Золотые солнечные лучи, танцуя, скользнули по закрытым векам Киры — она нежилась в удобном кресле, греясь на солнце. Единственными звуками, нарушающими тишину, были пение птиц, жужжание пчел и крик петуха вдалеке — хотя было уже далеко не утро. Подумать только, она уехала из промозглой английской осени туда, где тепло даже в октябре. Но это еще не все — она в поместье Маттео Валенти в Умбрии, где на многие акры раскинулись оливковые рощи и виноградники, а вокруг величественной стеной стоят горы и неподалеку синеет озеро. Маттео пояснил, что здесь, в его летнем поместье, Кире следует привыкнуть и акклиматизироваться, прежде чем он отвезет ее в Рим. Она не совсем поняла, что он имел в виду, но была слишком измучена, чтобы возражать. Прошла уже неделя с момента их приезда, и большую часть этого времени Кира проспала — а остальное время проводила с Сантино. Ей казалось, что она перенеслась в какой-то роскошный спа-салон, искусно спрятанный в сельской местности — вокруг, точно занятые делом муравьи, сновали бесчисленные работники, заботящиеся о поместье.

Первым делом Киру волновали исключительно практические вопросы, и о своем эмоциональном состоянии она даже не думала. Например, она переживала из-за того, что скажет Маттео, узнав, что она не кормит ребенка грудью. Однажды она даже начала рассказывать ему о том, каково ей было после родов — отчего кормление грудью даже не рассматривалось как вариант, — и ей показалось, что в его темных глазах мелькнуло нечто, похожее на понимание.

— Так будет легче, — произнес Маттео, пожимая плечами. — Легче для няни.

Как он все же порой холоден — хотя и прав. Несмотря на свое первоначальное сопротивление, Кира была благодарна Маттео за его идею с няней. Сразу после приезда он нашел трех женщин и устроил ей собеседование с ними. Все эти дамы выпустились из лучших учебных заведений Италии и бегло говорили по-английски. Задав им миллион вопросов и понаблюдав за каждой в общении с малышом, Кира выбрала Клодию, спокойную женщину среднего возраста. Отчего-то ей хотелось доверять больше других. И с тех пор Кира наслаждалась лучшими моментами материнства — укачивала и купала своего сына, а еще гуляла с ним по поместью, в то время как Клодия вставала в три часа ночи, чтобы покормить малыша. Наконец-то можно было поспать — прилетев, Кира ощущала себя точно зомби, и перелет отнюдь не способствовал улучшению ее состояния, хотя путешествовали они на личном самолете Маттео, а в аэропорту их встречал лимузин — подобный тому, что когда-то водила Кира. Поездка на машине вспоминалась ей, как сон, запомнился момент, когда Маттео начал рассказывать про древние ворота и другие достопримечательности местности. В голосе его послышалась гордость, и это была единственная эмоция, которую удалось уловить Кире. Она пожалела, что Сантино слишком мал и не может по достоинству оценить рябь, пробегающую по серебристой листве оливковой рощи, — деревца были украшены спелыми плодами и готовы к сбору урожая, а золотисто-коричневые гранаты свисали с ветвей, точно рождественские шары.

В доме их поприветствовала дружелюбная экономка по имени Паола. Уложив ребенка, Кира приняла восхитительную горячую ванну и легла в постель — чистые накрахмаленные простыни манили своей гладкой прохладой, а подушка была мягким облачком. Впервые за все время с момента появления на свет Сантино она проспала всю ночь и спала почти все следующие семь ночей, чувствуя, как возвращаются сила и энергия.

— Ты улыбаешься, — произнес голос откуда-то сверху, и на миг яркий свет закрыла тень.

Заслонив глаза от солнца рукой, Кира увидела Маттео, стоящего перед ней, и ее улыбка замерла на губах. Сердце забилось быстрее, а внизу живота словно кто-то потянул крохотную шелковую ниточку. Будь он проклят! Вместе с жизненной силой к Кире вернулось и сексуальное желание, и она не могла оставаться равнодушной к своему надсмотрщику — или спасителю? До сего момента пути их не особенно пересекались, потому что Маттео большую часть времени работал на ферме, словно бы намеренно давал понять, что между ними есть некие незримые границы, которые не стоит пересекать. Разумеется, порой Кира краем глаза все же его видела — в потертых джинсах и рубашке, он общался на беглом итальянском со своими работниками, а уезжая в Рим на целый день, надевал безупречный черный костюм. Однако, несмотря на нечастые встречи, от Киры не укрылось, что Маттео избегает детской, мотивируя это тем, что сыну необходимо привыкнуть к новой обстановке и людям вокруг. Но это было лишь предлогом для того, чтобы не общаться с ребенком, которого он так настойчиво хотел видеть рядом с собой.

