Я пребывал в полусне. Мой мозг, поставленный на нейтральную передачу, развлекался игрой в слова.

NAKF-LAURA-DRURY-DESK-COP[46]-NAKF

Слова не согласовывались.

Нога Лоры зацепилась за мою. Когда она попыталась повернуться на другой бок, я окончательно проснулся. Я высвободил ногу, и Лора откатилась почти на край кровати.

NAKF… DRURY… какого черта?

Должным образом ужаснувшись, я затолкал всю данную тему в глубину сознания и оставил там. Но заснуть больше не мог. Наконец я сполз к ногам кровати и сказал:

– Хирон, тихий звук. Хирон, сообщения.

Тэффи выглядела прекрасно – оживленной и счастливой.

– Мне нравится Марксград, – сказала она. – Мне нравятся люди. Я привожу в порядок свой медицинский русский, но для общения все тут достаточно хорошо владеют английским. Особенно мне не хватает тебя по ночам. Надеюсь, ты не передумал насчет того, чтобы обзавестись детьми. Через год я смогу найти время. Правда, есть одна проблема. Никто из нас ведь не планирует отказаться от карьеры? И мы оба в любой момент можем получить экстренное задание. Для детей это будет непросто.

Еще одна сложность, о которой я пока не задумывался.

– Так что обдумай как следует, – продолжала запись. – Мы можем заключить кратный брак. Подумай о наших знакомых. Есть кто-либо, с кем мы будем в состоянии жить вместе первые пять-десять лет? Например, как Лила и Джексон Бера относятся к детям? Тебе это известно? Обдумай и перезвони. Шлю мою любовь тебе и Гарри. – И Тэффи исчезла.

Лора следила за мной. Она начала что-то говорить, но ее внимание приковала следующая запись.

Картинка была размытой. Двое мужчин и смеющаяся светловолосая девочка парили в невесомости под разными углами друг к другу. Один из мужчин, пухлый и веселый, с густыми светлыми волосами, держал девочку за руку. Второй был коренастым, смуглым и очень круглолицым. Эскимос наполовину, а то и полностью, предположил я. Никого из них я не знал.

– Я Говард де Кампо по прозвищу Энтси, гражданин Весты, – сказал улыбающийся эскимос. – Вы звонили, запрашивая информацию о передвижениях миссис Наоми Митчисон в определенное время. От двадцати двух пятидесяти вторника до пяти минут второго среды указанная дама находилась на «Чилийской птице» с целью посетить меня и моего пассажира, доктора Рэймонда К. Форварда. Цель визита секретна, но при необходимости мы, конечно, ее расскажем. Если вы захотите узнать больше, свяжитесь с нами, пожалуйста, на Родильном астероиде.

Изображение исчезло.

– Клянусь богом, ты был прав, – сказала Лора. – Я, вероятно, даже могу угадать, в чем заключалось преступление.

– Они ничего не признали, – заметил я.

Но светлая голубоглазая девочка явно неспроста попала в кадр. Это была Наоми в четырехлетнем возрасте.

– «Шлю любовь тебе и Гарри», – произнесла Лора. – Ни один лунянин никогда бы не произнес подобного.

– Но именно это она имела в виду.

– А если бы она знала, что я слушаю?

– Ты возражаешь, чтобы я когда-нибудь рассказал ей обо всем?

– Пожалуйста, не надо, – сказала Лора. Она держалась хорошо, но эта идея ее потрясла. – Ты думаешь завести детей с Тэффи Граймс?

– Да.

– А как насчет нас?

Об этом я вообще не думал.

– Меня не будет здесь, чтобы играть роль отца. И я буду стерилен еще четыре месяца. И вообще, подойдут ли мои гены?

– Я не имела в виду… не важно.

Она перекатилась и упала в мои объятия. Остальная часть нашего разговора была невербальной. Но что она имела в виду?

Шиффер и Куифтинг отправили запрос на Цереру с просьбой выбрать нового делегата Пояса и прислать его на Луну как можно скорее. Между тем Конференция продолжилась без Криса Пенцлера.

Пока все мы еще сидели за кофе с рогаликами, на лицах откровенно читалось нервное беспокойство. Хотя еще никто не поднял эту тему, Чарльз Уорд попытался заверить нас, что Крис не был убит местными террористами, настроенными уничтожить Конференцию или изменить ее ход. Прочие луняне тут же с этим согласились. Разумеется. Но откуда они могли об этом знать?

