На следующий день мы встретили гонца от Вашингтона с посланием для Джейми. Прислонившись к дереву, Джейми принялся читать послание, а я незаметно удалилась в ближайшие кусты.

– Что он пишет? – оправляя одежду, спросила я.

Мне до сих пор внушал благоговение тот факт, что Джейми разговаривал с самим Джорджем Вашингтоном. А сейчас Джейми хмурится на письмо, которое, предположительно, собственноручно написал будущий основатель страны…

– Да так. – Джейми пожал плечами и, сложив послание вчетверо, убрал его в карман. – Единственное важное известие – моим подразделением будет командовать Чарльз Ли.

– А ты знаешь этого Чарльза Ли? – Вставив ногу в стремя, я подтянулась и села в седло.

– Я знаю о нем.

Судя по появившейся между его бровей морщинке, сведения были довольно противоречивыми. Я вопросительно подняла бровь, Джейми посмотрел на меня и улыбнулся.

– Понимаешь, я видел его, когда впервые встретился с генералом Вашингтоном. С тех пор я постарался узнать о нем больше.

– Похоже, он тебе не нравится, – заключила я.

Джейми коротко фыркнул и тронул поводья, заставляя лошадь перейти на шаг.

– Нет. Он громогласный, грубый и неряшливый – последнее я и сам заметил, – а потом я узнал, что он крайне завистлив и даже особо не скрывает этого.

– Он завидует? Но кому?

Надеюсь, не Джейми.

– Вашингтону, – удивил меня ответом Джейми. – Ли считает, что Континентальной армией должен командовать он. Ему не нравится играть вторую скрипку.

– Правда? – Странно, если генерал Ли настолько известен и имеются столь обоснованные ожидания, то почему я о нем не слышала? – Не знаешь, почему он так решил?

– Знаю. Ли считает себя более опытным, чем Вашингтон, – и это, скорее всего, правда: он какое-то время сражался в английской армии и выиграл несколько кампаний. Но все равно… – Джейми дернул плечом, словно отгоняя мысли о генерале Ли. – Я бы не согласился стать генералом, если бы меня об этом попросил Ли.

– Я думала, тебе этого не хочется ни при каких условиях.

Джейми хмыкнул и задумался.

– Так и есть, я не хочу быть генералом – сейчас, по крайней мере. – Он бросил на меня извиняющийся взгляд. – И я очень не хочу, чтобы ты была здесь.

– Я буду там, где ты, до конца наших дней, – твердо возразила я. – Не важно, осталось нам жить неделю или еще сорок лет.

– Дольше, – сказал он и улыбнулся.

Какое-то время мы ехали в молчаливом согласии друг с другом. Это началось с того разговора в саду Кингсессинга:

«Я буду любить тебя всегда. Мне все равно, переспи ты хоть со всей английской армией… нет, мне, конечно, будет не все равно, но я не перестану любить тебя…

Я спал с тобой по меньшей мере тысячу раз, саксоночка. Думаешь, я ничего не замечал?..

Другой такой нет…».

Я ни словечка не забыла из того разговора – и Джейми тоже, хотя мы больше не заговаривали об этом. Мы не ходили вокруг да около, но ощущали друг друга… обретали наш путь друг в друга, как уже бывало раньше, когда я нашла его в Эдинбурге. В самый первый раз это произошло после нашей принудительной свадьбы, когда нас потом сплотили обстоятельства. И лишь позже это стало добровольным действом.

– Кем бы ты хотел стать? – вдруг спросила я. – Если бы родился не лэрдом Лаллиброха?

– А я и так родился не лэрдом. Ты хочешь сказать, если бы не умер мой старший брат? – Лицо Джейми на миг омрачилось. Он до сих пор тосковал о мальчике, умершем в одиннадцать лет и переложившем ношу власти на плечи младшего брата, который долго к ней привыкал.

– Что-то навроде того. А если бы ты родился где-нибудь еще – например, в другой семье?

– Значит, я не был бы тем, кем являюсь сейчас, ведь так? – рассудительно ответил Джейми и улыбнулся. – Саксоночка, иногда мне не нравится то, что Господь хочет от меня, но только не то, каким Он сотворил меня.

Я посмотрела на то, каким Господь сотворил его: сильное, стройное тело и умелые руки, одухотворенное лицо – и поняла, что мне это тоже нравится.

– Кроме того, если бы все сложилось по-другому, то у меня не было бы тебя, верно? И Брианны с ее малышами.

