— Габи! Габи! — Бернадетта почти бежала к ней через фойе.

Габи несла стеклянную вазу с чайными розами для номера невесты. Персонал гостиницы уже должен был все расставить, но после отъезда Алима они немного расслабились.

— Да? — устало спросила она.

Сегодня был ее первый день на работе после отпуска, и казалось, что отпуска и не было. Трудно было уходить от Лючии, но мама обещала привезти ее в обед, чтобы Габи могла обнять дочку. Оставалось надеяться, что у нее будет время на обед! Так много дел еще предстояло сделать; так много дел должно было быть сделано давным-давно, но их оставили до возвращения Габи.

Она только что закончила разбираться с очень темпераментным шеф-поваром, который сообщил, что среди гостей было не только восемнадцать человек, нуждавшихся в безглютеновых блюдах, но и четыре вегана, два сыроеда, четверо требовали кошерное меню, а пятеро — халяль.

— Я понимаю, что это внезапно… — начала Бернадетта, и Габи с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Все утро было полно внезапностей. Торт оказался заказан на следующую субботу. Цветы не пропали — их доставили, согласно инструкции «Матримони ди Бернадетта», в место проведения предыдущей свадьбы. Вокруг царил хаос. Мало что могло ее удивить — разве что жених сбежит!

Но Бернадетта ее удивила.

— «Матримони ди Бернадетта» предлагают организовать свадьбу султана Алима.

Габи чуть не уронила вазу.

О чем Алим думал?

Но скорее всего, он не думал, по крайней мере не о ней. Ему нужно было организовать свадьбу, и он поручил это лучшей фирме, не задумываясь о том, какую боль это ей причинит.

— Алим потребовал, — продолжила Бернадетта, — чтобы ты завтра же вылетела в Зетлехан и встретилась с его ассистенткой.

На этот раз Габи все-таки уронила вазу. Можно ли быть более жестоким, чем Алим? Стекло и вода разлетелись во все стороны, великолепные розы рассыпались по полу.

— Я не могу, — сказала она. — У меня ребенок…

— Я знаю, — ответила Бернадетта.

— Я не могу ее оставить. — Ее сердце сжалось от страха: что, если Алим знает? Может, он рассчитывает, что она привезет ребенка с собой. — У Лючии еще не все прививки сделаны.

— Что за глупости, — фыркнула Бернадетта, — ты думаешь, что я отправлю тебя на такое важное задание с ребенком?

— Ты рассказала про нее Алиму? — Габи опустилась на колени, чтобы собрать стекло; она едва не плакала от страха. Она много фантазировала, и иногда ее фантазии были кошмарами.

— Конечно нет. Султана не интересует твоя личная жизнь. Он хочет, чтобы мы организовали королевскую свадьбу! — Бернадетта практически кричала.

— Я не хочу ехать, — сказала Габи. — Отправь кого-нибудь еще.

— Алим ждет именно тебя. Он утверждает, что ты лучше замечаешь детали, и… — Бернадетта едва не подавилась словами, — он хочет, чтобы ты получила адекватную компенсацию… — Она назвала сумму, которую Алим предлагал только за эту короткую поездку.

«Может, это его способ извиниться?» — гадала Габи, пока прибежавшая София убирала разбитую вазу. Бернадетта не оставляла ей времени подумать.

— Габи, если из-за тебя я лишусь этого контракта, завтра можешь на работу не приходить. И все будут знать, что он сорвался именно из-за тебя. — Она умчалась прочь, оставив Габи сидеть на полу.

София помогла ей подняться.

— Я не хочу оставлять ребенка, — сказала Габи.

— Тогда не езди, — сказала София. — Пошли Бернадетту подальше.

Габи улыбнулась: София была сицилийкой, и темперамент у нее был круче, чем у Габи. Но улыбка была слабой, и слезы щипали глаза.

— Я не хочу организовывать его свадьбу.

Она слишком многое выдавала, но София была ее давней и близкой подругой, хотя даже она не могла угадать, что Алим — отец Лючии.

— Ты была в него влюблена? — спросила она.

Конечно, для таких, как Габи, он был недоступен.