Незадолго до девяти я позвонил из зала Конференции в офис мэра.

– Вы слышали про Криса Пенцлера?

– Да. Очень щекотливая ситуация, Джил. – Обеспокоенность мэра явно чувствовалась. – Мы, разумеется, делаем все от нас зависящее. Я боюсь, вдруг это подорвет ход Конференции?

– Посмотрим. Может, в этом и заключался замысел? Освободили ли Наоми Митчисон из капсулы хранения?

– Нет.

– Почему?

– Освободить осужденного из капсулы хранения нельзя по мановению руки. Медицина…

– Мэр, ваши капсулы ничем не отличаются от установленных на транспортных звездолетах для колонизации. Во время любого полета члены экипажа десятки раз покидают их и возвращаются.

Глаза мэра метнулись к чему-то за моей спиной. Я взглянул назад и обнаружил, что обзавелся слушателями. Несколько членов Конференции следили за нашим разговором. Тем лучше, подумал я.

Хоув продолжал:

– Вы ничего не знаете о медицинских сложностях. Более того, миссис Митчисон – осужденная преступница. Отмена приговора тоже не делается по мановению руки.

– В таком случае я тут вам устрою ад, – сказал я.

– Что вы имеете в виду?

– Результаты заседаний Конференции до сих пор оставались конфиденциальными… – начал я.

– И должны ими остаться! – рявкнула за ухом Берта Кармоди.

– К дьяволу, Берта, это как раз и есть суть того, что до сих пор мешает нашей работе! Мэр, возник вопрос о том, предоставляет ли ваш закон адекватную защиту обвиняемым. Суды заканчиваются, едва успев начаться, ни один приговор за двадцать лет не был пересмотрен. Процесс над Наоми Митчисон – первый, который был изучен сторонними наблюдателями. Теперь у нас есть доказательства, что все это время смерти Криса Пенцлера хотел кто-то другой. Ваш сын подал заявку на освобождение миссис Митчисон. Но когда я, член Комитета, интересуюсь этим у мэра Хоувстрейдт-Сити, выясняется, что приговор даже не начал пересматриваться!

– Черт возьми, Джил, приговор пересматривается, прямо сейчас!

– Очень хорошо. Сколько это займет времени, по-вашему?

– Не имею понятия. Отмена может быть отложена до окончания нового расследования.

– Прекрасно. А пока выпустите ее из капсулы хранения.

– Почему? Смерть Криса может быть не связана с первым покушением.

– Согласен. Не буду гадать, насколько это вероятно. Но объявляю вам, что Наоми, скорее всего, невиновна…

– Скорее всего – слишком сильное слово.

– …и является возможным свидетелем. Кроме того, возможно, Комитет пожелает вызвать ее и расспросить о том, как с ней обращались. Мы изучили ровно два процесса, проведенных согласно лунной юриспруденции, второй… э-э…

– Мэтисон и компания, – пришел на помощь Стоун.

– Да, именно. Этот процесс тоже выглядит странно. А Наоми все еще в капсуле, ждет, когда ее разберут. Как все это будет смотреться для журналистов?

Берта взревела:

– Протоколы конфиденциальны! Гамильтон, как вы можете передавать средствам массовой информации содержание наших дискуссий?

– Все в порядке, Берта, – сказал я. – Я буду придерживаться дела Митчисон.

– Надеюсь, это не понадобится, – сказал мэр. – Я распоряжусь, чтобы Наоми Митчисон оживили немедленно. Ее вернут сюда под арест, дабы она участвовала в расследовании смерти Криса Пенцлера. Это вас удовлетворит, мистер Гамильтон?

– Да. Спасибо.

Я отключил телефон, и Берта открыла заседание.

Когда мы прервались на ланч, я надел скафандр и направился на зеркальный завод. Гарри Маккэвити оказался как раз перед воздушным шлюзом, ожидая своей очереди.

– Я измотался, – сказал он. – Это была долгая ночь. Доброе утро, Джил… Нет, я вам сначала что-то покажу, а потом в койку.

Он провел меня через завод.

– Пенцлер умер от потери крови, – сказал он. – На нем был облегающий скафандр. Потеря руки не снизила бы давление на кожу, но кровь хлестала как из брандспойта.

– Он использовал ее, чтобы сделать надпись.

