Меня и Джейми определили на постой к семейству Ченоуит, людям милым, хоть и несколько взволнованным, что, в общем-то, понятно. Их дом стоял на краю Коруэллс-Ферри, у единственной дороги, проходящей через все поселение. Миссис Ченоуит встретила меня в халате и со свечой в руке, но приветливо поздоровалась и проводила в маленькую спальню в глубине дома. Похоже, отсюда недавно поспешно эвакуировали нескольких юных Ченоуитов, которые, судя по многочисленным посапываниям, нашли приют в комнате родителей.

Единственная кровать в комнате была довольно большой, хотя ноги Джейми все равно будут торчать дюймов на шесть. Еще здесь стоял таз для умывания и кувшин со свежей водой. Я осторожно подняла его и напилась – горло пересохло от французского вина. Поставив кувшин, я села на кровать, ощущая себя довольно странно.

Должно быть, из-за вина. Или из-за того, что в комнате нет окон, а миссис Ченоуит заботливо закрыла за собой дверь. Комната была маленькой, примерно десять на восемь футов. Пламя свечи – яркое пятно на фоне кирпичной стены – ровно горело в неподвижном воздухе. Вдруг вспомнился дядя Лэм и тот день, когда он рассказал мне о весталках и показал голубой кремень, отколотый от храма Весты.

«Если девственница нарушит свои обеты, – говорил он, глядя на меня и двигая бровями, – ее высекут кнутом, замуруют заживо в маленьком подземном склепе, оставив стол, стул, немного воды и свечу. И там она умрет, когда закончится воздух».

Я обдумывала это с болезненным любопытством – тогда мне было лет десять, наверное, – и спросила, как весталка может нарушить свои обеты? Дядя Лэм не любил кривить душой. Тогда я и узнала так называемую «правду жизни». И хотя дядя Лэм уверял меня, что культа весталок давно уже нет, я все же решила не быть девственницей. Так, на всякий случай. В целом хорошее решение, хотя секс с мужчинами имел некоторые специфические побочные эффекты.

Перед уходом Йен принес мои седельные сумки и свалил их в углу. Я нашла зубную щетку и порошок, хотя чистить зубы накануне битвы абсурдно. Пусть и не настолько, как выравнивать шезлонги на борту «Титаника»… Надеюсь, что не настолько.

Я знаю, что Вашингтон и маркиз выживут, что бы ни приключилось в ближайшее время. Странно думать о них как о людях, а не именах в книге. Вспомнились расширенные поры на носу Вашингтона, когда он склонялся над моей рукой; шрамики от ветрянки на его щеках; исходящий от него запах крахмала и пота, вина и пудры для парика – а он носил парик, невзирая на жару; тошнотворно-приторная вонь больных зубов… Я взяла зубную щетку и решительно принялась за дело. А еще от Вашингтона пахло кровью. Десны у него кровоточат, что ли?

Я сняла платье, рубашку и корсет и стояла в сорочке, одергивая ткань, чтобы хоть немного охладиться. Безуспешно, лишь заколебалось пламя свечи. Я задула свечу и легла в постель.

Вряд ли я засну. Адреналин бурлил в крови еще с того дня, как мы выехали из Филадельфии, однако теперь он слегка поутих. Разговоры за ужином затрагивали общие темы, но в воздухе витало напряженное предощущение грядущих событий. Их наверняка принялись обсуждать, когда мы с Йеном ушли и тарелки были убраны… Еще никогда я не находилась так близко к военному совету, и мысль об этом порождала во мне дрожь.

Разумеется, я волновалась – как и мужчины. Но если направить волнение в нужное русло, оно может принести пользу. Именно этим сейчас Вашингтон с генералами и занимались: составляли планы, распределяли войска, вырабатывали стратегии… Жаль, что я не там. Все лучше, чем лежать в кромешной тьме, вглядываясь в унылую пустоту… Гадкий способ умереть.

Я села, хватая воздух ртом, и кинулась к порогу. Ни звука, ни отблеска света из-под двери. Я нашарила на полу туфли и плащ, надела их и выскользнула из комнаты. Прокравшись по утопающему в сумраке дому, я миновала тлеющий камин и вышла наружу.

