Габи не позаботилась обо всем, как приказал ей султан. Не назло и не по глупости. В первые дни она словно погрузилась в скорбь, но не могла отпроситься с работы, чтобы пережить горе. Что бы она сказала? «Бернадетта, я переспала с Алимом, он пообещал мне весь мир, а потом бросил». Она сама виновата, что поверила ему.

Однако Габи не могла понять его поведение. Он сделал свое предложение не в порыве страсти, а спокойно, утром, после многих часов раздумий — так он сказал.

Габи как-то умудрялась дышать, пытаясь не расплакаться, и всеми силами старалась продолжать работать. И когда туман не то чтобы рассеялся совсем, но расступился достаточно, чтобы она могла думать о чем-то кроме следующего шага, она отправилась в аптеку — только чтобы узнать, что ничего нельзя поделать.

Месячные запаздывали на день, но она списала это на стресс. На неделю — но такое иногда бывало. А потом она не смогла прийти на работу вовремя, потому что даже запах любимого утреннего кофе заставлял ее бросаться к раковине в приступе тошноты.

Теперь ее неизменным спутником был ужас.

Не только от факта беременности, но и оттого, кто был отцом ребенка.

Чем больше она узнавала о Зетлехане, о власти королевской семьи, тем страшнее ей становилось.

— Беременна?

— Да, — ответила Габи матери.

Было великолепное весеннее утро. Габи вернулась с выходных, проведенных на великолепном винограднике Кастелли, где она организовала великолепную свадьбу, и сказала себе, что время настало. Ей понадобилось три месяца, чтобы набраться смелости и рассказать о беременности матери.

— Кто отец? — спросила Кармель. И когда Габи не ответила, мать отвесила ей пощечину.

Кармель сама была матерью-одиночкой, но никогда не желала такого бремени своей дочери.

— Можешь попрощаться со своими мечтами, — сказала Кармель.

— Нет. — Габи знала, что ей будет непросто, но была намерена продолжить воплощать свои мечты. Только то, что она не видела Алима, казалось ей невыносимой потерей.

Ему она о ребенке не рассказала.

Ее мать решила, что если Габи не говорит, кто отец ребенка, то она сама не знает.

Теперь Габи почти радовалась, что не смогла рассказать Алиму. Она боялась. Не столько его реакции, сколько последствий. Султан Алим Зетлеханский. Султан в избрании. Он был наследником престола; и чем больше она читала о его королевстве, тем больше его боялась. Алим был более могущественным, чем она могла вообразить. Его страна была богатой, исключительно процветающей, и народ обожал своих правителей. У него были брат и сестра. Алим, старший, однажды станет султаном султанов.

Габи не знала, как он поступит с незаконным ребенком.

Единственным примером у нее была Флер, и Габи никогда бы не позволила себе стать такой, как она; в этом она себе поклялась.

Хотя, может быть, она была несправедлива к Алиму.

Габи несколько раз проходила мимо «Гранде Лючии», пытаясь собраться с духом, чтобы зайти внутрь. Иногда она разговаривала с Рональдо, притворяясь, что проходила мимо просто так. Пару раз она даже набиралась смелости зайти внутрь; но теперь, когда о королевском происхождении Алима было известно, охрана стала жестче.

— Алим у себя? — спрашивала она Аню.

— У тебя назначена встреча? — уточняла Аня, хотя раньше она бы просто кивнула, или покачала головой, или позвонила бы ему.

— Нет, — отвечала Габи.

— Тогда я проверю, свободна ли Марианна.

— Не стоит. — Габи качала головой и, уходя, смотрела на ложу и думала о Флер, одинокой, непризнанной, и о Джеймсе.

Она не хотела такой судьбы своему ребенку — хотя ему и это бы не досталось, наверное. Султан султанов любил Флер, а Алим холодно оборвал их отношения после одной ночи.

А еще он велел ей принять контрацептивы следующего дня, и не один раз, не два, а три.

Габи боялась последствий, но была намерена справиться с ними самостоятельно.

Поэтому следующим человеком, которому она рассказала, стала Бернадетта.

Бернадетта отреагировала чистым ядом. Она была в ярости, что придется платить за декретный отпуск, и собиралась получить свои деньги любым способом. Она перепоручала Габи каждую свадьбу, каждую заплаканную невесту или панический звонок от матери невесты.

Очередная пара едва успела покинуть церковь, как Бернадетта сбежала. Габи едва успевала думать, так занята она была работой, — а Бернадетта требовала все большего.

— Я не хочу, чтобы твой живот был заметен, — сказала она, когда Габи спросила, можно ли ей ходить на работу в платье, а не в ненавистном костюме. Была середина лета. Габи так и не набрала вес, что беспокоило ее врача. Она всегда имела пышные формы, и на седьмом месяце беременности ее фигура мало изменилась, но Бернадетте этого было недостаточно. — Наши клиенты должны быть уверены, что ты думаешь о работе, а не о ребенке.

