— Султан султанов готов принять вас.

Алим поблагодарил Виолетту. Он уже принял душ и оделся в черные льняные брюки и белую рубашку, и с тех пор в нетерпении ожидал вызова. Вчера он предвкушал завтрак с молодоженами и возможность свободно поговорить с ними.

Но теперь он предвкушал и продолжение дня.

И весь следующий год.

Он знал, что его предложение застало Габи врасплох, и ей было нужно время, чтобы все переварить; но, когда она его обдумает, Алим не сомневался, что у них есть надежда. Он предвкушал не только ночи, но и дни совместной работы. Когда-то он влюбился в этот отель с первого взгляда, хотя «Гранде Лючия» была дешевым отелем с плохим ремонтом. Он вложил в нее много сил, вдохнул в нее жизнь. Когда Габи станет новым координатором приемов, их ждет очень много нового.

Виолетта ждала перед дверями королевского номера. Она улыбнулась Алиму и три раза коротко стукнула в дверь, сообщая о его прибытии. Алим вошел, готовясь поприветствовать семью; но внутри его ждал только отец.

— Алим. — Голос Омана звучал не слишком дружелюбно.

— Где Джеймс и Мона? — спросил Алим после поклона.

— На пути в Париж, — ответил Оман. — Я попросил их присоединиться ко мне немного раньше.

— Уверен, они были в восторге от раннего подъема наутро после свадьбы. — Алим знал, что его отец не воспринимал сарказм.

Но он также давно знал, что, если он хочет иметь какие-то отношения с Джеймсом, строить их придется самостоятельно. Когда он обнаружил существование сводного брата, то не стал тихо игнорировать его, как предпочли бы его родители, а настоял на встрече. И потом он поддерживал отношения с братом звонками, письмами и встречами, и собирался продолжать в том же духе. Когда молодожены вернутся в Рим, Алим с ними увидится; а может, через несколько дней позвонит и навестит их в Париже.

Калеба тоже будет приятно повидать.

— А где Ясмин? — спросил Алим.

— Виолетта сообщила мне, что она нездорова. — По ее словам, у Ясмин мигрень — вчера она слишком много веселилась.

«Слишком много шампанского», — подумал Алим, но не стал комментировать вслух. Отец продолжил:

— Это к лучшему, потому что я хотел поговорить с тобой наедине. После того, что я сообщил тебе вчера, нам многое нужно обсудить.

— Что ж, давай обсудим.

На отполированном до блеска ореховом столе для них был накрыт завтрак; целое пиршество ждало на серебряной тележке. Официантов и слуг не было, как обычно, когда обсуждались официальные вопросы. Алим был не в настроении для делового завтрака, но, учитывая болезнь отца, им действительно во многом предстояло разобраться.

Если бы они были в Зетлехане, к ним мог присоединиться старейшина на случай обсуждения чувствительных вопросов, но здесь были только они вдвоем.

Алим положил еду сначала отцу, потом себе. Оман предпочитал фрукты, и Алим обычно тоже, но сегодня он положил себе щедрую порцию шашуки — яиц, запеченных в сытном пряном соусе.

В «Гранде Лючии» работало несколько поваров, включая двоих, привезенных Алимом из Зетлехана.

Поначалу они с отцом вели непринужденную беседу.

— Бранч в стиле Среднего Востока в ресторане отеля становится все популярнее. Теперь столики заказывают заранее.

Оман не стал комментировать; он не одобрял вложения Алима за пределами страны, и особенно ненавидел этот отель.

Вместо этого он сказал — не поднимая глаз, таким же непринужденным тоном, словно просил налить ему еще мятного чая:

— Я уже некоторое время обдумываю применение добрачного диктата.

Алим представлял развитие событий на год вперед; но это он не мог представить.

Ни в каких обстоятельствах.

Его отец ненавидел диктат, он сам пережил его на своем опыте, и Алим не мог поверить, что Оман применит этот суровый закон к собственному сыну.

— В этом нет необходимости. — Он старался удерживать голос спокойным, хотя испытывал необычное волнение.

— Создается впечатление, что необходимость есть. Я много лет просил тебя выбрать невесту.

— А я говорил, — голос Алима все еще звучал как шелк, но с явной угрозой, — что не позволю принудить себя к браку.

Это решение отца было не только неожиданным, но и демонстрировало неожиданную мстительность.

— Ты ненавидел этот диктат, — напомнил ему Алим.