Когда ее мать принесла Лючию в отель, перспектива путешествия дочери на Средний Восток не вызвала у нее энтузиазма. Они встретились в фойе; у Габи едва было время на короткую встречу, но она сообщила матери новости.

— Габи, не пора ли тебе поискать более практичную профессию?

— Мне нравится моя работа, — ответила Габи. — И у меня хорошо получается.

— Конечно, но когда у тебя появляется ребенок, приходится отказываться от желаний. Мне пришлось отказаться от университета, когда я забеременела…

Габи прикрыла глаза. Она уже много раз это слышала. Но эта история не повторится.

Она прижалась щекой к Лючии и вдохнула нежный детский запах. С ее появлением Габи хотела добиться большего; стать лучше. Конечно, оставлять ее тяжело, но деньги им не помешают, а работа продвинет ее карьеру.

Но главное — она сможет рассказать Лючии ее историю, потому что лично увидит страну ее отца. Габи выросла, не зная ничего о своем отце; ее дочери не придется так жить.

— Ты сможешь присмотреть за Лючией две ночи?

— Конечно, смогу.

Оставалось убедиться, что она не окажется в ловушке. Габи позвонила по номеру, оставленному Бернадеттой. Голос Виолетты был знакомым; Габи вспомнила, что она участвовала в организации свадьбы Моны и Джеймса.

Теперь Габи знала почему.

— Алим беспокоится, что европейским гостям будут непонятны традиции Зетлехана, — объяснила Виолетта. — Он говорит, что вы хорошо замечаете детали. Мы хотим, чтобы свадьба прошла гладко и гости ни в чем не нуждались.

— С кем мне нужно будет сотрудничать?

— В основном со мной, но также с менеджером отеля, где разместят гостей, не принадлежащих к аристократии. Вы тоже остановитесь там во время работы.

Конкретной даты пока не было, но Виолетта прошлась по списку гостей. Некоторые имена были знакомы Габи. Например, Бастиано Конти — она знала, что это не только друг Алима, но и новый владелец «Гранде Лючии».

Все выглядело правдой.

Конечно, все было роскошнее и сложнее, чем все свадьбы, которые она организовывала, но в конечном счете это была просто еще одна свадьба. И реагировала она соответственно.

— Где будет проводиться служба?

— Их будет две, — пояснила Виолетта. — Маленькое, очень интимное собрание семьи и старейшин — это мы организуем сами. После официальной службы будет большой прием во дворце. Вам нужно будет спланировать перевозку гостей и проследить, чтобы они все были одеты соответственно. — Она описала дресс-код. — И вы будете заниматься всеми диетическими требованиями.

Как на любой другой свадьбе.

— Когда приедете, — продолжила Виолетта, — вы сможете встретиться с шеф-поваром дворца; будет полезно обсудить с ним рекомендации по меню. Банкет будет традиционным, но мы хотим несколько разнообразить кухню.

Габи сглотнула и заставила себя уточнить:

— При встрече с султаном Алимом я могу его спросить…

— О нет, — быстро перебила ее Виолетта. — Насколько я знаю, вы сотрудничали с султаном в «Гранде Лючии», но в этот раз все совсем иначе. Вы не будете встречаться с султаном; вашим основным контактом буду я.

Именно поэтому Габи и согласилась. Ей были нужны связи, причем необычные, а Виолетта будет очень полезна. Однажды она будет готова рассказать Алиму про Лючию; но как оказывалось, нельзя просто позвонить во дворец и попросить позвать султана.

Поэтому, к радости Бернадетты, Габи согласилась.

— Отправляйся домой собираться, — впервые в жизни Бернадетта отпустила ее пораньше. — У тебя есть черные брюки?

Изгибы фигуры Габи вернулись, и Бернадетта смотрела на нее с неодобрением.

— Конечно, — оставалось надеяться, что они сойдутся. — А как же эта свадьба? Осталось еще много дел.

— Думаю, я справлюсь сама, — ответила Бернадетта, — хотя если ты сможешь разобраться с цветами…

Ее лень никуда не делась.