Щеколда не задвинута – должно быть, Ченоуит вышел и собирался скоро вернуться. Оставаться снаружи, когда дверь закроют, наверняка небезопасно, но уж лучше я ночью окажусь в одной сорочке посреди военного лагеря, чем буду спать – точнее, не спать – в гробнице. К тому же один из малышей Ченоуитов недавно описался в кровати.

Я шла по дороге, внимания на меня никто не обращал. Таверны и трактиры переполнены, их клиенты шатаются по всей дороге. Солдаты Континентальной армии в сине-коричневых мундирах куражились, вызывая, как им казалось, зависть у ополченцев. Женщин здесь тоже оказалось немало, причем не только шлюх.

Но лучше всего был воздух – пусть и не прохладный, но уже и не душный.

Избегнув заточения в комнате-гробнице, я радовалась свободе – и незаметности: я высока ростом, а плащ и заплетенные в косу волосы в темноте делали меня похожей на ополченца. Дважды на меня никто и не взглянул.

На улице и в лагере царило возбужденное веселье. Я узнала это ощущение, и меня будто перенесло во времени – я нередко испытывала нечто похожее перед сражениями, начиная с Франции 1944 года и заканчивая Престонпанс и Саратогой. Иногда в этом предощущении сражения сквозил страх – или что похуже. Вспомнилась ночь перед битвой при Каллодене, и меня охватил такой озноб, что я пошатнулась и прислонилась к стене дома.

– Друг Клэр? – удивленно спросил кто-то.

– Дензил? – Полуослепнув от света факелов, я прищурилась на появившуюся передо мной фигуру.

– Что ты здесь делаешь? – Встревожился Дензил. – Что-то случилось? Это из-за Джейми?

– Ну, можно сказать, что я здесь из-за Джейми, – ответила я, взяв себя в руки. – Но ничего такого не случилось. Я просто вышла подышать воздухом. А ты что здесь делаешь?

– Я шел за пивом, – сказал он и, взяв меня под руку, повел по улице. – Идем со мной. Не нужно тебе быть на улице среди солдат. Те из них, кто еще не пьян, скоро напьются.

Я не возражала. Его рука внушала спокойствие и удерживала меня в стороне от странных ночных течений, которые без предупреждения невольно утягивали меня обратно в прошлое, потом в будущее и опять обратно.

– А где Рэйчел и Дотти? – поинтересовалась я, когда мы в конце улицы повернули направо и принялись лавировать между кострами и палатками.

– Рэйчел ушла с Йеном, я не спрашивал куда. Дотти в нашей медицинской палатке, разбирается с острым несварением желудка.

– О господи, что она съела?

Дензил тихо рассмеялся.

– Не она. Пришла женщина по фамилии Пибоди, пожаловалась на колики. Доротея обещала сделать лекарство, но для этого нужно пиво. Однако ей небезопасно идти в таверну одной.

Кажется, в его голосе прозвучало осуждение, но я отделалась неопределенным хмыканьем, и Дензил ничего не сказал по поводу моей прогулки в дезабилье. Наверное, он просто не замечал этого до того, как мы вошли в медицинскую палатку Хантеров и я сняла плащ.

Бросив на меня обескураженный взгляд, Дензил кашлянул и ухитрился не глядя накинуть мне на плечи холщовый фартук.

– Как ты, тетушка? Не спится? – улыбнулась Дотти, растиравшая широкий бок развалившейся на стуле полной женщины.

– Сна ни в одном глазу, – призналась я, надевая фартук. – Это миссис Пибоди?

– Да. – Уткнувшись лицом в плечо, Дотти зевнула и сказала, обращаясь к Денни: – Несварение почти прошло. Я дала ей настой от колик и отвар мяты. Но ее еще беспокоит боль в спине.

Хмыкнув, я подошла к женщине и наклонилась. Казалось, она дремлет, пока я не уловила исходящий от нее запах крепкого алкоголя. Я положила руку на ее живот, пытаясь на ощупь определить причину боли, а женщина вдруг знакомо закашлялась, поперхнулась – и я едва успела отскочить в сторону, чтобы меня не окатило рвотой.