— Конечно, я думаю о работе, — настаивала Габи. Но ей все равно пришлось носить плотный костюм; единственной уступкой было разрешение носить кремовый топ выпущенным поверх юбки, а не под пояс.

Возможно, скрывать беременность было не так уж плохо, потому что очень скоро наступило время свадьбы в «Гранде Лючии», которую она начала организовывать в тот день, когда Алим выбил почву у нее из-под ног.

Не то чтобы Алим обратил бы на нее внимание, если они вообще встретятся. Он почти не появлялся в отеле. Рональдо рассказал, что он переехал обратно в Зетлехан, и что, к сожалению, «Гранде Лючия» была выставлена на продажу.

Весь персонал переживал за свою работу.

Однако отель все равно был прекрасен, думала Габи, встречаясь с Марианной в ее офисе за деловым завтраком в пятницу перед свадьбой.

Сначала они обсудили расписание мероприятия, время прибытия машин и фотографов. В центре внимания Габи была свадьба. Хотя для Марианны она тоже была важна, ее больше занимал комфорт других гостей отеля, и она следила, чтобы их не слишком потревожил чужой праздник.

Габи снова предложила заменить цветы в фойе.

— Нет, там всегда стоит красный букет. — Марианна покачала головой, отказываясь идти на уступки. — Гостям, которые возвращаются к нам снова, нравится видеть знакомую картину.

— Но разве вы не хотите привлечь новых гостей? — Марианна поджала губы, но Габи надавила: — Некоторые отели, с которыми я работаю, заранее организуют цветы в фойе таким образом, чтобы связать их с цветовой темой свадьбы…

— «Гранде Лючия» не соревнуется с другими отелями, — заявила Марианна. — Мы уже на вершине.

«Благодаря Алиму», — подумала Габи.

А Марианна в своем высокомерии считала, что только потому, что они сейчас успешны, можно не обращать внимания на конкурентов.

Очень долгое время, до тех пор, пока Алим не встал у руля, у отеля были проблемы. Мона была права в своем описании — он выглядел потрепанным, и многие невесты морщили нос, когда им предлагали это место для свадьбы. Только благодаря Алиму «Гранде Лючия» теперь процветала, и все это знали.

— Я слышала, что скоро у вас поменяется руководство, — сказала Габи.

— Да, Алим пригласил потенциальных покупателей в выходные.

— Он здесь? — вскрикнула Габи, но быстро взяла себя в руки. Ее голос прозвучал очень встревоженно, она с усилием расслабилась. — Я думала, что он уехал домой на Средний Восток?

— Большую часть времени он проводит там, — подтвердила Марианна. — Но приезжает для важных встреч. Сегодня в отеле остановится синьор Рауль Ди Саво, он может осматривать все, что захочет; завтра его сменит синьор Бастиано Конти.

У Габи сжалось сердце. Часто отелям требовалось много времени на продажу, но эти двое были крупными именами в индустрии. «Матримони ди Бернадетта» проводила много свадеб в бутик-отеле Рауля в Риме, и Габи знала, что Бастиано тоже был значительной фигурой на рынке.

— Если ты с ними встретишься, будь вежлива, пожалуйста, — сказала Марианна.

— Разумеется.

— Возможно, они будут задавать вопросы.

Габи кивнула.

— И пожалуйста, проследи, чтобы всю доставку производили незаметно и наших гостей беспокоили как можно меньше. Алим скоро женится и поэтому хочет как можно быстрее сбыть «Гранде Лючию» с рук.

Габи сидела молча.

Конечно, она об этом читала, но слышать слова вслух было больно.

Даже Алим говорил, что их отношения могут продолжаться не больше года, потому что у него есть обязательства дома.

О, как бы она хотела, чтобы у них был этот год…

А может, и нет. Она попыталась представить, как бы себя чувствовала, если бы оказалась ближе к нему, чем той ночью, знала его больше, любила его сильнее…

Потому что, несмотря на гнев и боль, Габи теперь знала, что любила его.

— Габи? — Марианна хмурилась; было очевидно, что встреча закончена, но Габи не спешила уходить. — Есть еще вопросы?

— Не думаю.

Ей не на что было надеяться.

День был занят переговорами с флористами и успокаиванием шеф-повара, отличавшегося бурным темпераментом, когда Габи сообщила ему, что в последний момент гости сообщили об особых вкусовых предпочтениях.

— У меня уже есть список предпочтений, — сказал он.

— Нет, — ответила Габи. — Это новые.

И их было немало.

Шеф-повар был не в восторге, мягко говоря, и объявил, что весь мир теперь не ест глютен, таким тоном, словно это ее вина.

Прибыли платья и костюмы, и Габи должна была организовать их доставку на следующее утро в правильные номера.