«Если бы все сложилось по-другому…» Я не стала спрашивать, считает ли он, что его жизнь удалась.

Он наклонился и коснулся моей щеки.

– Да, саксоночка. Моя жизнь удалась.

Я откашлялась.

– Моя тоже.

* * *

Йен и Ролло нагнали нас в нескольких милях от Коруэллс-Ферри. Уже стемнело, но отсветы лагерных костров виднелись на фоне неба. Мы осторожно ехали на них, и нас каждую четверть мили останавливали часовые, которые нервно выскакивали из темноты с мушкетами наготове.

– Свой или чужой? – тревожно вопросил шестой часовой, вглядываясь в нас при тусклом свете потайного фонаря.

– Генерал Фрэзер с женой, – загораживая глаза ладонью, ответил Джейми и сердито посмотрел на часового. – Мы достаточно свои для тебя?

Я хихикнула в платок. По пути Джейми отказывался останавливаться и искать пропитание, а я не позволяла ему есть непрожаренный бекон, как бы хорошо он ни прокоптился. Четыре яблока Дженни закончились быстро, с прошлой ночи нам не удавалось найти еды, и мы голодали. Пустой желудок время от времени бушевал, сейчас он тоже проснулся.

– Э-э… да, сэр. Генерал. Я только…

Свет фонаря перепрыгнул на морду Ролло, и глаза пса полыхнули зеленью. Часовой придушенно ахнул. Йен спешился и тоже попал в свет фонаря – со всеми своими могавкскими татуировками и прочим.

– Не обращай на нас внимания, – доброжелательно посоветовал Йен. – Мы тоже свои.

* * *

К моему удивлению, Ферри, расположенный на берегу реки Делавэр, оказался немаленьким поселением с несколькими трактирами и крепкими домами.

– Так вот почему Вашингтон выбрал это место в качестве пункта сбора! – воскликнула я. – Из-за расположения и припасов, я хочу сказать.

– Ну да, – рассеянно отозвался Джейми. Он привстал на стременах, оглядывая поселение.

В домах горели все окна, но американский флаг с кругом из звезд висел над дверью самого большого трактира. Значит, там и находится штаб Вашингтона.

Главное сейчас – затолкать в Джейми хоть немного еды до встречи с генералом Ли, раз уж тот имеет репутацию надменного и вспыльчивого. Проголодавшись, большинство людей раздражаются, но долгий опыт общения с Джейми, Брианной и Джемми научил меня тому, что голодный рыжий – это ходячая бомба замедленного действия.

Я отправила Йена и Ролло с Джейми на поиски интенданта, который определит, где мы будем жить, затем сняла с мула поклажу и пошла на запах еды.

Полковые кухни уже притушили костры, но я повидала немало походных кухонь и знала, что маленькие котелки с кашей и тушеными овощами будут булькать над кострами всю ночь до утра, особенно теперь, когда мы уже нагоняем генерала Клинтона. Так странно, ведь я встречалась с ним лишь несколько дней назад…

Я так целеустремленно шла к кухне, что не заметила выступившего из темноты мужчину и едва не врезалась в него. Он схватил меня за руки, мы пошатнулись, но тут же восстановили равновесие.

– Пардон, мадам! Боюсь, я наступил вам на ногу, – воскликнул крайне взволнованный молодой голос с французским акцентом.

Я подняла голову. Голос принадлежал очень молодому юноше с очень встревоженным лицом. Юноша был без мундира, только в рубахе и штанах, но широкие манжеты рубахи украшало кружево. Офицер, пусть и молодой.

– Так и есть, – спокойно ответила я. – Не беспокойтесь, вреда вы мне не причинили.

– Je suis tellement désolé, je suis un navet![67] – ударив себе по лбу, воскликнул он.

Незнакомец не носил парик, и было видно, что он уже начал лысеть, невзирая на возраст. Оставшиеся рыжие волосы стояли дыбом – должно быть, из-за привычки запускать в них пальцы, вот как сейчас.

– Чушь, вы вовсе не деревенщина, – со смехом ответила я по-французски.

– Нет, – возразил он по-английски и очаровательно улыбнулся мне. – Я однажды наступил на ногу королеве Франции. Sa Majesté[68] была не столь снисходительна, – уныло добавил он. – Это она назвала меня деревенщиной. Мне пришлось оставить двор. Однако если бы этого не случилось, то я вряд ли приехал бы в Америку и мы не обсудили бы мою неуклюжесть, n’est-ce pas?[69]

Незнакомец был крайне оживлен и пах вином, что, в общем-то, неудивительно. Однако учитывая его вызывающую французистость, его очевидное богатство и юность, я начала понимать, что…

– Я имею честь говорить с…

Черт, какой же у него титул?

