Хеймдалл наблюдал за происходящим. Вдруг появилась кучка ледяных великанов, медленно окружавших асгардцев, пока Лафей и Тор обменивались колкостями.

Это не могло кончиться хорошо.

– Мальчишке надоели твои насмешки, – прорычал Тор.

Хеймдалл услышал, как кристаллизуется лед, появляясь и мгновенно застывая. Присмотревшись внимательнее, он заметил, что руки великанов превратились в ледяные мечи. Они были готовы к неизбежной битве. Хеймдалл знал, что решение Тора отправиться в Йотунхейм было неразумным, даже безрассудным. И вот он здесь, за тысячи миль, видит и слышит все, что происходит, но не может вмешаться.

Хотя это не совсем так.

Он не в состоянии отправиться в Йотунхейм, чтобы помочь, но может сделать кое-что тут, в Асгарде.

* * *

– Что значит ушел?! Куда?! – прогремел Один так, что от его гнева содрогнулся пол обсерватории. Он сидел верхом на Слейпнире – огромном восьминогом коне, на котором всегда участвовал в битвах,

– В Йотунхейм, господин, – ответил Хеймдалл.

– Йотунхейм? Мы живем в мире с йотунами уже много лет, – сказал Один, рассердившись еще сильнее. – Перемирие сохраняется, несмотря на вторжение в Асгард пары зарвавшихся ледяных великанов. Я не позволю, чтобы оно нарушилось из-за необдуманных поступков безрассудного мальчишки!

«Даже если этот безрассудный мальчишка твой сын?» – подумал Хеймдалл.

– Зачем ты пропустил их? Почему не сказал мне раньше? – спросил Один.

У Хеймдалла был всего один ответ на этот вопрос, и он был правдивым.

– Сын Одина приказал мне открыть Биврест, – молвил Хеймдалл. – Я подчинился. Я присматривал за ним и сообщил обо всем царю, как только того потребовала ситуация.

Один что-то проворчал, не в состоянии тут же ответить. Он резко натянул поводья, отчего Слейпнир с ржанием поднялся на дыбы.

– Обсудим твой поступок завтра, – произнес он. – А пока открой Биврест. Мне нужно переговорить с Лафеем, чтобы уладить все проблемы, которые мой сын, боюсь, уже успел создать.

Ничего не сказав, Хеймдалл установил меч в центре обсерватории. Раздались знакомые раскаты грома, и площадка начала вращаться. Хеймдалл изо всех сил нажал на рукоять меча, и в мгновение ока Один и Слейпнир исчезли, отправившись в Йотунхейм.

* * *

Как только в обсерватории снова появился Один в сопровождении группы асгардских мстителей, Хеймдалл отошел в сторону. Вернулись все, но Хеймдалл заметил, что в битве с великанами был ранен Фандрал.

Тор и Один ожесточенно спорили.

– Зачем ты вернул нас? – восклицал бог грома.

– Ты понимаешь, что натворил, что ты начал? – грохотал Всеотец.

– Я защищал свой дом!

– Ты даже друзей защитить не можешь! – отрезал Один с презрительной усмешкой. Он подошел к мечу Хеймдалла и одним резким движением вырвал его из панели управления Биврестом. Бросив меч Стражу, он спросил: – Как ты можешь защитить свой дом?

Правитель приказал асгардцам немедленно отвести Фандрала к лекарю. Сиф и Вольштагг вывели Фандрала из обсерватории, а Хеймдалл занял свое привычное место у входа. Он слышал каждое слово продолжавшегося позади спора между отцом и сыном.

– Если действовать как ты, то скоро нам будет нечего защищать, – услышал Хеймдалл слова Тора. – Ио- туны должны научиться боятся меня, как когда-то боялись тебя.

«Тебе не следует так говорить, сын Одина, – подумал Хеймдалл. – Ты не понимаешь».

– Тщеславный гордец, а не мудрый предводитель, – прогремел царь. – Ты забыл о терпении, которому я тебя учил!

В голосе Всеотца сквозило разочарование.

– Твое терпение вызывает во всех Девяти Мирах только смех! – возразил Тор. – Асгард падет, а ты, наверное, все будешь выступать со своими речами!

– Ты тщеславный, жадный, жестокий мальчишка! – проревел Один.

– А ты старый дурак с больной головой!

Хеймдаллу не нужно было видеть Одина, чтобы представить выражение его лица после слов сына. Он легко мог нарисовать в своем воображении Всеотца, одновременно расстроенного и разъяренного до предела, с губами, дрожащими так, что он почти не в состоянии произнести слова, которые собирался.

– Да... – начал Один. – Я дурак, раз подумал, что ты уже готов занять трон...

Хеймдалл услышал шаги. К Одину подошел Локи.

– Отец, – начал младший сын, несомненно, собираясь заступиться за брата.

Один разъяренно зарычал на него. Хеймдалл слышал этот звук несколько раз и точно знал, что он означает: кто бы ни начал говорить, ему следовало тут же замолчать, если он не хотел навлечь на себя ужасный гнев Всеотца.