– Друри мне сказала. Ему пришлось писать быстро!

Труп Пенцлера находился снаружи, в вакууме, под посеребренным пологом, чтобы обеспечить постоянную низкую температуру. Высохшие останки были кое-где срезаны. С торца разрезы выглядели как окаменелое дерево. Рядом лежал скафандр Пенцлера, расстегнутый на спине и распластанный, как шкура. На его груди сверкал золотой грифон.

Гарри подобрал руку Криса – высохшую коричневую клешню с четырьмя дюймами запястья – и приложил к срезанному предплечью. Из-за усыхания плоти было трудно сказать, насколько они подходят друг к другу.

– Поглядите на кости, – предложил он.

Края костей, очень гладкие, подходили идеально.

– И вот сюда. – Он подобрал правую перчатку от скафандра. – Его рука была в ней. Теперь смотрите. – Маккэвити приложил ее к срезу ткани остального скафандра.

Практически вся материя находилась на месте. Лазер нанес разрез чисто, при очень большой плотности энергии и толщине луча не толще рыболовной лески. Но даже луч лазера рассеивается с расстоянием.

– Они должны были находиться рядом, когда это произошло, – сказал я.

– Именно так. Пенцлера и его убийцу разделяло не более метра.

– Угу. – Я попытался было почесать голову через гермошлем. – Гарри, я пока не знаю, что это означает.

Мы возвратились, и Гарри отправился спать. А я позвонил Артемусу Буну и предложил присоединиться ко мне за ланчем.

Мы прошлись вдоль буфетного стола, собирая порциями и кусочками все, что попадалось на глаза. Еда на тарелке Буна образовала ненадежно сбалансированный конус, вершину которого венчало сваренное вкрутую голубиное яйцо. Он осторожно поставил тарелку на стол обеими руками.

– Дело обстоит неплохо, – рассказывал он мне, – но и не так просто. Я могу развивать аргументацию по двум направлениям: либо миссис Митчисон подвластна только лунному законодательству, либо только законам ООН, смотря что она предпочтет.

– И что же?

– По закону ООН, думаю, она будет стерилизована. Она есть и отец и мать. Могут посчитать, что она использовала два права на рождение. Впрочем, стерилизация не помешает ей вырастить еще один клон, так что она может и не возражать. По той же причине закон может требовать ее казни, но, думаю, это я смогу заблокировать.

– Насколько вы уверены?

– Не абсолютно. Право ООН – не моя специализация. Я бы предпочел работать с лунным законодательством. Что касается ребенка, она не может быть экстрадирована, но никогда не должна посещать Землю.

– А какова ситуация по лунному праву?

– Лунные законы не предусматривают ничего подобного вашим квотам на рождаемость. Женщины, вынашивающие детей без брака, предоставлены самим себе, если только отец не предъявит свои права… ну, сюда это не относится. Но де Кампо и миссис Митчисон нарушили лунные медицинские предписания. Думаю, мы захотим провести процесс здесь, а потом объявим перед ООН, что нельзя дважды судить за одно и то же.

– И тогда она будет в безопасности?

– До определенной степени. – Бун деликатно откашлялся. – Отношения этой женщины с мужчинами могут помешать ее популярности у присяжных. И все еще остается вопрос обвинения в попытке убийства.

– Да. Мне как раз надо поговорить об убийстве, а собеседники закончились. У вас есть немного свободного времени?

– Немного. Не предлагаете ли вы разгадать оба преступления сегодня после обеда?

– Почему бы и нет?

Бун улыбнулся:

– Действительно! Для организации защиты миссис Митчисон мне нужен вместо нее другой подозреваемый. Главным препятствием были ваши показания.

– Их я не могу изменить. Там, снаружи, больше никого не было, и коммуникационного лазера – тоже.

– Ну и?

– Я все думаю о зеркалах. Бун, я просто чертовски надеюсь как-нибудь пристроить к этой истории зеркало. Тогда убийца и оружие могут оказаться совсем в другом месте.

Бун наворачивал еду, разговаривая в промежутках. Для такого тощего человека он имел поразительный аппетит. Жуя, он раздумывал. И наконец сказал, проглотив очередной кус:

– Но зеркало должно было находиться близко.

– А помните, как Крис повел себя, когда мы его спросили, что за скафандр был на убийце? Он вспотел. Его трясло. Он сказал, что мог увидеть оптическую иллюзию.