– Пардон, мадам! – воскликнул он и, подхватив мою руку, поцеловал ее. – Marie Joseph Paul Yves Roch Gilbert du Motier, Marquis de La Fayette, a votre service![70]

Из потока французских звуков я уловила «Лафайет» и ощутила волнение, которое испытывала каждый раз при встрече с какой-либо исторической личностью. Хотя трезвый глас рассудка твердил, что они ничем не лучше тех, кто из осторожности или удачи не украсил исторические события своей кровью или кишками.

Я взяла себя в руки и сообщила, что я жена генерала Фрэзера и мой муж придет засвидетельствовать свое почтение сразу же, как только я найду для него ужин.

– Вам следует поужинать со мной, мадам! – воскликнул Лафайет.

Руку мою он так и не выпустил и, положив ее на свой локоть, потянул меня в сторону большого здания, похожего на трактир.

Трактиром оно и оказалось. Правда, не простым – здание заняли повстанцы, и оно стало штабом генерала Вашингтона. Это выяснилось, когда le marquis[71] провел меня под трепещущим знаменем, затем через бар мы прямиком прошли в большую комнату в задней части трактира. Там за столом сидели несколько офицеров и крупный мужчина, который не вполне походил на свое изображение на долларовой банкноте, но все же опознать его по ней было можно.

– Mon Général, – маркиз поклонился Вашингтону и указал на меня: – Имею честь представить вам мадам Фрэзер, воплощение изящества и очарования!

Заскрипели отодвигаемые деревянные скамьи, и мужчины – я насчитала шестерых – все как один поднялись и поочередно поклонились мне, сопровождая поклоны выражениями «к вашим услугам» и «ваш покорный слуга, мадам». Вашингтон – о боже, он ростом с Джейми! – стоял во главе стола и, прижав к груди руку, отвесил мне изящный поклон.

– Ваш визит – честь для нас, миссис Фрэзер, – сказал он, по-вирджински растягивая слова. – Смею надеяться, вы приехали с мужем?

Промелькнула шальная мысль ответить: «Нет, он прислал меня сражаться вместо себя», но я смолчала.

– Да. Он… э-э… – Я беспомощно махнула рукой в сторону двери, где в этот миг как по заказу появился Джейми. Он отряхивал с рукава еловые иглы и говорил что-то стоявшему за ним Йену.

– Вот ты где! – завидев меня, воскликнул Джейми. – Мне сказали, что ты ушла с каким-то странным французом… – Он осекся, внезапно осознав, что здесь присутствует не только «странный француз».

Офицеры разразились смехом, а Лафайет подскочил к Джейми и с лучезарной улыбкой схватил его за руку.

– Mon frère d’armes![72] – Лафайет щелкнул каблуками, машинально, скорее всего, и поклонился. – Прошу прощения за то, что похитил вашу прелестную жену. Позвольте мне в качестве извинения пригласить вас на ужин!

Энтони Уэйна я знала еще по Тикондероге и обрадовалась, увидев его здесь. Было приятно встретиться снова и с Дэном Морганом, который сердечно расцеловал меня в обе щеки. Я ощутила трепет, когда Джордж Вашингтон поцеловал мне руку, хотя и отметила, что изо рта у него дурно пахнет, – впрочем, о его больных зубах знали все. Выбрать бы подходящий момент и осмотреть его зубы… но тут появились слуги с подносами, и я забыла обо всем. Жареная рыба, жаркое из курицы, печенье с медом, потрясающее разнообразие сыров, которые, со слов маркиза, он привез из Франции…

– Попробуйте этот, – настаивал маркиз, отрезав большой кус пахучего рассыпчатого рокфора с прожилками зеленой плесени. Сидевший напротив Натаниэль Грин прикрыл нос и украдкой улыбнулся мне. Я понимающе улыбнулась ему в ответ, хотя на самом деле я люблю острые сыры.

И не только я. Ролло, который, разумеется, пришел вместе с Йеном и теперь сидел у его ног, сунул косматую морду между Йеном и генералом Ли и принялся оживленно принюхиваться к сыру.

