Десять месяцев спустя

— Надеюсь, этот ребенок не будет рыдать на протяжении всего обеда, Кира. Было бы неплохо хотя бы раз поесть в тишине.

Укачивая маленького Сантино, Кира кивнула, встретив полный укора взгляд тетки. Она бы отправилась с сыном погулять, но стоял конец октября, и на улице было сыро и холодно. Будь он не таким крохой, можно было бы прокатиться на автобусе — может, там он бы заснул. А так она была заперта в четырех стенах с женщиной, которая винила ее решительно во всем. О, как же она устала — усталость, казалось, наполнила все ее тело изнутри.

— Я попробую его уложить, и мы сможем пообедать, — полным надежды голосом сказала она.

Губы тетки искривились в недовольной гримаске.

— Неужели? Если так, то это будет первый спокойный вечер за все время. Бедная Шелли совсем не спит по ночам. Ясное дело, ребенок какой-то нервный. Может, ты наконец одумаешься и поразмыслишь насчет усыновления.

Кира закусила губу, чувствуя, как при одной мысли об этом начинает кружиться голова. Прижимая к себе сына, она приказала себе не обращать внимания на ехидные замечания и сконцентрироваться на том, что действительно имеет значение. Сейчас не может быть ничего важнее ее малыша. Все, что она делает, она делает для него. Разумеется, не проходило и дня, чтобы Кира не вспоминала пачку денег, оставленную Маттео, но сожалеть о своем опрометчивом поступке было бесполезно. Отдавая деньги бездомным, она не знала, что беременна. Нужно думать о настоящем, а не мечтать о невозможном. Пора смириться с потерей работы и квартиры — как и с необходимостью принять милостыню у тетки, которая не переставала ее осуждать. Они с Сантино бы просто не выжили иначе. Был и другой способ, и о нем Кире не переставала напоминать ее совесть — однако девушка гнала от себя подобные мысли. Она не станет просить Маттео о помощи, когда он обошелся с ней точно со шлюхой и ясно дал понять, что больше не хочет ее видеть.

— Ты уже получила свидетельство о рождении? — спросила тетя.

— Нет, я могу это сделать в течение первых шести недель.

— Тогда тебе лучше поторопиться.

Кира молчала, зная, что это не все. И она не ошиблась — тетка ехидно улыбнулась:

— Я вот тут думала, впишешь ли ты имя таинственного папочки — или, подобно твоей дорогой матушке, не знаешь точно, кто он?

Кира не могла стерпеть этого оскорбления. Боясь, что у нее вырвется какое-нибудь слово, о котором впоследствии придется пожалеть, она повернулась и вышла из гостиной, радуясь тому, что на руках ребенок — иначе бы она схватила одну из уродливых фарфоровых статуэток и швырнула о стену. Критику она еще в состоянии переносить, но не потерпит оскорблений в адрес матери.

Войдя в крохотную, точно спичечный коробок, комнатку, выделенную им с Сантино, она положила малыша в кроватку, укрыла его одеялом и села, глядя на его личико. Его длинные ресницы казались угольно-черными, а кожа была оливкового цвета — но впервые за все время вид невинного крохи не принес матери удовлетворения. Страх, чувство вины, столь долго копившиеся в ее душе, наконец вырвались на поверхность горькой уверенностью: она больше не может так жить. Сантино заслуживает лучшего, чем этот дом и постоянно уставшая мать, вынужденная ходить на цыпочках, чтобы не потревожить тех, кто ее ненавидит. Кира закрыла глаза. Ее ненавидят не только тетка с кузиной — но хотя бы Маттео не станет демонстрировать своего недовольства всякий раз, когда малыш начнет плакать, потому что это и его ребенок тоже. Что ж, настал момент сделать то, о чем она думала каждый день с момента рождения сына — и все девять месяцев беременности. Всякий раз она приказывала себе прекратить это, вспоминая, как бесцеремонно он с ней распрощался. Что ж, даже если Маттео и не будет в восторге от встречи, она состоится.

Листая телефонную книгу, Кира ощущала, как дрожат руки. Найдя нужный номер, она приложила трубку к уху.

Дождь шелестел по стеклу машины, и осенние листья кружили в воздухе — их задумчивое падение напоминало Маттео круговорот его собственных мыслей. Сидя в лимузине, двигающемся по узкой загородной дороге, он снова и снова прокручивал в памяти телефонный разговор с той, которую он решил больше никогда не видеть.