Она позвонила визажистам и парикмахерам, проверяя каждую деталь завтрашнего дня.

Конечно, она устала, но оставалось еще столько дел…

Она заглянула в бальный зал, чтобы проверить, как расставлены столы.

— Нужно внести изменения в рассадку гостей, — сообщила ей Бернадетта вместо приветствия. — Бывшая жена не хочет сидеть рядом с тетей…

Габи вздохнула. Прошлой ночью она работала над рассадкой гостей почти до рассвета, но невеста продолжала звонить с изменениями.

— Думаю, дальше ты разберешься, — сказала Бернадетта. Она даже не стала искать отговорку в виде болезни или встречи с клиентом; просто удалилась и оставила все на Габи. В том, что Бернадетта удалилась, был один плюс: Габи наконец могла снять туфли — после целого дня на каблуках у нее болела спина.

Был вечер пятницы, большинство людей уже готовились отдыхать в выходные, но работа Габи только началась. Бернадетта появится завтра, часов в одиннадцать, как раз перед приездом гостей.

Габи была уверена, что эти выходные — ее последний настоящий шанс сообщить Алиму, что она беременна, до появления ребенка на свет. Следующая свадьба, организованная «Матримони ди Бернадетта» в «Гранде Лючии», планировалась только через три месяца. К тому времени ребенок уже родится, а отель может быть продан.

Габи искренне не знала, что делать. Власть Алима ее пугала; и, честно говоря, она все еще сердилась на то, как жестоко он распрощался с ней. К тому же он очень ясно дал ей понять, что не желает никаких последствий этой ночи.

От толчка под ребрами Габи улыбнулась. Ее малыш был совсем крохой, но уже давал о себе знать.

Во время ультразвукового скана Габи решила не узнавать пол ребенка. Не потому, что ей не было любопытно; она просто не хотела, чтобы пол ребенка сыграл роль в ее разговоре с Алимом, если он состоится.

Но она до сих пор не могла решить, что делать.

Габи стояла в бальном зале, смотрела на звездный дождь, которым осыпали комнату люстры, и вспоминала наслаждение от танца с Алимом наедине — то, какой счастливой она была в ту ночь.

Это воспоминание приносило такое удовольствие…

Фотограф не забыл прислать ей снимок; фотография с тех пор хранилась на ее планшете. Некоторое время она использовала ее как обои, но это причиняло слишком много боли, и Габи убрала ее и теперь редко на нее смотрела. Смотреть тоже было больно, но время было добрее, потому что Габи больше не могла с прежней четкостью вспоминать блаженство ночи, проведенной вместе.

До сих пор.

Но в этот день, когда ребенок ворочался внутри нее, она вспоминала, как ползли по стенам тени от ветвей за окном и как Алим без слов пригласил ее на танец.

Да, Габи была мечтательницей; но сейчас она затерялась в воспоминаниях.

Такой Алим ее и увидел.

День Алима был полон дел. Прошедшие несколько месяцев обернулись адом. Его сестра Ясмин вызвала скандал на свадьбе, и Алим всеми силами пытался замять его.

С момента, как отец объявил диктат, Алим знал, что не сможет быть рядом с Габи и не желать ее. Он серьезно относился к законам своей страны. Но когда он вошел в бальный зал с первым потенциальным покупателем, она оказалась там — стояла, держа туфли в руках и глядя вверх.

— Все в порядке, Габи? — спросил Алим с ноткой строгости в голосе.

— Ox! — Она обернулась и увидела его впервые с того давнего утра.

На нем был темно-синий костюм, и выглядел он, как всегда, великолепно. Рядом с ним Габи ощущала себя невзрачной как никогда: босая и в плохо сидящем костюме. С Алимом был мужчина, в котором она узнала Рауля Ди Саво.

Габи выдавила улыбку и постаралась вести себя вежливо, но сердце у нее отчаянно билось.

— Да, все в порядке. Я просто прикидывала планировку столов на субботу.

— У нас будет проводиться большая свадьба, — пояснил Алим Раулю.

— И обе пары родителей дважды разведены. — Габи слегка закатила глаза и продолжила болтать о работе, нагнувшись за туфлями. — Непросто придумать, как всех рассадить…

— Габи! — укорил ее Алим и повернулся к Раулю: — Габи не работает в отеле. Мой персонал куда более сдержан с конфиденциальной информацией. — Он снисходительно взмахнул рукой. — Прошу прощения.

Алим знал, что причинил ей боль: тем утром Габи ушла от него с обещаниями, а сейчас смотрела на него похоронным взглядом. Алим видел в нем боль и изумленное непонимание.

Он хотел отмахнуться от Рауля и велеть ему убираться из комнаты. Он хотел отвести Габи в свою постель.