Однажды, проснувшись слишком поздно, Кира прямиком отправилась в детскую, где увидела Клодию с малышом на руках. Та говорила мальчику, что внизу идет по дорожке его папа. Слово это резануло слух — оно подчеркивало то, насколько важен был Маттео в ее жизни и в жизни Сантино, но вместе с тем и напоминало, что она практически ничего о нем не знает.

— В такие моменты я понимаю, как редко вижу твою улыбку, — заметил Маттео, не отводя от Киры глаз.

— Может, это скорее оттого, что мы едва видим друг друга? — поинтересовалась она, надевая солнцезащитные очки и радуясь тому, что они дают ей возможность скрыть выражение глаз. Уже не в первый раз она ловила себя на том, что не может равнодушно смотреть на Маттео. — Да и забавно слышать от тебя такие слова. Ведь и ты сам не сияешь улыбками, верно?

— Возможно, предстоящая поездка в Рим подарит улыбку нам обоим, — вкрадчиво произнес он.

Ах да, вспомнила Кира, Рим. Она нервно облизнула губы.

— Я собиралась с тобой об этом поговорить. Нам и впрямь так необходимо ехать?

Маттео прислонился к ярко освещенной стене дома.

— Мы же договорились, Кира. Тебе нужно видеть и другие стороны моей жизни, а не только вот эту идиллию. Вся моя работа сконцентрирована главным образом в Риме.

— А в чем разница?

— Это мегаполис, и там все не так расслабленно, как здесь. Там я хожу в рестораны и театры, встречаюсь с друзьями и посещаю вечеринки — и тебя, как мать моего ребенка, нужно представить всем.

Кире показалось, что сердце ее сейчас выпрыгнет из груди от волнения.

— Но зачем? Забудь про меня, сконцентрируйся лучше на общении с сыном.

— Думаю, нам нужно рассмотреть все варианты, — осторожно произнес Маттео. — А первым делом предстоит выяснить, можем ли мы жить вместе. Это бы значительно облегчило нашу ситуацию.

— А ты считаешь, что я могу тебя бросить сейчас?

Маттео небрежно пожал широкими плечами.

— Полагаю, мы оба знаем, что у тебя нет подходящего гардероба. Ты же не можешь постоянно ходить в джинсах, а еще Паола упомянула как-то, что у тебя лишь одна пара обуви.

— Так она шпионит за мной, да? — с негодованием и отчаянием в голосе спросила Кира.

— Не будь глупышкой. Она собиралась почистить твою обувь и не нашла ничего, что бы ты могла надеть взамен.

Кира пристально посмотрела ему в глаза — он ведь и впрямь словно пришелец из другого мира, там у женщин бесчисленное количество обуви всех цветов радуги, и они не знают, что такое единственные заношенные ботинки, купленные на распродаже.

— Ну так не бери меня с собой, — произнесла она. — Езжай куда хочешь, а я останусь дома и присмотрю за Сантино, надев свои единственные ботинки.

Что-то похожее на улыбку тронуло уголки его губ.

— Боюсь, это не вариант. Тебе нужно встречаться с людьми. Не только с моими друзьями и сотрудниками, но и с отцом, и с приемной матерью. И со сводным братом, — добавил Маттео с жестким блеском в глазах. — И твой взгляд на ситуацию мне не нравится. Ты попросту не впишешься в общество. А если останешься отшельницей, люди начнут судачить — что не исправит ситуацию. Наконец, нам нужно поближе узнать друг друга. — Он помолчал. — Мы теперь родители, и у нас впереди совместное будущее. Нужно обсудить варианты, а это будет невозможно, останься мы друг другу чужими.

— Но ты не приближаешься ко мне с того самого момента, как привез сюда, — тихо парировала Кира. — Держишься на расстоянии.

— И ты винишь меня? Да ты еле на ногах стояла, приехав сюда. — Маттео вновь внимательно посмотрел на Киру. — Но сейчас выглядишь другим человеком.

Удивительно, подумала она, как одним лишь взглядом можно вызвать к жизни столько разнообразных ощущений, и не стоит ли ей защитить себя от его настойчивого давления, вместо того чтобы соглашаться на поездку?

— Я ведь говорила тебе, что не оставлю ребенка, — упрямо произнесла она.

— Это что, твой козырь? — спросил Маттео. — Хочешь сделать из меня жестокого тирана, насильно уводящего тебя от ребенка?