– Боже мой! – Ли, похоже, до сих пор не замечал пса и теперь отшатнулся, чуть не завалившись на колени Джейми. Это привлекло к нему внимание Ролло, и пес принялся заинтересованно обнюхивать генерала Ли.

Я понимала Ролло. Чарльз Ли, высокий, худощавый мужчина с длинным, тонким носом, имел отвратительные застольные манеры – ничего подобного я не видела с тех пор, как Джемми учился есть ложкой. Ли не только говорил во время еды и жевал с открытым ртом, но еще и яростно жестикулировал рукой с зажатой в ней пищей, отчего перед его мундира был заляпан яйцом, супом, желе и еще чем-то неопознаваемым.

Невзирая на это, он оказался интересным, остроумным человеком, и остальные офицеры относились к нему с уважением. Интересно, почему в отличие от остальных присутствующих за столом мужчин Чарльз Ли никогда не имел славы революционера и обращался с ними с некоторой долей… не презрения, разумеется, скорее снисхождения.

Меня вовлекли в разговор: проявляя галантность, маркиз рассказывал, как скучает по жене, которая занимается сырами. А я в это время гадала, сколько ему лет – на вид около двадцати, если не меньше. Маркиз сообщил, что жена не сама изготавливает сыр, его привозят из их поместья в Шаваньяке, которым она весьма умело управляет в отсутствие мужа…

Время от времени я ловила на себе взгляд Джейми. Он тоже участвовал в разговорах, но при этом оценивающе разглядывал присутствующих, составляя о них мнение. И чаще всего его взгляд останавливался на сидевшем рядом генерале Ли.

Разумеется, Джейми уже знаком с Уэйном и Морганом и знает, что я могу рассказать ему о Вашингтоне и Лафайете. Боже мой, надеюсь, то, что я о них знаю, более-менее верно… Если же нет, это очень скоро выяснится.

Принесли портвейн – похоже, ужин организовал маркиз: высшее командование Континентальной армии явно не всегда так хорошо питается. За едой мужчины почти не говорили о предстоящем сражении, но мысли о нем незримо витали в воздухе, подобно надвигающейся грозе, где в темных тучах поблескивают молнии. Я принялась поправлять юбки и различными жестами давала понять, что хочу уйти. Сидевший напротив Джейми заметил это и улыбнулся мне.

Ли это тоже заметил – он рассеянно изучал мое декольте – и перестал рассказывать анекдот Йену, сидевшему по другую руку от него.

– Приятно было познакомиться, мадам, – доброжелательно произнес Ли. – Ваш муж оказал нам большую услугу тем, что позволил провести время в вашей приятной компании…

Он умолк на середине предложения – и на середине пережевывания еды, – к нему незаметно подошел Ролло и теперь стоял всего в двух футах от генерала. Учитывая рост пса и то, что Ли сидел на низкой скамье, они с Ролло практически смотрели друг другу в глаза.

– Почему этот пес так на меня смотрит? – повернувшись к Йену, спросил Ли.

– Наверное, ждет, что вы еще оброните, – что-то жуя, благодушно ответил Йен.

– На вашем месте я бы уронил что-нибудь как можно быстрее, – вежливо посоветовал Джейми.

* * *

Йен, Ролло и я ушли с ужина, и ординарец с фонарем повел нас по темноте к месту ночлега. Вдоль берега Делавэра горели огни, на многих лодках тоже светили фонари или костры; их свет рассыпал по воде блики, похожие на стайки рыб.

– Ты знаешь что-нибудь о мужчине, который сидел рядом с тобой? – спросила я Йена на ломаном гэльском. Он засмеялся – они с Джейми всегда смеются, когда я говорю по-гэльски, – и дернул плечом.

– Нет, но разузнаю. Он англичанин, уж в этом-то я не сомневаюсь.

По-гэльски он назвал его «саксонец», и меня это удивило. Я давно не слышала, чтобы шотландец употреблял это слово в таком значении.

– Да, он англичанин. Это имеет значение?

Фактически все они до сих пор англичане – разумеется, за исключением Лафайета, фон Штойбена, Костюшко и им подобных, – но верно и то, что большинство офицеров Континентальной армии родились и выросли в Америке. Однако Ли к ним не относился.

Йен насмешливо фыркнул, словно говоря, что да, разница есть.

– Но я слышала, что его тоже приняли к себе каньен’кехака, – возразила я.

Йен помолчал, потом взял меня за руку и шепнул мне на ухо:

– Тетушка, думаешь, я перестал быть шотландцем?