– Спасибо за фартук, Денни, – сказала я, стряхивая долетевшие до меня брызги. – Ты, наверное, не захватил родовой стул?

– Родовой стул? В битву? – промямлил он, расширившимися глазами глядя на женщину. Та медленно покачивалась туда-сюда, словно огромный колокол, решающий, звонить ему или нет.

– Нам бы он сейчас не помешал, – осматриваясь, заметила я. – На случай, если она вот-вот родит. Дотти, можешь найти одеяло? Лучше положить миссис Пибоди на пол, койку она сломает.

Стоило нам коснуться женщины, как она снова впала в беспамятство, и мы втроем едва смогли переложить ее на расстеленное на полу под фонарем одеяло. На свет и витающие в воздухе запахи тут же налетели мотыльки.

Миссис Пибоди не просто потеряла сознание, а впала в алкогольную кому. Посовещавшись, мы повернули женщину на бок – на случай, если ее снова вырвет. Живот свесился набок и лежал на полу, округлый и похожий на мешок. Миссис Пибоди выглядела словно матка насекомого, готовая исторгнуть из себя тысячи новых жизней. Вслух я этого не стала говорить, потому что Дотти и без того была бледна.

Оправившись от потрясения, Денни взялся приглядывать за женщиной – точнее, взялся за ее запястье, чтобы проверить пульс.

– Удивительно сильный пульс, – сказал он и посмотрел на меня. – Думаешь, она вот-вот родит?

– Надеюсь, нет. Но сказать точнее без более… м-м-м… подробного обследования не могу. – Я глубоко вздохнула и великодушно предложила: – Хочешь, я ее обследую?

– Я принесу чистой воды! – Денни вскочил и схватил ведро.

Благодаря тому, что он помолвлен с Дотти, я не назвала его при ней трусом, лишь сдержанно выпроводила.

Миссис Пибоди беспокоила меня по нескольким причинам. Я не знала, начались у нее роды или нет, и если да, то не станет ли помехой ее коматозное состояние. Количество выпитого ею алкоголя точно повлияет на ребенка. Сможет ли дышать опьяненный новорожденный? Его не вырвет – нечем, желудок пуст, но если он опорожнит кишечник в утробе и задохнется калом при родах? Это представляет опасность даже в современных больницах со всем необходимым оборудованием и опытными акушерами – многие из таких малышей умирают от удушья, повреждения легких или инфекции.

К своему стыду, больше всего я боялась, как бы во время родов не случилось что-нибудь такое, из-за чего мне придется надолго остаться с матерью и – или – ребенком. Из-за клятвы Гиппократа и чувства долга я не смогу бросить нуждающегося во мне пациента.

Однако я не могу бросить и Джейми. Я точно знаю, что он пойдет в битву, и скоро. Одного его я не отпущу.

Слабый шум отвлек меня от моральной дилеммы. Дотти начала раскладывать вещи и уронила ампутационную пилу. Она наклонилась, чтобы поднять ее, и сказала что-то себе под нос на немецком. Должно быть, выругалась – Джон всегда ругается на немецком, наверное, это у них семейное.

При мысли о Джоне я ощутила себя виноватой, что усугубило мои и без того сложные чувства. Рассудок твердил, что моей вины там нет, однако я все равно беспокоилась за Джона, пусть и старалась не вспоминать об этом хотя бы сейчас.

– Иди, Дотти, я сама обо всем позабочусь. Прямо сейчас все равно ничего не произойдет, а хирургические инструменты я соберу.

– Нет, все в порядке, я останусь, – сказала она и невольно широко зевнула. Удивившись этому, она запоздало прикрыла ладонью рот. – О боже. Извините, миссис Фрэзер.

Я улыбнулась. У Дотти были изысканные манеры, как и у Джона. Может, у Хэла они тоже есть, когда он не ведет себя откровенно по-хамски.

– Вообще-то я рада, что мне представилась возможность поговорить с тобой наедине, – сказала Дотти, глядя на меня своими выразительными глазами.