София нашла ей новую вазу; Габи переставила цветы трясущимися руками. Раздался писк имейла. Это оказалось сообщение от Виолетты с ее билетами. Завтра днем, первым классом…

Все это было чересчур. Не работа, не то, что придется оставить малышку Лючию; но то, что мужчина, которого она любила, женится. Габи не знала, как продолжает дышать, организуя его свадьбу.

Прощаться с Лючией было невероятно трудно. Вчера даже необходимость пойти на работу, оставляя дочку дома с мамой, казалась невыносимой; а теперь Габи предстояло уехать на два дня и две ночи. У нее не было собственного молока, что упрощало ситуацию, но все равно она смотрела на спящую малышку с тяжелым сердцем.

— Не буди ее, — сказала Кармель, видя, что Габи вот-вот возьмет ее на руки.

— Я буду по ней скучать.

— Габи, даже если бы тебе не нужно было ехать в Зетлехан, ты едва бы ее увидела в эти выходные, потому что была бы занята свадьбой.

— Я знаю. — Габи многого просила от матери, только чтобы сохранить работу; та уже вырастила одного ребенка и не хотела растить второго. Она согласилась помочь несколько месяцев, но потом…

— Ты могла бы работать с Розой, — сказала Кармель.

Габи об этом думала, но, хотя Роза была ее подругой, новая начальница ей не была нужна. Однако это решение было бы практичнее; и сейчас Габи настолько устала, что чувствовала, как ее мечта ускользает из пальцев.

Она поцеловала щечку дочери и прошептала, что Лючия солнце ее жизни — «sei il sole della mia vita». Она желала дочери лучшего, и поэтому отправлялась на новое приключение.

И какое приключение!

Габи доводилось летать раньше, но только в пределах Италии, и только по работе. Конечно, Бернадетта летела первым классом, а Габи сидела в глубине салона. Но сегодня все было совсем иначе! Шампанское подали даже до того, как самолет оторвался от земли; но Габи отказалась и взяла воду. Хотя во время беременности она похудела, но через два дня после рождения Лючии ее пышные формы начали возвращаться.

Ей подали ужин, приготовили постель, Габи надела предложенную пижаму.

— Вы желаете, чтобы вас разбудили для завтрака перед посадкой?

— Да, благодарю вас, — сказала Габи. Свет в салоне пригасили, и она осталась лежать, уверенная, что будет слишком нервничать, чтобы заснуть.

Однако ее разбудили, мягко встряхнув за плечо, и сообщили, что скоро подадут завтрак; она спала семь часов. Ей не удавалось поспать без перерывов с тех пор, как родилась Лючия; и даже раньше, с тех пор, как Алим так жестоко разорвал отношения, ей не спалось так спокойно.

В ванной был душ — душ высоко в небе! Приняв душ и почистив зубы, Габи приняла противозачаточные. Не то что они были ей нужны — но Габи все равно принимала их каждый день.

То, как полно она отдавалась Алиму, как забывала себя в его объятиях, пугало ее. С ним она теряла способность думать, теряла контроль над собой.

Потом она надела форменный черный брючный костюм и в очередной раз пообещала себе, что если откроет свой бизнес, то придумает другой, красивый и подходящий для любой страны.

Вернувшись на место и глядя в окно на океан, Габи поправилась: когда она откроет свой бизнес.

Но сначала ей нужно было пережить ближайший день.

Увидит ли она Алима? Она на это надеялась. Всей боли и гнева оттого, что он собирался жениться, должно было быть достаточно, чтобы похоронить ее чувства к нему. Однако они возвращались снова и снова, особенно после рождения Лючии, потому что каждый раз, когда малышка открывала глаза, Габи вспоминала про его магию.

И про невозможность быть вместе с ним.

Когда она увидела дворец, у нее сжалось в животе от грядущей встречи со всей мощью и силой семьи аль-Лехан. Он поднимался над обрывом, белый и величественный, с видом на океан и на город.

Зетлехан с высоты птичьего полета выглядел неожиданно, как эклектичная смесь блестящих современных зданий и старых построек.