— Он еще маленький — хотя откуда тебе знать? — Кира вздернула подбородок. — Ты ведь боишься и рядом показаться.

В ее голосе прозвучал вызов, и Маттео его не упустил. Холодок пробежал по его телу. Поразительно — делать ему замечание, когда сама она далеко не пример нравственности. Да если бы она не скрыла ребенка, у него было бы время привыкнуть к сыну. Однако слова Киры задели Маттео за живое — потому что она была права. Он действительно держался на расстоянии от Сантино, повторяя себе, что в подобных вещах спешка ни к чему. Но какое право она имеет требовать у него чего-либо?

— Рим недалеко отсюда, — произнес он. — Всего сто пятьдесят миль. И у меня постоянно наготове машина.

— Забавно, но это я помню — приходилось бывать у тебя на побегушках.

— Ну, тогда какие могут быть проблемы? — сухо спросил Маттео. — Мой водитель надежен и не отправится к черту на рога по сельской местности в сомнительную погоду.

— Смешно.

— Мы можем вернуться через полтора часа, если потребуется. Уедем завтра в десять утра, а вернемся на следующий день рано утром. Сутки в Вечном городе, — усмехнулся Маттео. — Разве женщины обычно не приходят в восторг при мысли о неограниченном кредите на покупки?

— Может, — отозвалась Кира. — Но не я.

В ее упрямой решительности лежало нечто большее, это было не только нежелание становиться куклой в руках Маттео. Она ничего не знала о моде — и мысль о покупке новой одежды ее пугала. Будь она не такой угловатой и похожей на мальчишку, думала девушка, возможно, глянцевые журналы и привлекли бы ее внимание, дав некое представление о том, что может подойти, и сейчас предстоящая поездка не вызывала бы такого ужаса. Кира решительно посмотрела на Маттео.

— Ты слишком самоуверен! — объявила она, отбрасывая за спину волосы.

— А ты самая непростая женщина, с которой мне доводилось встречаться, — отбил подачу он. — Можно было бы просто меня поблагодарить.

Кира не верила своим ушам — он требует благодарности за необходимость подчиняться его приказам? Покачав головой, она одернула футболку, натянув ее поверх туго сидящих джинсов.

— Я буду готова в десять.

Сказав это, она отправилась к Сантино и, посадив сына в новую коляску, повезла его на прогулку. Погода между тем изменилась — воздух напоминал тяжелую влажную завесу, а мрачные тучи сгустились над горизонтом, точно небесная армия, готовящаяся к нападению. Сантино пришлось укладывать дольше, чем обычно, и Кира почти выбилась из сил. Тут явилась Паола с вопросом, присоединится ли синьора к синьору Валенти за ужином. Никогда прежде они вместе не ужинали — и Кира, поколебавшись, отказалась. До сих пор она ела либо в одиночестве, либо с Клодией — так зачем менять сложившийся распорядок? Кроме того, им с Маттео предстоит провести какое-то время в Риме — стоит ли сейчас мучить себя за ужином, есть который нет никакого желания, да еще и в такой напряженной обстановке?

Было жарко — Кира поминутно обмахивала лицо рукой, а перед ужином приняла душ, но кожа по-прежнему казалась липкой. Взглянув в окно, она увидела мелькнувшую в отдалении молнию, пронзившую толщу грозовых туч. Закрыв ставни, Кира расчесала волосы и легла, но сон упрямо ускользал. Время от времени можно было услышать раскаты грома, однако желанного дождя все не было, и воздух словно бы сгущался. Забывшись в беспокойном сне, Кира вдруг подскочила, услышав громкий треск, — гроза подобралась совсем близко. Тут за окном полил неистовый ливень. Встав, она на цыпочках прокралась в комнату Сантино, но, к ее удивлению, ребенок крепко спал. Завидуя малышу, Кира поняла, что сон пропал окончательно. Вздохнув, она отправилась обратно в кровать. Шли минуты, но усталости как не бывало. Значит, утром предстоит встать с темными кругами под глазами и бледным лицом. Может, стоит попробовать выпить теплого чая? Тем более в кухне целый набор травяных сборов.

Под неустанный шум дождя Кира спустилась вниз, в кухню, включила неяркий свет — и поймала себя на мысли о том, как уютно выглядит этот дом и как не похож он на жилье такого искушенного благами цивилизации мужчины, как Маттео. Заварив ромашковый чай, Кира прислушалась — внезапный звук заставил ее подпрыгнуть и обернуться. В дверях стоял хозяин дома в одних джинсах, туго облегающих его мускулистые бедра. На губах его не было и тени улыбки, но черные глаза блестели — и от этого взгляда по ее телу поползли мурашки.