– Вот как? – Я нагнулась и положила руку на живот миссис Пибоди.

Ребенок не шевелился, но перед рождением они обычно затихают. Можно было бы послушать сердцебиение плода при помощи стетоскопа, однако он лежал в одной из коробок или мешков, которые Йен и солдат куда-то унесли. Впрочем, то, что я услышу или не услышу, никак не повлияет на происходящее.

– Да. – Дотти опустилась на ящик так, словно это был трон, – подобно всем Греям, она обладала исключительной осанкой. – Я хочу знать, как правильно провести половое сношение.

– Ох. М-м-м…

Она посмотрела на миссис Пибоди.

– И можно ли предотвратить… э-э…

– Беременность. Разумеется.

Я кашлянула, прочищая горло. Удивительно, что вид миссис Пибоди и вовсе не отвратил девушку от мыслей о беременности и сексе. У Доротеи Грей стальные нервы.

– Не пойми меня неправильно, тетушка, – искренне сказала она. – Или лучше называть тебя Друг Клэр? Я хочу детей, отчаянно хочу. Однако, если есть возможность не рожать на поле боя или плывущем корабле…

Я ухватилась за последнее слово, чтобы собраться с мыслями и придумать подходящий совет. Рэйчел, наверное, он тоже пригодится, учитывая, что у нее нет матери…

– Корабль? Вы собираетесь вернуться в Англию?

Дотти состроила гримаску, которая живо напомнила мне ее отца, и я чуть не рассмеялась.

– Не знаю. Я, конечно же, очень хочу повидаться с мамой и Адамом… и… хотя вряд ли я снова встречусь со своими друзьями, – она взмахнула рукой, словно отметая мысли об их существовании. – В высшем свете, разумеется, есть квакеры, но они богаты, а мы не очень. – Она прикусила губу, но не от досады, а в раздумьях. – Если мне удастся сделать так, чтобы Денни женился на мне здесь и мы прибыли в Англию уже супругами, тогда в Лондоне нам будет проще найти подходящее общество, которое нас примет. Тогда как здесь… – Она обвела рукой вокруг себя, подразумевая весь лагерь. – Его участие в войне будет всегда мешать ему, понимаешь?

– Даже после того, как кончится война?

Дотти посмотрела на меня с терпеливым выражением, отчего стала выглядеть старше своих лет.

– Папа говорит, что война затрагивает три поколения на той земле, на которой она ведется. Да и у Друзей тоже долгая память.

– В чем-то он, безусловно, прав.

Миссис Пибоди начала похрапывать, но сокращений матки пока не ощущалось. Я пригладила волосы и села удобней, откинувшись на один из стоящих у стены ящиков.

– Ладно, начнем, пожалуй, с анатомии…

Я не знала, сколько об этом рассказывают – если рассказывают вообще – знатной юной девушке или сколько она может узнать из других источников, так что я начала со строения репродуктивных органов. С матки, если точней, – уж о ней-то Дотти должна знать, – а там и до других органов дело дошло.

– То есть у него тоже есть название? – воскликнула Дотти, когда я рассказала ей о клиторе. – Я всегда думала о нем, как о… ну… той самой штучке.

Судя по тону Дотти, мне не придется объяснять ей, зачем нужна «та самая штучка», и я рассмеялась.

– Насколько я знаю, эта единственная часть человеческого тела, которая предназначена только для удовольствия ее владелицы.

– А мужчины?..

– Конечно, и они тоже. И тоже получают немало удовольствия. Но у пениса есть и другие функции. Ты уже знаешь, что он… э-э… делает? При совокуплении?

– Дензил не дает мне потрогать его обнаженный орган, а я очень хочу как-нибудь его увидеть – не мельком, когда он… ну… – Ее глаза загорелись при этой мысли. – Но я уже знаю, каков он на ощупь через штаны. Я так удивилась, когда он в первый раз отвердел под моей рукой! Для чего он становится таким?

Уже предвидя следующий вопрос, я постаралась как можно проще пояснить ей принципы гидростатического давления, а затем встала на колени.