– Ужасное испытание могло невольно заблокировать его память.

– Несомненно. А шесть дней спустя он оставил нам предсмертное послание. Вы знаете об этом?

– NAKF. Бессмыслица.

– Я подозреваю, что он умер прежде, чем успел закончить. Что он пытался сказать нам? NAKED?

– Голый? На Луне? – Бун рассмеялся.

– Голый в вакууме, – сказал я. – Крис встал в ванне и увидел на Луне кого-то без скафандра. Разве вы не понимаете? Он смотрел в зеркало.

– Но кого он увидел? Себя?

– Нет. Он увидел убийцу. Убийца находился в одном из соседних номеров. Бедный Крис, должно быть, решил, что сходит с ума. Неудивительно, что он не желал об этом говорить.

Бун молча ел какое-то время. Потом заметил:

– Миссис Митчисон жила на третьем этаже. А приезжих мы стараемся размещать на первом. Были ли заняты все комнаты первого этажа? Мы сможем проверить, но вы понимаете, что это означает? Киллер не из местных.

Это не согласовывалось с моими предположениями, но…

– Да, проверьте эти записи. У вас есть полномочия.

– Проверю. – Бун улыбнулся. – А теперь объясните мне, почему полиция не нашла зеркало, занимаясь поисками пропавшего коммуникационного лазера.

– А как насчет зеркала на низкой орбите? Зеркала необязательно непрозрачны для радара. Плоское зеркало с подходящим периодом обращения может дать киллеру пару минут на прицеливание. И мы знаем, что он спешил.

Бун хмыкнул:

– Смешно. Орбитальное зеркало должно было иметь достаточно большой размер, чтобы киллер увидел Пенцлера, и наоборот, Пенцлер – киллера. Оно, вероятно, попало бы в солнечный свет, поскольку покушение произошло как раз перед рассветом. Любой увидел бы его сверкающим подобно маяку.

– Ну хорошо, это было глупое предположение, но пока я ничего лучше не придумал. Если мы сможем найти место для исчезающего зеркала, то снимем обвинение с Наоми, ведь так?

– Абсолютно. Думаю, у нас достаточно фактов, чтобы извлечь ее из капсулы в ожидании следующего процесса.

– Объединитесь с мэром, – посоветовал я ему. – Мне кажется, он настроен разумно.

– Хорошо.

Бун вернулся к еде. Он почти покончил со своей огромной тарелкой.

Я сказал:

– Зеркало ведь может представлять собой тонкую пленку, растянутую на рамке? Если киллер – коп-лунянин, он мог просто разорвать и припрятать ее. Пенцлер говорил о трехстах-четырехстах метрах от его окна, но зеркало должно было находиться лишь на половине этого расстояния… Погодите. Эта наклонная скала расположена в ста девяноста метрах. И все искали не в том месте.

– Наклонная скала?

– Да, черт! Там есть большой валун, в ста девяноста метрах от его окна. Крис думал, что смотрит за него, но не мог сказать, куда именно. Зеркало, вероятно, прислонили к камню!

Глубоко посаженные глаза Буна, казалось, ушли еще глубже внутрь головы. Раздумывая, он не переставал есть. Потом заявил:

– Прекрасно. У вас на уме есть конкретный подозреваемый?

Я знал о женщине-полицейском, которая участвовала во вчерашних поисках Криса Пенцлера. Я знал, что ей нравились плоскоземельцы. В своих любовных похождениях (в единственном или множественном числе?) она была собственницей в духе лунян – куда более, чем требовали обычаи плоскоземельцев. Она могла иметь связь с Крисом Пенцлером, а потом оказаться отвергнутой им. По крайней мере, она могла так посчитать.

Она прекрасно управлялась с компьютером Хоувстрейдт-Сити с десятилетнего возраста. Если Наоми могла забрать лазер, не оставив следов, то почему не Лора Друри? Таким же образом она могла попасть в пустой номер.

Лунянин-коп мог совершить и вторую, успешную попытку убийства. Снаружи был целый рой копов. Киллер мог присоединиться к ним… до или после убийства, поскольку мы не знали точного времени смерти.

Но в ночь, когда Пенцлера подстрелили в ванне, Лора дежурила. Или нет? Когда она пришла на дежурство? Было ли у нее время выйти наружу и сложить зеркало? В ту ночь киллер торопился…

– Гамильтон?