Он стал отцом — словно по мановению волшебной палочки, получил то, чего ему не хватало, — хотя и не загадывал желание стать родителем. Теперь можно предъявить отцу наследника. Как могла Кира держать это событие в секрете? Как посмела играть с судьбой ребенка? Приказав водителю остановиться, Маттео, с трудом подавляя гнев, вышел из машины на улицу и решительно захлопнул дверцу. Он приехал, чтобы исправить ситуацию в свою пользу. Что бы ни произошло, он получит то, что хочет. Киру Маттео не предупредил о своем приезде — решил не давать ей шанса подготовиться. Пусть удивится — так же, как удивился он сам. Это даст ему преимущество, и он отвоюет своего законного наследника.

Бесшумно пройдя по узкой тропинке, Маттео стукнул в створку маленьким бронзовым кольцом — оно было выполнено в форме головы льва, — и минуту спустя дверь отворилась. На пороге стояла женщина с кудрявыми короткими волосами и суровым лицом.

— Да? — бросила она. — Мы не покупаем у уличных торговцев.

— Добрый день, — произнес Маттео, с трудом заставив себя улыбнуться. — Я ничего не продаю. Я хотел бы увидеть Киру.

— А кто вы?

— Мое имя Маттео Валенти, — ровно ответил он. — И я отец ее ребенка.

Женщина ахнула и окинула его оценивающим взглядом — не преминув отметить кашемировое пальто и дорогую обувь, а также сияющую черную машину, припаркованную у тротуара. Ему почудилось или во взгляде ее промелькнуло осознание того, сколько это все может стоить?

— Вы? — требовательно переспросила дама.

— Верно, — по-прежнему спокойно ответил Маттео, не выдавая нарастающего раздражения.

— Я и понятия не имела… Пойду посмотрю, готова ли она вас принять.

— Нет, — прервал Маттео. — Я увижу Киру — и моего ребенка, — и наверное, будет лучше, если это произойдет без лишней суеты. — Маттео взглянул на окно дома через дорогу и увидел, как быстро опустилась занавеска. Снова посмотрев на женщину в дверях, он улыбнулся: — Вы со мной не согласны? Так будет лучше для всех.

Поколебавшись, дама кивнула:

— Что ж, заходите. Я скажу Кире, что вы здесь.

Маттео проводили в маленькую комнатку, забитую фарфоровыми статуэтками, — однако он в нетерпении даже не обвел ее взглядом. Глаза его были прикованы к двери — вот щелкнул замок, и он затаил дыхание, но, когда вошла Кира, огорченно вздохнул — она была одна. И как же трудно было узнать в ней женщину, с которой он разделил когда-то постель. Однако тело его отреагировало знакомым образом, потому что Кира удивительным образом изменилась. Прежде короткие непослушные волосы превратились в длинные и шелковистые, спадая почти до плеч, а угловатости фигуры словно и не бывало. Бедра округлились, и мягкие очертания груди и живота были восхитительными. Кира выглядела привлекательнее, чем прежде — однако Маттео приказал себе перестать думать об этом. Будь у нее хоть капля женской мягкости и добросердечия, она бы не совершила того, что совершила.

— Маттео, — произнесла она, и голос ее звучал как-то натянуто.

Тут он заметил бледность ее лица и темные круги под глазами, которые казались еще более глубокими, и в них можно было прочесть растерянность — и сердце Маттео дрогнуло. Но он снова приказал себе вспомнить о том, что скрыла от него Кира.

— Он самый, — мрачно отозвался он. — Рада меня видеть?

Кира попыталась улыбнуться, но улыбка тут же померкла.

— Я не… ждала тебя. Ну, то есть не так. Думала, ты предупредишь о приезде.

— Да? И как ты себе это представляла, Кира? Что я выслушаю новость, которую ты наконец соизволила мне сообщить, и буду ждать твоих дальнейших указаний? — Маттео подошел к окну и увидел, что вокруг лимузина собралась стайка мальчуганов. Повернувшись, он вновь посмотрел на Киру. — А может, ты надеялась, что тебе вовсе не придется со мной встречаться? Думала, что я останусь где-то на заднем плане и стану твоим покорным слугой-меценатом?