Габи успела почитать об истории страны и о королевской семье — королевская линия уходила в прошлое до самого образования страны. Во многом они были прогрессивными; например, старшая дочь могла управлять землей, и такое случалось. Муж и дети принцессы принимали имя аль-Лехан. Что касалось детей от гарема, хотя они иногда и упоминались, законы были четкими: они не считались частью династии. Такие дети, как Лючия и Джеймс, оставались на обочине, в тени; их существование формально не фиксировалось и не упоминалось.

Лючия заслуживала лучшего. Как и Габи.

Когда шасси опустились на посадочную полосу, в Зетлехане было пять часов вечера. Согласно инструкциям Виолетты, Габи накинула на голову и плечи шарф; но он лег не так красиво и изящно, как у местных женщин. По инструкции Бернадетты она была на каблуках и на голову возвышалась над местными изящными красавицами.

Она включила планшет; первым, что она увидела, была великолепная фотография Лючии, присланная матерью. Дочка лежала на животике, подняв голову, и широко улыбалась. Габи коснулась экрана, обводя чудную улыбку дочки.

Едва она вышла из самолета, в лицо ударила волна жара. Ветер согревал щеки, воздух обжигал горло на вдохе. Войдя в прохладу аэропорта, она сразу позвонила домой.

— Лючия в порядке, — сказала Кармель. — Ты получила фотографию?

— Да, — улыбнулась Габи.

— Связь ужасная, — сказала Кармель. — Я тебя едва слышу.

— Я позвоню завтра, — пообещала Габи. — Поцелуй Лючию от меня.

Она быстро прошла таможню — у нее было приглашение из дворца и одна сумка багажа — и вскоре уже шла на выход.

— Габи!

Она немедленно узнала Виолетту; хотя они всего раз работали вместе, приятно было увидеть знакомое лицо.

— Как прошел перелет? — спросила Виолетта.

— Прекрасно, — ответила Габи. — Большую часть дороги я проспала.

— Хорошо, что вы отдохнули, — кивнула Виолетта. — Мы полетим на вертолете.

Она сообщила об этом так легко, словно речь шла о такси; наверное, такой была жизнь, когда работаешь с особами королевской крови.

Габи забралась в вертолет, пристегнулась и надела врученные Виолеттой наушники.

— Ветер сегодня сильный, — предупредила она. — В полете может трясти.

У Габи заныло в животе.

Они поднялись высоко в воздух. Аэропорт был на расстоянии от города; она снова увидела великолепный пейзаж издалека, как раньше из самолета. Вид восхищал еще больше, чем раньше. Солнце начало садиться; небо порозовело, и даже белый дворец вдалеке выглядел розовым. Над городом висело марево.

Но тут вертолет свернул направо, и город пропал из вида. Габи потянулась посмотреть на океан, чтобы сориентироваться в пространстве, но не могла его разглядеть; ей пришлось перебраться на другую сторону. Океан остался вдалеке, а дворец скрылся из вида.

Габи посмотрела на Виолетту, которая смотрела в окно, словно ничего странного не происходило. Но город остался вдалеке.

— Куда мы летим? — спросила Габи. Ответа она не получила.

Может быть, городов было два и дворцов тоже? Но Габи знала, что это не может быть правдой. А может, пилот свернул из-за ветра?

Габи была напряжена с того момента, как согласилась полететь в Зетлехан; теперь она почувствовала первый приступ чистого страха.

— Виолетта, — громче позвала она. Может, микрофон не работает? Виолетта опять не отреагировала.

Теперь внизу простиралась только пустыня. Солнце низко висело в горящем небе, а бесконечные пески выглядели как расплавленное золото. Перелет занял целую вечность; но в конце концов Габи увидела трепещущий на ветру белый пустынный шатер.

Она пыталась держать себя в руках, выходя из вертолета вслед за Виолеттой. Проклятые каблуки мешали, и Габи сняла их, чтобы выбежать из-под винтов.

— Служба пройдет в пустыне? — спросила она, все еще надеясь, что есть разумное объяснение тому, зачем они здесь. Но шум винтов заглушил ее голос.

— Виолетта? — позвала она; но, обернувшись, увидела, что Виолетты нет рядом — женщина пробежала обратно под винтами и забиралась в вертолет. — Постойте! — воскликнула Габи, но Виолетта не остановилась.