– Простите. Да, у меня есть подозреваемые, но все еще нет исчезающего зеркала.

– Ну, здесь не суд.

– Я знаю. Вы тоже думайте о зеркале. Я не лунянин, поэтому ограничен в возможностях.

По окончании послеполуденной сессии я вернулся в свой номер.

Фильтрующие элементы окна немного смягчали ужасающий, чуждый свет лунного полдня, льющийся извне, но он оставался слишком ярким. Поколдовав с приказами окну, я смог еще немного его затемнить.

Теперь для меня не составило бы труда узнать наклонную скалу, даже окажись я пьян в стельку. Сто девяносто метров отсюда… Крис увидел человеческую фигуру в трехстах-четырехстах метрах, за наклонной скалой. Я выглянул посмотреть еще раз и постарался припомнить тьму недельной давности, когда Крис Пенцлер увидел мельком… но что?

Изображение в зеркале?

Расстояние было невелико. Сто девяносто метров до зеркала на скале, еще сто девяносто обратно. Крис говорил про триста-четыреста метров. Тем больше оснований решить, что он видел лунянина. Лунянин, ростом выше привычного для Криса Пенцлера, казался бы ближе.

Он вышел осмотреть наклонную скалу. Нашел ли он то, что искал, прежде чем кто-то нашел его? Вероятно, нет; он оставил нам только загадку, написанную замерзшей кровью.

Алан Уотсон и я тоже мало что обнаружили…

Зазвонил мой телефон. Это был Бун.

– Суд приказал оживить Наоми, – рассказывал он. – Она уже снаружи. Завтра к полудню ее вернут в Хоувстрейдт-Сити. Но мне сказали, что она нуждается в восстановлении и пролежит ночь в больнице Коперника.

Почему? Но главным было то, что она снаружи.

– Сейчас она не спит?

– Нет. Я говорил с ней.

– Хорошо, я тогда…

– Пожалуйста, не звоните ей, Гамильтон. Ее голос звучал устало. Она не включила изображение.

– Гм. Ладно. Так как там дела с номерами?

Бун выглядел осторожным триумфатором.

– В записях есть несогласие. Миссис Митчисон выдали номер на третьем этаже, потому что компьютер считал все комнаты первого этажа занятыми. Я получил распечатку всех жильцов в тот день. Номер ноль сорок семь не указан – ни как свободный, ни как занятый.

– Вы попробовали туда заглянуть?

– Пока нет. Мне понадобится ордер суда.

– Не делайте этого. Пусть этот номер попросит Наоми. Если кто-нибудь при этом занервничает, это может нам кое-что подсказать.

Он ухмыльнулся совсем не по-линкольновски:

– Мне нравится.

– Отлично. А теперь расскажите кому-нибудь об этом. Обратитесь к судье, ответственному за пересмотр приговора Наоми, и сообщите ему про эту исчезающую комнату. Или вообще кому угодно.

– Не чересчур ли вы драматизируете?

– Вы знаете слишком много, чтобы быть в безопасности. Мы имеем дело с кем-то, способным открыть замок вашей квартиры. Послушайте, сделайте это просто ради меня.

– Хорошо, мистер Гамильтон.

Улыбаясь, он отключился.

Я вернулся к окну.

Зеркало будет отражать луч лазера только миг. Ни одно зеркало не идеально. При первом же импульсе лазера лицевая часть зеркала начнет испаряться… сделается вогнутой, дефокусируя луч… и ведь он действительно расфокусировался еще в процессе!

Но куда делось зеркало?

Это дело было перегружено традиционными составляющими. Запертая комната наоборот: убийца-неудачник оказался запертым на Луне. Загадочная предсмертная записка. Теперь я изучал фокусы с зеркалами. Что дальше? Исчезающие кинжалы из пластика с эффектом памяти; разбитые часы, обеспечивающие поддельные алиби…

Лунный ландшафт ослепительно пылал за окном. Я потер пальцы, вспоминая…

Алан находился на вершине наклонного валуна и ничего не нашел. Я поскреб перчаткой затененную сторону скалы. Отодрал что-то белое. Пока я смотрел, оно исчезло с кончиков пальцев.

Разумеется, иней. Водяной лед. Но на поверхности Луны? Тогда это меня изумило. Но теперь вдруг получило смысл.

И тут я внезапно решил половину головоломки.