— Конечно нет.

— Нет! — гневно произнес Маттео. — Тогда зачем ты сообщила мне о сыне? Почему сейчас, а не сразу?

Его полный ярости взгляд заставил Киру поежиться — она чувствовала себя так, точно на нее направили мощный прожектор, и злилась из-за того, что при одном лишь взгляде на Маттео ощутила предательский жар в груди. Тщетно она заставляла себя вспомнить те слова, что он сказал ей когда-то, прощаясь навсегда. Их горечь испарилась со временем, и сейчас перед ней стоял отец Сантино. А ее малыш, которого она уложила спать перед тем, как прозвенел звонок, — вылитый Маттео. Золотисто-оливковой кожей и темными волосами ее ребенок повторял черты своего отца в точности. Акушерка, принимая роды, сказала, что мальчик вырастет искусителем и разобьет немало женских сердец.

Глядя на Маттео, Кира не могла поверить собственным ощущениям — однако же ее чувства пробуждались. Его глаза и волосы казались ей темнее, чем прежде, — а разве были его губы такой совершенной формы? Между тем было совершенно не время думать о таких вещах. Возмущаясь собой, Кира вдруг поймала себя на мысли — наверное, природа не случайно сделала так, чтобы женщина испытывала желание, глядя на отца своего ребенка, как бы презрительно он на нее ни смотрел.

Почему он не предупредил о своем приезде? Она бы вымыла голову и хоть немного приоделась. Родив ребенка, она изменилась — старые джинсы теперь слишком обтягивали бедра, а заношенный джемпер отнюдь не подчеркивал фигуру. Но купить новые вещи некогда, да и денег мало. Ходить по магазинам с крошечным ребенком на руках? О том, чтобы попросить тетку посидеть с Сантино, Кира даже не думала — ведь та неустанно напоминала племяннице о том, что великодушно согласилась поселить ее у себя с незаконнорожденным младенцем, который теперь портит всем жизнь. Но главная правда заключалась в том, что Кира не хотела тратить деньги, которых так мало, на себя, когда можно было купить что-нибудь для сына. И вот теперь Маттео Валенти, должно быть, с недоумением спрашивает себя, что он нашел в ней. Глядя на себя словно бы его глазами, Кира думала, что выглядит замарашкой, представшей перед грозным взором судьи, одетого в безупречную мантию. Она заставила себя улыбнуться.

— Присядешь?

— Нет, я не сидеть сюда приехал. Я хочу услышать ответ на мой вопрос. Почему ты не позвонила и не сказала мне о том, что я стал отцом? Почему сообщила только сейчас?

Кира покраснела до корней волос.

— Потому что по закону я обязана зарегистрировать ребенка — и это заставило меня задуматься о том, что я не могу продолжать жить так. Я ошибалась, полагая, что справлюсь одна. Я очень… благодарна тете за то, что она позволила мне пожить у нее, но здесь слишком тесно. Они не очень-то рады мне, и я понимаю почему. — Кира встретилась взглядом с Маттео. — А еще я не хочу, чтобы Сантино рос в такой обстановке.

Услышав имя ребенка, Маттео испытал странное чувство — он не сразу понял, чем оно вызвано. Одно было точно: никогда еще он не переживал ничего похожего. Сердце забилось быстрее, а по телу пробежал холодок.

— Сантино? — повторил он, хмурясь. — Ты дала ему итальянское имя?

— Да.

— Почему?

— Потому что, увидев его впервые, — голос Киры дрогнул, и она, проведя рукой по волосам, подняла на Маттео свои огромные синие глаза, — я поняла, что не смогу назвать его как-то иначе.

— Но зато ты решила лишить его наследства и скрыть от меня факт его рождения?

— Ты ясно дал понять, что не хочешь меня видеть, Маттео, — неуверенно произнесла девушка.

— Я не знал, что ты беременна.

— И я не знала! — воскликнула она.

— Но ты поняла это позже.

— Да.