Вертолет поднялся в полное красок небо, поднимая сверкающую бурю из песка; Габи вскинула руки перед лицом, защищая глаза, а потом вынуждена была прикрыть нос и рот пиджаком. Ее босые ноги горели.

Она никогда не чувствовала себя более испуганно или одиноко и никогда не чувствовала себя так глупо. Как можно было поверить, что ее пригласили ради работы?

Наконец, когда вертолет скрылся из вида, а песок более-менее осел, она выпрямилась, растрепанная ветром, испуганная — но больше не одна.

Перед ней стоял Алим.

Но таким Габи никогда его не видела. Он всегда был чисто выбрит, но не сейчас. Вместо привычных Габи костюмов на нем были черные одежды и куфия на голове. Он стоял совершенно неподвижно, высокий, внушительный; Габи почувствовала себя добычей перед хищником.

Она вспомнила, как его отец шел по фойе отеля, как она ощутила тогда исходившую от него мощь власти аль-Леханов; сейчас она испытывала на себе всю ее силу. Конечно, она была добычей. Алим искал ее и нашел, и теперь ей не спастись. Пока они смотрели друг на друга, вокруг опустилась темнота; пустыня словно проглотила солнце целиком.

Габи бросилась бежать.

Глупо было так делать в ночной пустыне, но сейчас она не думала об этом, просто хотела оказаться как можно дальше от Алима. Однако уйти далеко ей не удалось, Алим легко нагнал ее. Габи была в такой панике, что стряхнула его руки и попыталась броситься бежать снова. Но она упала и замерла, лежа на земле, опустив лицо на руки и зная, что Алим стоит над ней. Зная, что бежать больше некуда.

— Габи.

Его голос звучал раздражающе спокойно и ужасно, болезненно знакомо. Несмотря на непривычные одежды и незнакомую обстановку, это был тот же Алим, которого знала Габи.

Почему-то ее это успокоило, хотя она все равно чувствовала слезы паники и внутренний конфликт. Она хотела обернуться. Хотела снова посмотреть ему в лицо.

Однако гнев победил.

— Ты меня обманул, — крикнула она, стукнув кулаком по земле.

— Пойдем в шатер.

— Я не хочу!

Однако когда Алим протянул ей руку, Габи приняла ее и поднялась, отряхивая песок с одежды, пока ветер бросал ее волосы на мокрое лицо. Никакого достоинства не удастся ей сохранить!

— Это похищение!

— Ты драматизируешь, — пожал плечами Алим.

— Я говорю все как есть. Твоя ассистентка сказала, что мне даже не придется тебя видеть…

— Виолетта обещала мне держать все в тайне, — заступился за ассистентку Алим. — Разве ты не хотела побыть вместе, хоть немного? Я хотел. — Ему приходилось кричать, чтобы Габи услышала его в шуме ветра. — Ты не хочешь поговорить, узнать, что происходило все это время?

Габи совершенно этого не хотела!

Алим не должен был узнать о Лючии, пока Габи здесь в ловушке.

— Пойдем в шатер, — повторил Алим, и властные нотки в его голосе говорили, что он не потерпит возражений. Габи это не остановило.

— Я не хочу, — прокричала она. Но ветер выхватил слова прямо у нее изо рта и унес в ночь. Песок наполнил ее рот. Она поняла, что это бессмысленный спор; она бы не выжила в дикой земле. Она видела с высоты, что вокруг никого нет на много миль.

Алим предложил ей руку, чтобы проводить в шатер, но Габи отказалась; несколько мгновений она настаивала на своем.

Алим не собирался стоять на жестоком ветру и уговаривать ее. Если Габи попытается убежать, он найдет ее за считаные мгновения, потому что он хорошо знает пустыню; а в неудобной одежде и на таком ветру она не уйдет больше чем на несколько шагов.

Но, дойдя до входа в шатер и обернувшись, он увидел ее рядом с облегчением. Он подождал, и после короткого сопротивления Габи сдалась.

У нее не было другого выбора, кроме как войти в шатер вместе с Алимом.

Пустыня не оставляла ей вариантов. Но по правде говоря… Габи хотела быть с ним.