Это оказалось совершенно обычное здание из красного кирпича. Скромное – ни фронтона, ни резных каменных перемычек, – однако солидное. Йен настороженно смотрел на него. Дом Филадельфийского ежегодного собрания, самого значимого для американских Друзей. Куда уж солидней.

– Это как Ватикан? – спросил он Рэйчел. – Или больше похоже на дворец архиепископа?

Рэйчел фыркнула.

– Тебе он кажется похожим на дворец? – Она говорила спокойным тоном, но жилка под ухом билась часто.

– Скорее, на банк.

Рэйчел засмеялась, но тут же умолкла, глянув через плечо. Будто боялась, что кто-нибудь выйдет из дома и отругает ее за веселье.

– Что здесь делают? – полюбопытствовал Йен. – Это дом для больших собраний?

– Да. А еще здесь заключают сделки. На ежегодных собраниях рассматривают дела, имеющие отношения к… думаю, ты назвал бы это принципом, но мы зовем это верой и обычаем. Здесь хранятся книги, в которые записывают результаты очередного собрания. И вопросы. – Она внезапно улыбнулась, и у Йена сердце забилось чаще. – Думаю, тебе эти вопросы покажутся знакомыми – они похожи на те, о которых ты рассказывал, когда описывал испытание совести перед твоей исповедью.

– Вот как, – сказал Йен, но решил не развивать тему. Он не был на исповеди уже несколько лет, но его это не беспокоило – он считал, что еще недостаточно нагрешил. – А эти ваши вера и обычай говорят о том, что ты не должен присоединяться к Континентальной армии, даже если не будешь брать в руки оружие?

Он тут же пожалел о своем вопросе – сияние в глазах Рэйчел на миг угасло. Глубоко вздохнув, она посмотрела на него и сказала:

– Нет, это будет всего лишь мнением – официальным мнением. Прежде чем вынести решение, Друзья обсуждают все точки зрения. И не важно, будет это решение положительным или нет. – Перед последним словом она едва заметно запнулась, но Йен уловил заминку. Соломенная шляпка Рэйчел слегка съехала набок, и он вынул из нее булавку, поправил шляпку и воткнул булавку обратно.

– Если решение окажется не в нашу пользу и мы не сможем найти собрание, которое примет нас, малышка, то что мы тогда будем делать?

Рэйчел поджала губы, но посмотрела ему в глаза.

– Друзей женят не их собрания и не священники или пасторы. Друзья просто женятся друг на друге. И мы поженимся. – Она сглотнула. – Как-нибудь.

Пузырьки дурных предчувствий, что копились у него в животе все утро, начали всплывать, и Йен прикрыл ладонью рот, чтобы приглушить отрыжку. Когда он нервничал, ему кусок в рот не лез, и потому этим утром он не завтракал. Йен из вежливости немного отвернулся и вдруг заметил двоих человек, вышедших из-за угла.

– Глянь, там твой брат. И для квакера он слишком хорошо одет.

Дензил облачился в мундир солдата Континентальной армии. Квакер выглядел напряженным, будто охотничий пес, которому на шею повязали бант. Йен постарался не выказать удивления и просто кивнул будущему зятю. Невеста Денни подобной сдержанностью не обладала.

– Правда ведь, он красив? – воскликнула Дотти, отступив на шаг и любуясь Денни.

Дензил кашлянул и поправил очки. Он был аккуратен, не слишком высок, зато имел широкие плечи и сильные руки. Мундир ему шел, и Йен сказал об этом.

– Постараюсь, чтобы моя внешность не питала мое тщеславие, – чопорно заявил Дензил. – А ты, Йен, не собираешься стать солдатом?

Йен с улыбкой покачал головой.

– Не-а. Солдата из меня не выйдет, зато я неплохой разведчик.

Дензил посмотрел на его лицо, скользнул взглядом по татуированным точкам на скулах.

– Верю, что это так и есть. Разведчикам ведь не нужно убивать врагов? – Напряженные плечи Денни расслабились.

– Выбор остается за нами, – с непроницаемым выражением лица сказал Йен. – Можно убить, если вдруг захочется, – так, шутки ради, это не считается.

Дензил оторопело моргнул, но Рэйчел и Дотти засмеялись, и он неохотно улыбнулся.

Часы пробили десять.

– Ты что-то припозднился, Денни, – сказала Рэйчел. – Генри стало хуже?