Кира умолкла, не зная, как объяснить, почему она отдалилась от всех, узнав что беременна. Все вокруг стало казаться нереальным. Начальник сказал, что продолжать водить машину в ее положении — не самая лучшая идея. Кира знала, что по закону она могла потребовать справедливости и остаться на прежнем месте работы, но у нее не было ни сил, ни денег, чтобы что-то продолжать отстаивать. В конце концов, что бы она смогла поделать? А еще она боялась, что шеф узнает, кто отец ребенка, — и тогда будет иметь полное право ее уволить. Ей предложили работу в мастерской, но Кира не имела ни малейшего желания валяться под машиной с перепачканными маслом руками, когда внутри ее созревает драгоценная жизнь. В конце концов она устроилась администратором в приемной — помимо того что работа была невероятно скучна, платили так мало, что Кира распрощалась со всякой надеждой на то, чтобы нанять няню. Она отчаянно копила каждое пенни, но постепенно деньги ускользали, и она оказалась на мели.

— Я поняла, — медленно произнесла она. — А еще я поняла — поверь, — что мне нужно сказать тебе. Но всякий раз, набирая твой номер, я бросала трубку. Понимаешь?

— Честно говоря, нет.

Кира пристально посмотрела в глаза Маттео.

— Ты думаешь, те жестокие слова, что ты сказал мне в последний раз, не имеют значения? Что можешь говорить все, что заблагорассудится?

Повысив голос, Маттео ответил:

— Я приехал не за тем, чтобы обсуждать с тобой причины твоего поведения, а чтобы увидеть сына.

— Он спит.

— Я не стану его будить. Ты отказывала мне в этом праве, но больше не сможешь. Я хочу видеть сына, Кира, и, если мне придется обыскать каждую комнату в доме, чтобы его найти, именно это я и сделаю.

Она ни на минуту не сомневалась в твердости его намерений — но не это было главным. При ее словах о ребенке по лицу Маттео пробежала тень — и теперь Киру терзали угрызения совести. Она, как никто другой, знала, каково это — расти без отца, и все же готова была подвергнуть своего малыша тому же испытанию.

— Пойдем со мной, — сказала она глухо.

Поднимаясь по узкой лестнице, Кира ощущала спиной взгляд Маттео. Даже не видя, невозможно его игнорировать, в отчаянии подумала девушка. От него исходило тепло — и аромат сандала. Так пахла ее кожа наутро после ночи в Дартмуре. Входя в крохотную комнатку, Кира ощущала, как в груди бешено бьется сердце. Маттео замер на миг, а затем шагнул к кроватке. Плечи его напряглись — он умолк, и Кира начала уже волноваться.

— Маттео? — произнесла она неуверенно.

Он не ответил — его мысли были в полном смятении. Глядя на ребенка, он ждал немедленного приступа нежности и любви — однако ничего не происходило. Маттео внимательно рассмотрел черные ресницы малыша и его темные волосики. Крохотные ручки были сжаты в кулачки, и, наклонившись, Маттео пересчитал его пальчики. Он словно смотрел на себя со стороны и понимал: то, что он испытывает к ребенку, скорее, напоминает удовлетворение от обладания некой вещью, но никак не любовь. Этот малыш принадлежит ему. Его сын.

Повернувшись к Кире, Маттео увидел, как глаза ее расширились, точно она прочла в выражении его лица нечто, что ее не порадовало.

— Так ты захотела поиграть в вершителя судеб, — заметил он. — И скрыть его от меня.

Кира ответила ему решительным взглядом.

— Ты заплатил мне за секс.

— Я не платил за секс, — вымолвил он. — Я объяснил, зачем оставляю деньги. Ты рассказывала, что не привыкла жить в роскоши, и я подумал, что могу сделать тебе подарок. Что не так?

— Ты прекрасно знаешь что, — выпалила Кира. — Предлагать мне деньги было оскорблением. Любой мужчина это знает.

— И потому ты решила продать свою громкую историю журналистам — потому что чувствовала себя оскорбленной?

— Я ничего не продавала. Неужели ты не понимаешь? В первый раз в жизни я сблизилась с мужчиной и проснулась наутро в пустой кровати и с пачкой денег на тумбочке. Я отправилась в благотворительный магазин, чтобы от них избавиться, потому что… я чувствовала себя опозоренной.

Маттео замер:

— Ты их отдала?

— Да. На благое дело — детям-сиротам. Тогда я не знала, что беременна и что деньги могут пригодиться. Журналистка случайно оказалась в магазине и все увидела — ну и, естественно, заинтересовалась. Она купила мне выпить, а я весь день ничего не ела и… — Кира пожала плечами. — Наверное, я ей рассказала больше, чем можно было.