– Мне нужно обследовать миссис Пибоди на предмет схваток. И хотя мы должны уважать ее личную жизнь, насколько это возможно в данных условиях, – пояснила я, услышав фырканье Дотти, – ты, как моя помощница, вполне можешь понаблюдать, что я делаю, и я объясню тебе все в процессе обследования. Как это все… происходит.

Я осторожно обнажила нижнюю часть тела миссис Пибоди, которая густо поросла волосом, но все же, несомненно, была женской. Дотти заинтересованно хмыкнула.

– Когда шейка – отверстие в матке – раскрывается, чтобы выпустить наружу ребенка, нередко появляется кровь и слизь, но так и должно быть. Впрочем, здесь я этого пока не вижу. – Меня это приободрило.

– О, – слабо выдохнула Дотти.

Впрочем, она с готовностью наклонилась над моим плечом, когда я осторожно ввела вымытую руку во влагалище миссис Пибоди.

– Так вот куда он входит! – воскликнула Дотти тоном, подразумевающим, что это стало для нее открытием.

– Да, именно туда. – Не сдержавшись, я рассмеялась. – Я думала, Дензил тебе рассказал. Ты спрашивала его об этом?

– Нет, – ответила она, присев на корточки, но продолжая пристально наблюдать за моими манипуляциями.

Я ощупала шейку матки. Еще твердая, хотя уже начинает мягчеть. Я облегченно вздохнула.

– Нет? – переспросила я.

– Нет. Я не хотела показаться невежественной. Денни, он ведь такой… я хочу сказать, он образованный. Я, разумеется, умею читать. И писать тоже – но только письма; играю на музыкальных инструментах, но это все бесполезные занятия. Я хожу за ним и помогаю чем могу, а он всегда любезно поясняет… А у меня перед глазами встает наша будущая брачная ночь и как он объясняет мне все точно таким же тоном, каким говорит, как вытянуть у ребенка из носа сопли при помощи особого устройства или как правильно свести вместе кожу, которую нужно сшить… – Она изобразила милую гримаску, должно быть, копируя мать. – И я решила, что так не должно быть.

– Весьма похвальное намерение.

Я вынула и вытерла руку, прикрыла миссис Пибоди и снова проверила ее пульс – медленный, но ровный, словно ритмичный бой литавр. У этой женщины сердце здоровое, как у быка.

– Как ты хочешь, чтобы это произошло? – спросила я Дотти. – Ведь этот процесс может происходить по-разному. Дензил когда-нибудь… Впрочем, вряд ли ты об этом знаешь.

Тонкие светлые брови Дотти задумчиво нахмурились.

– Не знаю. Я даже никогда не задумывалась о том, чтобы спросить его. Я подозреваю… ну, у меня есть братья. Они точно это делают, потому что они обсуждают их… шлюх, я хочу сказать, со своими друзьями. Думаю, все мужчины… но, надеюсь, Денни не пойдет к проститутке. Думаешь, он тоже?..

Она слегка нахмурилась, но расстроенной не выглядела. Ну конечно, должно быть, в обществе, куда вхожи Греи, мужчины – или, по крайней мере, военные – посещают шлюх. Я медлила с ответом, припомнив собственную брачную ночь и ошеломление от того факта, что мой муж оказался девственником.

– Возможно, нет. Будучи человеком от медицины, он, разумеется, не может не знать, что к чему. Но секс не сводится лишь к этому.

Сложив руки на коленях, Дотти с сияющим видом подалась ко мне.

– Расскажи!

* * *

– …похоже на яичный белок, смешанный с каплей-другой цибета. Считается, что это улучшает кожу, но на самом деле… – объясняла я, когда рядом с палаткой раздались голоса.

Это вернулись Йен и Рэйчел, веселые, румяные, – в общем, выглядевшие, как юная парочка, которая последний час занималась тем, в чем я просвещала Дотти. Я увидела, как она искоса глянула на Рэйчел, мимолетно – на штаны Йена и покраснела.

Рэйчел этого не заметила, ее внимание привлекла миссис Пибоди. Впрочем, сейчас все смотрели на миссис Пибоди – ее трудно было не заметить. Нахмурившись при виде лежащей навзничь женщины, Рэйчел посмотрела на меня.