— От него есть определенная польза. Мой отец сделал выбор за меня, хороший выбор — твоя мать идеальная королева, люди ее обожают. Мы воспитали троих наследников…

— И ты до сих пор горюешь, что не смог жениться на Флер. — Алим произнес ее имя вслух. Сейчас было неподходящее время для сдержанности. — Тебе ненавистно знание, что твой перворожденный сын не носит титул и что женщина, которую ты любишь, не получает признания. — Алим пытался выиграть поединок взглядов с отцом, но Оман отказывался смотреть ему в глаза. — Ты не можешь этого сделать.

— Уже сделано, — сказал Оман. — Сегодня утром я сообщил старейшинам. С этого дня ты султан в избрании.

Это означало, что с этого момента Алиму следовало выбирать невесту и хранить целибат, чтобы не облечь позором будущую жену. Ему не найти наслаждения, кроме тайных встреч в пустыне.

Алим поднялся; аппетита у него больше не было.

— Ты не можешь заставить меня жениться. Не можешь!

Алим никогда не кричал. Никогда. Но этим утром…

Оман не поморщился. Слово «мстительность» превосходно описывало настроение султана этим утром; его улыбка вернулась, когда он ответил на возмущение Алима:

— Я могу сделать жизнь в одиночестве адом для тебя. Ты достаточно повеселился, Алим. Пора вырасти.

* * *

Один год.

Габи шла домой по слякоти и холоду, в ярости от предложения Алима.

Но в квартире было холодно, и она вспомнила покинутое тепло и блаженство прошлой ночи.

Сейчас все уже должно бы закончиться. Габи должна была бы смириться с тем, что ее время с Алимом, хотя и восхитительное, прошло. Однако ее разум туманила надежда на большее.

Она не успела сделать чашку кофе, как позвонила Бернадетта.

— У меня назначена встреча с невестой после обеда, но сейчас опять кружится голова, и я не смогу приехать…

Габи прикрыла глаза, слушая очередное избитое оправдание Бернадетты.

— Нельзя перенести встречу на завтра? — спросила она.

Мало того что они с Алимом почти не спали, но Габи работала до полуночи, и сегодня у нее было еще много дел. Нужно было отвезти граммофон и пластинку к бабушке и дедушке невесты, а жили они неблизко. Нужно было собрать костюмы… И сотня других задач, которые останутся незамеченными, но их выполнение гарантировало, что вчерашняя свадьба останется для семьи идеальной.

— Я бы не хотела подводить потенциального клиента, — сказала Бернадетта. — Габи, у меня нет сил на споры. Это летняя свадьба в «Гранде Лючии», ты все равно сегодня туда поедешь.

— У меня нет костюма, — напомнила Габи начальнику. — Бернадетта…

Она замолкла на секунду. Она была готова отказать своей начальнице. Возразить ей. И не только благодаря предложению, которое сделал ей утром Алим, но благодаря вчерашнему разговору с ним. Она устала подчиняться приказам и знала, что заслуживала большего, чем то, как с ней обращалась Бернадетта. Но пока что Габи прикусила язык.

Следующий шаг нужно было тщательно обдумать. Поэтому Габи не стала стоять на своем, а вместо этого отряхнула юбку костюма, насколько смогла, залатала порванный шов на пиджаке и снова отправилась в «Гранде Лючию».

Фойе бурлило: к выходу катили большие бронзовые тележки, наполненные дорогими чемоданами.

— Габи!

Она обернулась и улыбнулась фотографу.

— Как прошел вчерашний вечер? — спросила она.

— Не так хорошо, как твой, — ответил он. Габи нахмурилась, и он протянул ей один из фотоаппаратов. — Я оставил его на галерее включенным, — пояснил он, — и он снимал кадры время от времени до полуночи.

Габи начала краснеть, догадываясь, что могла снять камера.

Фотограф подал ей камеру; Габи едва смогла заставить себя взглянуть на экран, боясь того, что может увидеть.

— Не совсем свадебное фото, но снимок очень красивый, — сказал фотограф.

Стыдясь очередной неловкости, Габи все же заставила себя посмотреть. И вся магия прошлой ночи вернулась к ней, в совершенстве запечатленная на фото.

Алим кружил Габи по великолепному паркету бального зала.

Снимок был прекрасен, как любое профессиональное свадебное фото. Габи могла угадать с точностью до секунды, когда была сделана фотография. Когда Алим предупредил ее, что хорошего от него ждать не стоит, и она подняла голову.

Момент был запечатлен идеально: она смотрела в глаза мужчины, а он держал ее в объятиях, нежно, но твердо.