– Тор, сын Одина... ты посмел не подчиниться воле своего царя. Своим высокомерием и глупостью ты подверг мирное царство и его ни в чем не повинных жителей угрозе страшной войны!

Сразу после этих слов Хеймдалл услышал металлический скрежет по полу. Он понял, что это был Гунгнир, копье Одина. Затем раздался удар об пол. Из обсерватории донеслись раскаты грома, и Хеймдалл почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом.

«Он делает то, о чем я думаю?» – недоверчиво спросил себя Хеймдалл.

– Ты недостоин защищать эти царства и свой титул! Ты умер для тех, кто любил тебя.

Повисло долгое молчание. В душе Хеймдалл надеялся, что Тор что-нибудь скажет, чтобы успокоить отца. Однако он знал, что уже слишком поздно.

– Я лишаю тебя твоей силы! Именем моего отца... и отца моего отца... я, Один Всеотец, изгоняю тебя!

Обсерватория как будто взорвалась позади Хеймдалла.

Вдруг все закончилось так же быстро, как и началось. Повисла гнетущая тишина. Хеймдалл на мгновение обернулся и увидел позади себя Локи и Одина: первый молчал, потрясенный происшедшим, другой трясся от гнева.

Тор был изгнан из Асгарда. И, похоже, навсегда.

Глава 4

Хеймдалл наблюдал, как бабочка порхала над мостом.

– Даже в изгнании ты следишь за ним, – сказал Один.

– Да, – подтвердил Хеймдалл, кивнув. – С того момента, как он был отправлен в Мидгард, я присматриваю за ним.

– Я так и знал.

«Разумеется, знал, – подумал Хеймдалл. – Ты ведь Всеотец. Я вижу все, что творится в Девяти Мирах, но ты обладаешь мудростью тысячелетий. Конечно, ты все знаешь».

– Я не предавал...

– Никто и не собирался называть тебя предателем, друг мой, – перебил его Один. – Другого я от тебя и не ожидал. Ты человек чести, ты очень заботлив. Я не променял бы эти твои черты ни на какие богатства всех Девяти Миров.

– Полагаю, твой сын чувствовал то же самое по отношению к тебе, – мягко сказал Хеймдалл.

– Знаю, – тихо согласился Один.

Хеймдалл поднял голову и посмотрел вдаль, за простиравшийся перед ним безбрежный океан. Он снова видел ее... ту, кого Один звал Хелой. Почему он раньше о ней не упоминал?

Словно прочитав его мысли, Всеотец спросил:

– Что ты желаешь знать? Кто такая Хела? Почему она пришла в Асгард и почему начался Рагнарек?

Хеймдалл медленно, едва заметно кивнул.

– Она моя дочь, – сухо ответил Один. – Хела во многих отношениях была моей величайшей гордостью и величайшим огорчением. Я наделил ее колоссальной мощью, и из нее вышло скорее орудие, чем человек. Я использовал эту разрушительную силу, чтобы подчинить своей воле все Девять Миров. А затем... – голос властителя надломился.

Хеймдалл собирался что-то сказать, но Один прервал его.

– Тебе уже пора. Продолжим наш разговор позднее.

* * *

Местность была труднопроходимой и опасной. Цепь гор окружала Асгард, создавая собой природную защиту от захватчиков. Территория эта была негостеприимной для неподготовленного путника.

Хеймдалл же был хорошо подготовлен.

Медленно, но уверенно спускаясь, он голыми руками ухватился за отвесную скалу и начал нащупывать ногами точки опоры. Повернув голову, он посмотрел в сторону сверкающего города, и там увидел ее – ту, кого Один называл Хелой.

Она выглядела величественно и пугающе. Хела была облачена в зеленое с головы до пят, а замысловатый черный головной убор придавал ей сходство с посланницей смерти. Он понял, что Хела покидает город, и точно знал, куда она направляется.

В обсерваторию.

Спускаясь с горы, Хеймдалл тоже начал спешить. Ему нужно было оказаться там раньше, чем Хеле и мужчине с огромным топором, шедшему рядом с ней, – Скурджу. Именно этот тип был хранителем Бивреста после того, как Стража обвинили в предательстве и пренебрежении своими обязанностями после случая с Малекитом и темными эльфами.

Обвинил его в этом Один. Только это был вовсе не Всеотец.

Несколько месяцев Локи руководил Асгардом и Девятью Мирами в обличье царя. Как и в большинстве случаев с участием бога хитрости, Хеймдалл не заметил обмана. Благодаря уловкам Локи ледяные великаны смогли пробраться в Асгард мимо Стража. Теперь каким-то образом ему удалось одурачить Хеймдалла и заставить поверить в то, что самозванец и был настоящим Одином. Обман раскрылся только после возвращения Тора, когда тот понял, что за «отец» сидит на троне.

Хеймдалл видел, как Хела и Скурдж приближались к огромным вратам, которые отделяли Асгард от Радужного моста. Хеймдалл знал, что нужно ускориться. Рука соскользнула, он сорвался и пролетел добрых шесть метров. Страж приземлился на камни, его сильные ноги смягчили удар. Хеймдалл мгновенно прыгнул вниз и ухватился за верхние ветки высокого дерева. Скользя по стволу, хранитель одним глазом внимательно следил за Хелой, другим – не отрывался от обсерватории.