Маттео нахмурился. Если это было правдой, то Кира не пыталась вытянуть из него еще денег. Но даже если и так — что это меняет? Она позвонила ему только потому, что оказалась в безвыходном положении. Отметив ее тесные джинсы и растянутый свитер, Маттео поморщился — неужели это мать его ребенка? Он открыл было рот, чтобы заговорить, но Сантино захныкал, и Кира склонилась над кроваткой, взяла малыша на руки и принялась укачивать, прижимаясь губами к его головке. Тот затих. Глядя поверх головы сына на Маттео, Кира спросила:

— Хочешь его подержать?

Он замер, зная, что должен ответить на этот вопрос утвердительно — но не мог искренне сказать «да». В груди появился холодок, и, глядя на сына, Маттео не мог побороть в себе чувство отчуждения. Никогда прежде его не пугала собственная холодность — разве что обиженные любовницы жаловались, но это не могло стать причиной для перемен в себе. Однако сейчас Маттео ощущал себя неосторожным путником, ступившим на зыбучие пески, — ситуация быстро выходила из-под контроля.

Нужно прежде привыкнуть к мысли о том, что у него есть сын — а потом он, разумеется, начнет с ним общаться. Но это должно происходить в нормальных условиях, а не в крошечной комнатке странного дома под пристальным, изучающим взглядом Киры.

— Не сейчас, — быстро ответил он. — Сейчас не время. Тебе нужно упаковать вещи, а я позвоню и договорюсь о твоем переезде в Италию.

— Что?

— Ты меня слышала. Мой сын здесь не останется. А поскольку ребенку нужна мать, тебе придется поехать с ним.

— О чем ты? — Кира прижала Сантино к груди. — Я знаю, здесь не самые идеальные условия, но я не могу вот так, не планируя, переехать в Италию.

— Ты позвонила мне с просьбой о помощи. Вот я приехал. Тебе придется принять ситуацию такой, какая она есть, — мрачно ответил Маттео. — Ты уже говорила, что здесь неблагоприятная атмосфера, так вот я предлагаю альтернативу. — Вытащив телефон, он принялся листать список контактов. — Для начала тебе нужна няня по уходу за младенцами.

— Мне не нужна няня, — пылко возразила Кира. — Такие женщины, как я, сами присматривают за своими детьми.

— Ты когда в последний раз смотрела в зеркало?

Это был удар ниже пояса — и Кира, без того переживающая по поводу своей внешности, вспыхнула.

— Прости, что не нашла времени сделать макияж и надеть платье для вечеринки!

Маттео покачал головой:

— Я вовсе не об этом. Ты выглядишь так, будто не спала уже несколько недель подряд: а я хочу дать тебе шанс отдохнуть.

Маттео заставлял себя говорить мягко, хотя и не привык искать компромисс, а всегда получал что хотел. Однако, глядя в бледное лицо Киры, он ей сочувствовал.

— У тебя два пути. Первый — спорить со мной, а второй — извлечь выгоду из ситуации и поехать со мной по доброй воле. Потому что, если ты выберешь ссору, знай, что все твои попытки окажутся бесплодными, я хочу, чтобы ты поехала со мной, Кира. А когда я чего-то хочу, я всегда это получаю, понимаешь?

В ее глазах появилось воинственное выражение — однако всего лишь на секунду. С неохотой девушка кивнула.

— Да, — сказала она. — Понимаю.

— Ну так упакуй необходимое, я буду ждать внизу. — С этими словами Маттео повернулся, но Кира спросила:

— А что будет в Италии? Что будет с Сантино? С нами?

Маттео даже не обернулся, решив, что не стоит сейчас говорить о том, что понятия «мы» для них не существует.

— У меня нет хрустального шара, — отозвался он. — Просто будем жить настоящим. Упаковывай вещи.

Спускаясь по лестнице, Маттео вдруг ощутил необъяснимую боль — и собственные попытки убедить себя в том, что это просто очередная проблема, требующая решения, не помогали. Однако он уже был знатоком по части подобных ситуаций и, выходя из дома на залитую дождем улицу, смотрел прямо перед собой, не выказывая ни малейших признаков растерянности.