Габи не стала уходить тихо. Она с грохотом хлопнула дверью, оставив Алима и Рауля стоять в бальном зале, где танцевали лучи вечернего солнца.

— Почему вы продаете отель на самом деле? — спросил Рауль. Он знал, что отель процветает, и хотел знать, почему Алим продает такой бизнес. Он прекрасно понимал, что Алим с легкостью мог бы передать управление кому-то другому, когда переберется на Средний Восток.

Алим пригласил его сюда, чтобы дать ему честный ответ, и теперь пытался вернуться мыслями к продаже; однако аромат Габи висел в воздухе вместе с воспоминанием об их танце.

— Когда я купил этот отель, люстры не чистили много лет, — сказал Алим, указывая на великолепные светильники и вспоминая, как играл в них лунный свет. — Теперь их регулярно снимают и начищают. Это большая работа — помещение приходится закрывать, им нельзя пользоваться… очень легко отложить такое дело.

— Я оставляю организацию таких задач своим менеджерам, — сказал Рауль.

Алим кивнул.

— Обычно я тоже; но, когда я приобрел «Гранде Лючию», здесь на многом экономили, и она превращалась в обычный отель. Дело было, конечно, не только в светильниках в бальном зале. Я пытаюсь сказать, что этот отель для меня нечто большее, чем выгодное вложение. Уехав в свою страну, я не смогу уделять ему внимание, которого он заслуживает.

— Возможно, следующий владелец тоже не сможет, — отметил Рауль.

— Это его дело. Но пока отель принадлежит мне, я не позволю ему погибнуть.

— Теперь вы заставили меня задуматься, — признался Рауль.

— Хорошо, — улыбнулся Алим. — «Гранде Лючия» заслуживает лучшего. Теперь я прошу вас использовать все возможности, чтобы осмотреться и с удовольствием провести здесь время.

Алиму отчаянно нужно было остаться одному. Попрощавшись с Раулем, он вышел из бального зала в смущенных чувствах. Он так сильно хотел найти Габи… Но еще сильнее, к своему изумлению, он хотел найти способ для них быть вместе. Однако они имели право говорить только в пустыне.

Он легко мог представить реакцию Габи на такое предложение!

Ему сообщили, что Бастиано Конти, прилетевший с Сицилии, только что прибыл в отель. Алим и Бастиано были дружны и нередко вместе ходили по казино и клубам. Теперь эти дни легкомысленных развлечений миновали; но Алим не тосковал по ним.

Он тосковал по одной женщине, и мечтал об еще одной ночи, которая могла бы его погубить.

Алим поприветствовал Бастиано и, к своему облегчению, узнал, что у него были планы на вечер, встреча и гости.

— Мы встретимся завтра? — уточнил Бастиано, и Алим был готов согласиться. В конце концов, отель нужно было продавать, а Рауль, похоже, планировал отказаться от сделки.

Однако у Алима были более серьезные проблемы, чем продажа недвижимости, и его друг и потенциальный покупатель изумленно выгнул бровь, потому что Алим, обычно принимавший гостей с идеальной вежливостью, поменял планы.

— Я должен принести глубокие извинения, Бастиано, но мне придется перенести осмотр. Мне нужно сегодня же вернуться в свою страну.

Он не мог надеяться находиться в одной стране с Габи, и тем более в одном здании с ней, и не нарушить правила.

Однако на самом деле у него не было необходимости так стремительно покидать «Гранде Лючию», потому что Габи там уже не было. К тому времени, как его частный самолет поднялся в небо, она лежала в больнице.

Она громко захлопнула дверь и сначала подумала, что сгибается пополам от боли из-за шока от встречи и от его холодного обращения.

Но в этот момент у нее отошли воды.

Персонал в «Гранде Лючии» давно привык к случающимся маленьким драмам и к тому, чтобы разбираться с ними незаметно, хотя Аня была в шоке.

— Ты беременна? — изумленно спросила она, провожая Габи в комнатку за стойкой ресепшн. — Я могу кому-нибудь позвонить, позвать?

— Пока нет.

Конечно, ей придется сообщить Бернадетте, но сейчас Габи не могла об этом думать. И конечно, ей придется рассказать матери, но гнев и обида Кармель уже причинили ей много боли. Сейчас она хотела остаться одна.

Ее дочь родилась несколько часов спустя.

Несмотря на ранние роды, она была полна сил, и поэтому ее не забрали; Габи прижала ее к груди и смотрела на нее. Малышка была очень красивой, с черными волосами и миндалевидными глазами, как у ее отца.

Кармель появилась в больнице, чтобы примириться.

— Я помогу тебе во всем, — пообещала она. Габи была благодарна.

— Вы уже придумали имя? — спросила Габи медсестра. До этого момента она успела перебрать множество имен, но не остановилась ни на одном. Однако теперь ей стало очевидно, как назвать дочку.

— Лючия.