– Где Дензил?

– Отличный вопрос. Он ушел четверть часа назад за водой. Если хочешь пить, есть пиво, – я кивнула на кувшин.

Йен налил пива Рэйчел, подождал, пока она его выпьет, и налил себе, не отрывая взгляда от миссис Пибоди, которая даже в бессознательном состоянии ухитрялась выводить носом рулады.

– Тетушка, а дядя Джейми знает, где ты? – спросил Йен. – Он ищет тебя. Сказал, что отправил тебя спать в безопасное место, а ты сбежала. В очередной раз, – добавил он с широкой ухмылкой.

– Значит, военный совет уже завершился?

– Ну да. Потом дядя решил познакомиться с некоторыми из своих капитанов ополчения, но большинство из них уже спали, так что он пошел к тебе в дом Ченоуитов. Миссис Ченоуит очень удивилась, когда обнаружила, что ты исчезла.

– Я просто вышла подышать свежим воздухом, – попыталась оправдаться я. – А потом… – Я указала на лежащую на полу женщину, которая ритмично храпела. Цвет ее лица стал более здоровым, что обнадеживало. – Думаешь, Джейми сильно расстроился?

Йен и Рэйчел рассмеялись.

– Нет, тетушка, – сказал Йен. – Но он чертовски сильно устал и нуждается в тебе.

– Это он тебе так сказал?

– Не совсем этими словами, но смысл был такой, – призналась Рэйчел и, повернувшись к Йену, положила руку ему на плечо и попросила: – Поищешь Денни? Клэр не может оставить эту женщину… правда? – Она вопросительно посмотрела на меня.

– Не могу, – согласилась я. – Она еще не рожает, но и оставлять ее одну в таком состоянии нельзя.

– Ладно, поищу. – Йен вдруг широко зевнул и потряс головой, чтобы взбодриться. – Если я встречу дядю Джейми, то скажу, где ты находишься, тетушка.

Он ушел. Рэйчел налила в чашку пиво и предложила мне. Оно успело согреться, но все равно оказалось освежающе кислым и крепким. Я и не думала, что так устала, однако пиво изумительно взбодрило меня.

Проверив пульс и дыхание миссис Пибоди, Дотти осторожно положила руку на бугор ее живота и, стараясь не усложнять речь, спросила Рэйчел:

– Невестка, тебе уже приходилось помогать при родах?

– Несколько раз, – ответила Рэйчел, наклоняясь над миссис Пибоди. – Похоже, этот случай из трудных. Она чем-то болеет? Ох! Понятно! – В лицо Рэйчел ударил запах спиртного, она отшатнулась и закашлялась.

Миссис Пибоди громко застонала, и все замерли. Я на всякий случай вытерла руки о фартук, но женщина как ни в чем не бывало снова захрапела. После нескольких минут выжидательной тишины Дотти глубоко вздохнула.

– Миссис… то есть Друг Клэр рассказала мне кое-что интересное. О том, что… э-э… происходит в брачную ночь.

Рэйчел заинтересованно посмотрела на нее.

– Я тоже не прочь узнать об этом. Я знаю, как… совмещаются части тел, потому что я довольно часто это наблюдала, но…

– Ты это видела? – Дотти ошеломленно уставилась на Рэйчел. Та рассмеялась.

– Да. Но Йен заверил меня, что у него больше опыта, чем у какого-нибудь быка или козла, а мои наблюдения, увы, ограничиваются лишь миром животных. – Она слегка нахмурилась. – Женщина, которая воспитывала меня после смерти родителей, очень… прилежно наставляла меня в том, что жена обязана делать. Однако ее инструкции сводились к одному: «Разведи ноги, стисни зубы и позволь ему делать свое дело».

Я села на ящик и потянулась, разминая мышцы спины и едва сдерживая стон. Бог весть, сколько Йен будет искать Джейми в этакой толпе. И надеюсь, что Денни не ударили по голове и его не лягнул мул.

– Налейте мне, пожалуйста, еще пива. И сами выпейте. Пригодится.