— Хочешь, чтобы я удалил этот кадр? — уточнил фотограф.

— Нет.

— Я так и думал.

Они много раз работали вместе, и у него были контакты Габи.

— Я перешлю тебе фото.

Фотограф со всей аппаратурой удалился, а Габи заметила в одной из боковых лож Флер, которая делала заказ у горничной. Эта женщина с самого начала интриговала Габи; но теперь интерес вырос во много раз. «Наверное, одиноко быть Флер», — подумала она. И неудивительно… Но Алим не предлагал ей такую же судьбу. Его предложение было почти деловым контрактом, с ограничением по времени.

Один год.

Она повторила слова про себя с растущим восторгом.

Габи никогда ни с кем не встречалась, но от друзей знала, что многие отношения не выдерживают так долго.

Дело было только в том, как именно Алим сделал свое предложение: как будто не сомневался, что она согласится.

— Габи! — окликнула ее Аня, работавшая сегодня на ресепшн. — Ты не могла бы отойти в сторону? Наши высокие гости сейчас будут покидать отель.

— Конечно.

Мужчины в темных костюмах шли по фойе; Габи знала, что это охрана отеля. Она поняла, что вот-вот увидит султана султанов!

Сначала в фойе вышла молодая женщина с длинными густыми черными волосами в бархатном платье густого горчичного цвета и расшитых самоцветами туфельках. Она была очень красива, несмотря на то что ее глаза были спрятаны за темными очками.

А затем появился мужчина в черных одеждах с серебряной куфией; у Габи перехватило дыхание, так что легкие горели, потому что она догадалась, что это отец Алима. Он выглядел как его сын, только старше, и держал себя с той же властностью и элегантностью.

Управляющий отелем вышел попрощаться с царственными гостями. Конечно, обычно это делал владелец. Но владелец был сыном гостя… Теперь все становилось на свои места. И то, как Флер настаивала именно на этом отеле, и то, почему со стороны жениха было так мало гостей.

Очень скоро все закончилось. Процессия пересекла фойе и вышла к ожидающим их машинам, а когда последняя из них тронулась с места, Габи окинула взглядом ложи — и увидела Флер, которая сидела в одной из них, полная достоинства, с прямой спиной, ужасно, ужасно одинокая.

Габи видела, как она вынула из сумочки платок и прижала к губам на несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Для нее не было ни прощального поцелуя, ни взгляда от султана султанов в ее сторону. Никакого публичного признания от мужчины, которому она родила сына.

Однако Алим утром предложил ей совсем не это, напомнила себе Габи.

Один год ее жизни. До прошлой ночи у нее не было никакой личной жизни. Только работа, работа и еще раз работа. Которую она любила, конечно. Но в течение года у нее может быть и то и другое.

А что потом?

Флер прошла к лифтам; впервые Габи увидела, как эта всегда полная достоинства женщина сутулится. Словно в бессилии.

Но с Габи такого не могло случится, убеждала она себя, потому что она прекрасно знала, во что ввязывается. И сам Алим говорил, что она не будет пустынной любовницей. Алим был объектом ее фантазий с первой же встречи; но теперь эти фантазии смогут воплотиться в реальность.

А что потом?

Об этом она сейчас думать не могла. Она собиралась согласиться.

Для того чтобы принять решение, не нужно было много дней на раздумья — всего несколько часов. И теперь, когда решение было принято, ее сердце наполнила надежда.

Она увидела, что словно в ответ на это решение открылись двери приватного лифта, и из него вышел Алим. У нее немедленно сжалось сердце.

Он был чисто выбрит и безупречно одет. Но он не стал игнорировать Флер, как раньше; вместо этого он остановился и обменялся с ней несколькими словами. Разговор выглядел напряженным.

Так и было.

— Я пыталась его остановить, Алим, — сказала Флер, — но мы оба знаем, что мои слова мало на что влияют.

Алим невесело рассмеялся. Он только что разговаривал по телефону со своей матерью, умоляя ее попытаться заставить Омана передумать, но она ответила практически то же самое.

— У тебя куда больше влияния, чем кажется, — сказал он. — Ты просто не хочешь с ним спорить.

— Тогда сам попытайся! — сказала Флер. Ее голос звучал устало.

Он приложит все усилия.

Алим уважал титул отца, но его носителя — не всегда. Однако Оман был правителем страны, и его слово было законом.

Алим пытался убедить себя, что, хотя диктат и был объявлен, это не значит, что все должно измениться. Ему придется взять на себя больше обязанностей, но работу можно продолжать и из Рима.