Дензил и Дотти ходили попрощаться с Генри, братом Дотти, который выздоравливал после проведенной Клэр операции.

– Можно и так сказать, – ответила Дотти. – Но телесный недуг здесь ни при чем. – Ее глаза лукаво блеснули. – Он влюблен в Мерси Вудкок.

– В хозяйку дома? Ну, любовь ведь не опасна для жизни, верно? – подняв бровь, спросил Йен.

– Нет, если тебя зовут не Монтекки или Капулетти, – ответил Денни. – Мерси тоже любит Генри, хотя не знает, жив ее муж или нет.

– И пока она не узнает, что он мертв… – поведя плечиком, добавила Дотти.

– Или жив, – строго посмотрев на нее, сказал Денни. – Существует и такая вероятность.

– Она близка к нулю, – возразила Дотти. – Тетя… то есть Друг Клэр, лечила мужчину по имени Уолтер Вудкок, который был серьезно ранен под Тикондерогой. Он тогда чуть не умер, и его взяли в п… плен.

Она споткнулась на последнем слове, и Йен вдруг вспомнил, что ее старший брат Бенджамин – военнопленный.

Заметив, как омрачилось лицо Дотти, Дензил нежно взял ее за руку.

– Оба твои брата благополучно перенесут выпавшие на их долю испытания, – сказал он, ласково глядя на нее. – Как и мы, Доротея. Люди то и дело умирают, их едят черви… но они умирают не напрасно.

Дотти хмыкнула и с неохотной улыбкой произнесла:

– Тогда пойдем, нам ведь столько всего еще нужно сделать!

К удивлению Йена, Дензил кивнул, достал из-за пазухи документы и принялся подниматься по лестнице к двери дома собраний.

Йен полагал, что просто попрощается здесь с Хантерами, – ему нужно еще нагнать дядю и тетю Клэр на пути в Коруэлс-Ферри, ведь он задержался, помогая Денни, Дотти и Рэйчел грузить в повозку медицинские припасы. Однако у Денни явно было какое-то дело на ежегодном филадельфийском собрании.

Может, он хочет узнать, как им с Дотти пожениться по правилам квакеров, невзирая на… вердикт собрания насчет поддержки повстанцев? Ах нет, Рэйчел вроде бы назвала его мнением, пусть и официальным…

– Он принес им свои показания – свои доказательства, – поведала Дотти в ответ на удивленное выражение лица Йена. – Он все это записал. Почему то, что он делает, правильно. Он собирается отдать эти бумаги секретарю собрания и потребовать, чтобы его точку зрения зачитали и обсудили.

– Думаешь, они это сделают?

– Разумеется, – сказала Рэйчел. – Они могут не соглашаться с ним, но подавлять его не станут. А если попытаются… Что ж, удачи им в этом нелегком деле, – добавила она себе под нос.

Рэйчел вынула из-за корсажа платочек – он казался очень белым на фоне ее загорелой кожи – и промокнула капельки пота на висках.

Йен внезапно ощутил сильное влечение к ней и заставил себя отвести взгляд и посмотреть на часы. Ему скоро снова придется уехать, и он рассчитывал провести драгоценное время до отъезда наедине с Рэйчел.

Доротея не отрываясь смотрела на дверь, за которой исчез Денни.

– Он такой милый, – произнесла она тихо, будто бы разговаривая сама с собой, и добавила извиняющимся тоном, смущенно посмотрев на Рэйчел: – Ему было неловко, когда он пришел к Генри в мундире. Но время поджимало…

– Твой брат расстроился? – участливо спросила Рэйчел.

Дотти нахмурилась.

– Ему это не понравилось, – призналась она. – Хотя он знал, что мы с повстанцами – я недавно ему об этом рассказала. – Выражение ее лица смягчилось. – Но он мой брат. Он не откажется от меня.

Йена интересовало, придерживается ли того же мнения ее отец, но он не стал спрашивать. Дотти и словом не упомянула герцога, а Йена не волновали неурядицы в ее семействе. Он был поглощен мыслями о предстоящей битве и о том, что нужно сделать прямо сейчас. Йен поймал взгляд Рэйчел и улыбнулся. Рэйчел одарила его ответной улыбкой, и тревожное выражение сошло с ее лица.

У него тоже имелись неприятности, тревоги и волнения, но в глубине души хранилась любовь Рэйчел и ее слова, сверкающие, словно золотая монета на дне заболоченного колодца: «Мы поженимся».