* * *

– …а если он в какой-то момент вдруг застонет «о боже», – советовала я, – запомните, что вы делали, и сделайте это в следующий раз.

Рэйчел засмеялась, но Дотти нахмурилась.

– Вы… ты думаешь, Денни станет поминать имя Господа всуе? Тем более в подобных обстоятельствах?

– Я слышала, как он поминал его всуе при не столь провокационных обстоятельствах, – призналась Рэйчел и рыгнула, деликатно прикрыв рот ладонью. – Просто он старается при тебе вести себя идеально – боится, что ты передумаешь.

– Правда? – удивилась польщенная Дотти. – Но ты же знаешь, я не передумаю. Может, сказать ему об этом?

– Не раньше чем он простонет для тебя «о боже», – хихикнула Рэйчел.

– Тебе не о чем беспокоиться, – заверила я. – Если в подобной ситуации мужчина говорит «о боже», он почти всегда подразумевает молитву.

Дотти сосредоточенно свела брови и спросила:

– Он молится от отчаяния или благодарности?

– Ну… это уже от тебя зависит, – ответила я, подавив отрыжку.

Возле палатки зазвучали мужские голоса, мы с неловкостью посмотрели на пустой кувшин из-под пива, сели ровно и пригладили растрепавшиеся волосы. Однако вошедшие мужчины и сами пребывали в таком состоянии, что не им было швырять в нас камни.

Йен нашел и Дензила, и Джейми, а где-то по пути они подхватили невысокого полноватого мужчину в треуголке и с коротенькой косичкой. Все четверо раскраснелись и пусть и не пошатывались, но от них отчетливо пахло перебродившим ячменным зерном.

– Вот ты где, саксоночка! – обрадовался Джейми, что мне очень понравилось. Он пошел было ко мне, протягивая руки, но встал как вкопанный при виде лежащей на спине с открытым ртом миссис Пибоди. – Ты… а это кто?

– Это та леди, о которой я говорил тебе, дядя Джейми. – Йен тоже еще держался на ногах, хотя и немного покачивался, и для верности уцепился за шест палатки. – Ну, та, которая… – Свободной рукой он махнул в сторону мужчины в треуголке. – Его жена.

– Да? А, понятно. – Джейми осторожно обошел женщину. – Она не умерла?

– Нет. Думаю, я бы это заметила, – ответила я.

Джейми был пьян, но все же отреагировал на неуверенность, с которой я произнесла слово «думаю». Он аккуратно встал на колени и поднес руку к открытому рту женщины.

– Нет, она всего лишь пьяна, – жизнерадостно сообщил он. – Мистер Пибоди, вам помочь донести ее до дома?

– Да ее на тачке везти придется, – шепнула Дотти Рэйчел. К счастью, ее никто не услышал.

– Это было бы весьма любезно с вашей стороны, сэр. – Как ни странно, мистер Пибоди был трезв. Он присел на корточки и осторожно убрал прядь волос с лица жены. – Лулу? Просыпайся, дорогая. Пора идти домой.

К моему удивлению, миссис Пибоди тут же открыла глаза, удивленно поморгала и посмотрела на мужа.

– Это ты, Саймон! – воскликнула она и, счастливо улыбнувшись, снова заснула.

Джейми медленно поднялся и с хрустом потянулся. Йен был прав – несмотря на улыбку и румянец, Джейми до смерти устал. От усталости лицо его осунулось, глаза запали.

Йен это тоже видел.

– Дядя Джейми, тетушке Клэр нужно лечь. – Он сжал плечо Джейми и многозначительно посмотрел на меня. – У нее была трудная ночь. Отведешь ее? А Денни и я поможем мистеру Пибоди.

Джейми глянул на него, потом на меня. Однако я широко, чуть ли не до хруста в челюсти зевнула, в последний раз посмотрела на миссис Пибоди, убедившись, что она не умирает и не рожает, взяла Джейми под руку и, помахав всем на прощание, потянула его к выходу.

Снаружи мы оба вдохнули свежий воздух, выдохнули и рассмеялись.