А потом он увидел Габи в фойе, одетую в тот же ужасный костюм; но теперь, когда она побывала в его постели, она выглядела еще прекраснее, чем раньше; и он понял, что все изменилось. Последствия диктата стали реальными.

Дело было не только в сексе; он больше не мог позволить себе интимных разговоров, не мог работать рядом с женщиной, о которой думал с желанием.

И что, наверное, важнее — он не мог надеяться соблюсти правила диктата, если Габи будет рядом.

Он мог только надеяться, что она все еще была так же сердита на него, как утром, так что не придется обсуждать перемену решения. Сейчас он не мог думать о далеком будущем; только о следующих минутах. Не встречая взгляд Габи, он пересек фойе; он хотел выйти наружу, пройтись по улицам Рима.

Но достигнув бронзовых дверей, он передумал. Алим не был склонен по своей природе избегать проблем. Развернувшись, он подошел к Габи; и когда увидел ее улыбку, то понял, что она готова была согласиться на его утреннее предложение.

Он видел, как эта улыбка угасает по мере того, как он подходит ближе.

— Мое предложение… — сказал он и осекся. Он был прав, когда сказал, что они не смогут работать вместе, но не спать друг с другом.

— Да?

Он не мог сейчас рассказывать про диктат, но остаться с ней наедине было невозможно. Он вспомнил Габи в своей постели сегодня утром, то, как она завернулась в простыни, когда он попытался объяснить ей правила о пустынных любовницах. Она назвала их «средневековыми».

Проще будет закончить все сейчас. Это необходимо.

Он чувствовал легкий апельсиновый запах ее шампуня и видел, как слегка припухли ее губы — напоминание о жарких поцелуях прошлой ночи.

Он подумал о том, какой она тогда была, готовая для него, и как они все еще могли бы заняться любовью. Их тела чувствовали друг друга, словно настроенные друг на друга, жаждущие того, что с сегодняшнего утра было им запрещено.

Наконец он сказал, лишая их всякой надежды:

— Это предложение отозвано.

Вся краска отлила от лица Габи. Она быстро заморгала. А Алим ничего не мог сделать, чтобы ее утешить.

— Я понимаю, — сказала Габи, хотя и не понимала. Она едва успела принять надежду, едва признала возможность краткого удовольствия — а теперь ее всего этого лишили.

Алим забрал все обратно.

Конечно, она знала, что однажды он причинит ей боль, но после того, как он вел себя с ней этим утром, Габи не думала, что больно ей станет уже сегодня. Она даже не могла спросить почему или потребовать объяснений, потому что все ее силы уходили на то, чтобы не сломаться. Ногти впились в ладони, дыхание было настолько поверхностным, что у нее кружилась голова.

— Ты позаботишься о том, что мы обсуждали? — уточнил Алим.

Габи посмотрела на него и решила, что он просто ублюдок. Она бы счастливо удовольствовалась всего одной ночью; но Алим все испортил своим обещанием мечты. Поэтому она ухватилась за остатки достоинства, желая оказаться от него как можно дальше.

— Конечно, — ответила она.

— Габи… — Его голос сорвался на хрипотцу; он не стал договаривать.

Габи сама заполнила тишину.

— Мне нужно работать, — сказала она. — Бернадетта выдала мне целый список поручений на сегодня.

И она все выполнила. Каким-то чудом она прошла через этот день.

Габи и Марианна встретились с новой невестой и ее матерью.

— У нас свободна первая суббота июля, — сообщила Марианна.

— Нет, я хочу свадьбу в августе, — возразила невеста.

— Извините, — покачала головой Марианна, — но летние свадьбы нужно бронировать заранее.

— Это через целых шесть месяцев! — настаивала невеста.

— Вам повезло, что свободна хотя бы эта дата.

Габи просто сидела рядом. Обычно она успокаивала невесту и ее свиту, отвлекая от слегка укоризненного тона Марианны.

Она чуть не ушла с этой работы, в ужасе осознала Габи. Она настолько доверилась Алиму, что чуть не написала заявление об уходе.

Онемение проходило, сменяясь жгучим гневом, вспыхнувшим, когда она снова увидела в фойе Алима. Элегантный, красивый, он выглядел так, словно ничто в жизни его не тревожит.

Слухи оправдались. Он был холодным и черствым.

Алим не посмотрел в их сторону. Габи знала, что он уже выкинул ее из своей жизни.

А потом гнев утих, и вместо него пришла потерянность. А за ней последовал страх.