар графу.

— Как светильников? — удивился граф.

— Да, ваша светлость. Это невероятно жирные птицы, с совершенно несъедобным мясом. Эскимосы тем не менее постоянно охотятся на них. Высушив птичью тушку, они подвешивают ее за ноги в своих иглу, затем поджигают клюв, после чего высушенная птица медленно горит, правда, давая много дыма, пока полностью не превратится в пепел.

Граф с интересом выслушал рулевого, которого с полным основанием считал большим знатоком всего, что имело отношение к северу.

Неожиданно он подозвал его ближе и передал бинокль.

— Посмотрите, вам не кажется, что это эскимосские иглу?

— Иглу в это время года? Где только эти бедолаги найдут сейчас достаточно снега для строительства своих снежных замков?

Нет, это всего лишь небольшие развалы камней… Постойте, ведь я был именно в этих местах пять или шесть лет назад. Мы тогда добыли здесь нескольких крупных китов, загнав их в тупик залива Харри.

Недалеко от берега мы видели небольшое поселение эскимосов. Они последовали советам датчан, ничего не знающих о местных условиях, и построили себе уродливые каменные хижины, в которых неизбежно должны были замерзнуть зимой. Это были мирные, очень бедные люди. Вы не представляете, насколько они были бедными! Все их имущество ограничивалось несколькими шкурами песцов и тюленей, которые они отдавали в обмен на стальные рыболовные крючки и табак, привозимый сюда норвежскими рыбаками, несмотря на запрещающие датские законы.

Каплар всмотрелся в груды серых камней:

— Если это не развалины их каменных хижин, то можете считать меня дельфином!

Странно, что они не показываются! Может быть, они переселились подальше от берега? Но зачем?

Лицо Пьера помрачнело. Он внимательно смотрел на небо. Потом он указал на небольшую стаю птиц, кружившихся низко над землей.

— В чем дело, господин Каплар? — спросил граф.

— Это стая ворон, и в этом нет ничего хорошего… Черт возьми! Я вижу рыжих лисиц… Нужно немедленно осмотреть место, возле которого собрались вороны и лисы! Мне кажется, что там нас ждет большая неприятность…

Каплар и граф сошли с судна. С трудом передвигаясь по земле, усыпанной галькой и обломками сланцев, они подошли к развалинам убогих хижин. При их приближении стая воронов с карканьем поднялась в воздух, и несколько лисиц скрылось среди камней.

— Лисы… — проворчал Каплар. — Догадываюсь, что мы увидим… Какой кошмарный запах…

Моряки непроизвольно отшатнулись.

Хищная звериная морда выглянула из развалин, и лиса со злобным ворчаньем неторопливо исчезла, загремев разбросанными по земле костями скелетов.

Пьер заглянул в одну из хижин и тут же выскочил наружу, не сдержав тошноту.

— Они мертвы! Они все мертвы! И, что самое страшное, они все были убиты!

Преодолевая отвращение, Пьер и сопровождающий его граф зашли в соседнюю лачугу.

Обычно в убежищах эскимосов, будь это зимнее иглу или летний навес, трудно рассчитывать на порядок. Тем не менее шкуры обычно оказываются аккуратно сложенными в стопку, сушеная рыба хранится отдельно, снаряжение для рыбной ловли и охоты лежит в стороне. Здесь же все предметы сурового быта были свалены в диком беспорядке. Не видно было ни тюленьих шкур, ни мехов.

Каплар указал на полуразложившееся тело эскимоса, сжимавшего в руке нож и явно пытавшегося оказать сопротивление.

— Убит пулей в голову, — сказал он.

Наклонившись над телом, он поднял нож.

— Клянусь всеми святыми, — воскликнул он. — Это же нож Дингера!

Граф внимательно осмотрелся.

— Что это? — спросил он, осторожно подняв какой-то небольшой предмет. Увидев его, Каплар закричал, не сдержав бешенства.

Это была красная резиновая перчатка, от которой был оторван кусок.

* * *

Покинув место побоища, Пьер Каплар и граф некоторое время не могли прийти в себя после пережитого кошмара.

— У меня в голове постепенно укладываются все случившиеся в последнее время события, господин граф, — сказал Каплар, — и я начинаю представлять последовательность произошедших здесь событий. «Дорус Бонте» побывал здесь до нас; поскольку я хорошо знаю, какой сброд был нанят в команду Холтемой, то меня совсем не удивляет произошедшее. В это время года несчастные эскимосы, трупы которых мы обнаружили, накопили добытые за сезон охоты меха — шкуры медведей, лис, куниц… Могу предположить, что команда «Доруса» не имела товаров, обычно используемых для обмена, — по крайней мере, я никогда не слышал об этом. Поэтому они просто решили отнять шкуры у эскимосов. Естественно, те попытались сопротивляться грабителям, но были застрелены бандитами.

Он поднял рваную красную перчатку.

— При побоище присутствовал демон, переодетый человеком. Он обыскал тела, пытаясь найти бог знает что. Но, будучи знатным лицом, он не захотел пачкать руки кровью жертв. Вот эта перчатка и осталась после него.

— Пранжье! — прошептал граф.

Отойдя от побоища, он осенил его крестным знамением.

— Завтра наши матросы похоронят убитых. На общей могиле будет установлен крест в память об ужасном преступлении.

Рулевой и граф некоторое время шли молча. Внезапно граф остановился.

— А «Дорус Бонте», господин Каплар! Где сейчас находится это судно?

Каплар развел руки неопределенным жестом:

— Меня это тоже интересует, господин граф. Скорее всего, они проникли глубже в одно из ответвлений фьорда.

Я знаю, что севернее Харри Инлет находится небольшой фьорд, имеющий прямой выход в океан. Есть шансы на то, что они укрылись именно там.

— Возможно, вы правы, господин Каплар. Но в этом случае, когда Стивенс осматривал окрестности из вороньего гнезда, он должен был увидеть мачты «Доруса», ведь место, о котором вы говорите, находится довольно близко от нас.

— Вы не учитываете, что утром еще не рассеялся туман, не позволявший хорошо видеть окружающую местность. Но взгляните на этот холм. Поднявшись на него, мы, надеюсь, сможем осмотреть окрестности. Тем более что туман почти рассеялся.

Склоны холма оказались довольно пологими, и через час они добрались до вершины.

Их взгляды одновременно оказались направленными на восток, и они дружно воскликнули:

— «Дорус»!

Действительно, это судно с аккуратно убранными парусами, спокойно и невинно отдыхало в тихих водах северного фьорда.