– Ночь и в самом деле выдалась трудной, правда? – Я прижалась лбом к груди Джейми и обняла его, проводя костяшками пальцев по выступающим под курткой позвонкам. – Как прошел совет?

Джейми снова вздохнул и поцеловал меня в макушку.

– Под моим началом теперь десять разношерстных отрядов ополчения из Пенсильвании и Нью-Джерси. Маркиз командует тысячью людей, включая и моих, и несет ответственность за план, по которому мы должны надрать задницу английской армии.

– Звучит заманчиво. – Шум почти стих, но в воздухе еще витало ощущение от присутствия множества людей, бодрствующих или же беспокойно спящих. Невзирая на усталость, в Джейми тоже ощущалось желание бодрствовать. – Тебе нужно поспать.

Он крепче обнял меня, а другой рукой медленно провел по моей спине. Фартук Денни я оставила в палатке, плащ несла в руках, и тонкий муслин моей сорочки все равно что не существовал.

– О боже. – Его большая теплая ладонь крепко обхватила мою ягодицу. – Мне нужна ты, саксоночка. Очень нужна.

Спереди сорочка была столь же тонкой, как и сзади, и я ощущала пуговицы жилета Джейми – и кое-что пониже. Я и правда была ему сейчас очень нужна.

– Как насчет того, чтобы заняться этим в пахнущей мочой крипте? – подумав о комнате в доме Ченоуитов, спросила я.

– Я брал тебя еще и не в таких местах, саксоночка.

Прежде чем я успела спросить «например?», из палатки вышла небольшая процессия. Дензил, Дотти, Рэйчел и Йен попарно несли за края простыню, на которой покоилось разбухшее тело миссис Пибоди. Ее муж с фонарем в руке возглавлял процессию.

Мы стояли в тени, и они прошли мимо, не заметив нас. Девушки спотыкались и хихикали, юноши кряхтели от усилий, а мистер Пибоди издавал ободряющие возгласы.

Палатка осталась заманчиво пустой.

– Туда?

– Да.

Мы вошли. Фонарь забрал мистер Пибоди, а тонкий серп луны был едва виден, и внутри палатки царила густая, непроглядная темнота, наполненная запахами алкоголя с примесью рвоты.

Я помнила, что где стоит, и мы сдвинули вместе четыре ящика. Я застелила их плащом, Джейми снял мундир и жилет, и мы рискнули возлечь на ненадежное ложе в пропахшей пивом темноте.

– Сколько, по-твоему, у нас времени? – спросила я, расстегивая его ширинку.

Теплая, атласно-гладкая плоть Джейми твердела под моей рукой.

– Нам хватит. – Невзирая на готовность, он неспешно провел пальцем по моему соску. – Не торопись, саксоночка. Неизвестно, когда нам снова представится такой случай.

Он медленно поцеловал меня, окутывая запахом рокфора и портвейна. Напряженное бодрствование лагеря ощущалось даже здесь – оно вибрировало в нас, словно прижатая струна скрипки.

– Вряд ли у меня есть время, чтобы заставить тебя кричать, саксоночка, – шепнул Джейми. – Но, может, я смогу заставить тебя стонать?

– Может быть. До рассвета ведь еще есть время?

Стало ли причиной пиво и лекция о брачной ночи, поздний час и притягательная сила секретности или же сам Джейми и наша растущая потребность забыть о мире и остаться лишь наедине друг с другом – но времени нам хватило, даже с лихвой.

– О боже, – наконец выдохнул он и медленно лег на меня. – О… боже.

Я ощущала биение собственного пульса в руках, мышцах и в центре тела.

– О-о-о… – слабо простонала я в ответ. Впрочем, вскоре я набралась сил, взъерошила Джейми волосы и сказала: – Скоро мы снова вернемся домой, и у нас будет масса времени.

Он согласно мыкнул. Мы лежали, не желая выпускать друг друга из объятий и одеваться, хотя ящики были твердыми и с минуты на минуту нас могли обнаружить.

Джейми шевельнулся, но не поднялся.

– О боже, триста человек, – совсем другим тоном сказал он и крепче обнял меня.