Через минуту Хеймдалл уже был на земле. Ветки исцарапали ему все лицо, пока он спускался, однако Страж не обращал на это внимания. До обсерватории – метров двести. Еще оставался призрачный шанс, что он успеет туда добраться раньше Хелы.

А если нет, то Асгард, каким он знал его раньше, прекратит свое существование.

Когда он вошел, в обсерватории было спокойно и тихо, внутри ни души. Хеймдалл крался максимально осторожно, стараясь ничего не задеть и не произвести ни малейшего шума.

Наконец он увидел то, за чем пришел.

Хофунд.

Меч стоял на своем месте, дожидаясь хозяина. Хеймдалл оставил его тут, когда отправился в изгнание. Меч был переключателем, единственным и самым главным компонентом, необходимым для открытия Бивреста.

Хеймдалл знал, что Хела хотела использовать Радужный мост в личных и весьма зловещих целях. Он был уверен в этом, потому что слышал, как она сама об этом говорила. Со своими ужасными силами и доступом к Бивресту Хела сможет свободно перемещаться между Девятью Мирами и отнимать жизнь у каждого, кто посмеет ей противостоять, и даже у тех, кто подчинится. В этом плане она не особенно разборчива.

Такая тактика лишь на время сдержит захватчицу, но Хеймдалл знал, что, если заберет Хофунд из обсерватории, Хела не сможет путешествовать между Девятью Мирами... по крайней мере, до тех пор, пока не перевернет весь Асгард и не найдет меч, который позволит ей добиться желаемого.

Могучей рукой Хеймдалл вытащил клинок одним быстрым движением и покинул с ним обсерваторию. Никто его не увидел и не услышал.

Пока он бежал через колючие кустарники обратно в горы, Хела и Скурдж вошли в обсерваторию. Хеймдалл буквально почувствовал, как Хела вскипела от злости, когда увидела, а точнее, не увидела меча, который должен был помочь ей покорить все миры.

Время пошло.

Хеймдаллу нужно было чудо.

Глава 5

– Отличный ход.

Хеймдалл резко поднял голову, взобравшись на вершину каменистого склона.

– Ты все видел, – выдохнул он, встав и выпрямившись перед Одином.

– Ты уже спас множество жизней, – тихо произнес Всеотец. – Это были поступки истинного предводителя.

– Будь твой сын здесь, он поступил бы точно так же, – сказал Хеймдалл.

Один задумался над его словами, а затем жестом велел бывшему хранителю Бивреста следовать за ним.

– Идем, тропа чистая – отсюда и до нужного тебе места.

– Ты бы им гордился, – добавил Хеймдалл.

– Скажи мне, – начал Один, – ты защищаешь так стойко всех сыновей Асгарда или только Тора?

Тяжело ступая по тропе, Хеймдалл изобразил некое подобие улыбки.

– Не всех, – сказал он, – только достойных.

– Вот как, – произнес Один. – И Тор достоин твоей дружбы?

Будучи Стражем Бивреста и хранителем врат Ас- гарда, Хеймдалл был бесконечно предан Одину. Это распространялось и на семью царя. Он всегда был на службе, в любой момент готовый защитить свой мир и его жителей. Хеймдалл никогда не думал о ком-то как о друге, считая дружбу непозволительной слабостью.

Но теперь, услышав слова владыки, Хеймдалл задумался: прав ли царь?

И понял, что это так. Тор был для него не просто сыном Одина, братом по оружию или будущим правителем. Он был другом. Хеймдалл был на все готов ради него.

Хранитель врат Асгарда знал Тора с самого его детства. Будучи глазами и ушами Девяти Миров, Хеймдалл наблюдал за всем, неважно – большим или маленьким. И что-то в этом младенце привлекло внимание хранителя. Уже тогда Хеймдалл видел в юном Торе зачатки величия. Он чувствовал дух героя, истинного предводителя. Да, в нем была заносчивость, присущая юнцам. А что касалось самоуверенности, так Тору в этом и вовсе не было равных. И все же Хеймдалл видел, о чем сын Одина больше всего беспокоился: о семье, друзьях, людях Асгарда.

Когда Тор из мальчишки превратился в юношу, Хеймдалл заметил, как сильно он стал похож на отца. Вероятно, поэтому они с Одином так часто спорили.

– Более чем достоин, – ответил Хеймдалл.

– Тихо, – резко сказал Один. – Ты видишь их?

Хеймдалл огляделся, а затем посмотрел вдаль.

– Я с ними разберусь, – тихо произнес он и без лишних слов побежал вперед.

* * *

Наконец он увидел их: мужчину, женщину и детей - мальчика и девочку.

Семью.

Они бежали сквозь лес на вершину горы, через ручей. Шаги их были громкими, неуклюжими, от их ног в разные стороны летели брызги. Кто угодно смог бы их услышать.