19 июня 1778 года

Филадельфия

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. В деревянное ведро с плеском падали капли воды; сквозь запахи целлюлозы и типографской краски пробивался слабый мускусный аромат тела Джейми и жареного бекона; гремели оловянные тарелки и надсадно ревел мул. Его рев помог мне все вспомнить, и я села, прижимая к груди простыню.

Я была не одета и находилась на чердаке типографии Фергуса. Вчера, когда дождь на какое-то время стих, мы уехали из Кингсессинга. Фергус терпеливо ждал нас в сарае у ворот, рядом с привязанным мулом по имени Кларенс и двумя лошадьми.

– Неужели ты все это время провел здесь? – удивилась я.

– Да вы вроде недолго отсутствовали. – Выгнув темную бровь, он посмотрел на Джейми с тем многозначительным видом, который, похоже, присущ французам с рождения.

Хмыкнув, Джейми взял меня за руку.

– Саксоночка, это я приехал сюда на Кларенсе и попросил Фергуса чуть позже привести для тебя лошадь. Мул не сможет увезти двоих, а моя спина не позволит мне долго идти пешком.

– А что с твоей спиной? – Я насторожилась.

– Ничего такого, что не излечил бы сон на хорошей кровати. – Нагнувшись, он подсадил меня в седло.

В типографию мы вернулись уже в темноте. Я тут же отправила Жермена с известием об этом к Дженни, в дом номер семнадцать, но мы с Джейми легли спать прежде, чем он вернулся. Интересно, кто еще находится сейчас в доме на Каштановой улице и что они делают. Хэл до сих пор там или Йен-младший его выпустил? Если нет, то Хэл, быть может, убил Денни Хантера, или его застрелила миссис Фигг?

Джейми сказал, что оставил Йена присматривать за текущим положением дела – точнее, дел: вчера столько всего произошло! Все, в чем я принимала участие и о чем рассказал по дороге домой Джейми, казалось невероятным и похожим на сон. Единственным по-настоящему ярким воспоминанием был разговор в саду – и то, чем он завершился в сарайчике для садового инвентаря. Мое тело до сих пор сладко ныло.

Похоже, внизу готовят завтрак – в восхитительный запах жареного бекона вплелся аромат гренок и свежего меда. Мой живот громко заурчал, и в ответ ему затряслась ведущая на чердак лестница. Кто-то медленно поднимался сюда. Вдруг это не Джейми? Я поспешно натянула сорочку.

И правда, не Джейми. Снизу медленно выплыл оловянный поднос, на котором теснились тарелка с какой-то едой, миска с кашей и глиняная кружка с чем-то дымящимся – вряд ли это чай, но и кофе оно не пахнет. Потом показалось сияющее личико Анри-Кристиана – он держал поднос на голове.

Затаив дыхание, я дождалась, когда Анри-Кристиан сойдет с лестницы и с церемонным поклоном вручит мне поднос, и зааплодировала.

– Merveilleux![55] – похвалила я.

– Фелисити тоже хотела попробовать, но она пока не может идти с полным подносом, разливает, – с гордой улыбкой сказал он.

– Ну, этого нам не нужно, правда? Спасибо, солнышко. – Подавшись вперед, я поцеловала Анри-Кристиана в пахнущий дымом и типографской краской висок и взяла кружку. – Что это?

Он с сомнением посмотрел на нее и пожал плечами.

– Что-то горячее.

– И правда. – Я обхватила кружку ладонями. Прошлой ночью на чердаке было тепло – день тогда выдался жарким, – но сегодня ночью дождь шел почти не переставая, и через прорехи в крыше тянуло холодом. Под ними стояли четыре или пять емкостей, и звонкая капель воды звучала симфонией. – А где Grand-père?[56]

Анри-Кристиан вдруг густо покраснел, плотно сжал губы и яростно затряс головой.

– Что такое? Это тайна? – удивилась я.

– Не смей говорить ей! Grand-père велел молчать! – пронзительно крикнула из магазина Джоан.

– Сюрприз, значит? – Я улыбнулась и посоветовала: – Тогда лучше спустись и помоги маме, чтобы случайно не выдать тайну.

Анри-Кристиан захихикал, зажав ладошками рот, потом поднял руки над головой и резко подпрыгнул. Кувыркнувшись через голову, он ловко приземлился на руки и прошагал так до самой лестницы, для равновесия дрыгая в воздухе маленькими ножками. У меня сердце ухнуло в пятки, когда Анри-Кристиан подошел к краю – вдруг он решит спуститься по лестнице на руках? Однако он снова кувыркнулся и осторожно приземлился на верхней ступеньке, а потом со смехом запрыгал вниз, словно белка.

Улыбаясь, я бухнулась на разворошенную постель. Мы спали на охапке старой соломы из конюшни, от которой прямо-таки разило Кларенсом. Солому покрывали наши влажные от дождя плащи, простыня и ветхое одеяло. Джоан и Фелисити дали нам одну из своих перьевых подушек, а сами улеглись вдвоем на второй. Я прислонилась к стене и поставила поднос на бочонок из-под порошковой печатной краски. Вокруг лежали кипы бумаг, прикрытые от дождя промасленной тканью: еще не прошедшие через печатный станок чистые листы или брошюры, плакаты и книги без переплета – их ждали магазин и переплетчик.

Марсали ушла из магазина в жилую часть дома и громко выговаривала Анри-Кристиану. Больше никого из мужчин в доме, похоже, не было: Фергус и Жермен, вероятно, ушли развозить на Кларенсе утренний тираж сатирической газеты «Онье», которую Фергус и Марсали начали печатать еще в Северной Каролине.

Вообще-то «Онье» выходила раз в неделю, но на моем подносе лежал номер, выпущенный специально к сегодняшнему дню. На первой странице красовалась огромная карикатура, изображавшая английскую армию в виде стаи тараканов. Они наводнили Филадельфию, волоча за собой потрепанные флаги и плакаты с пустыми угрозами. Огромная туфля с пряжкой и надписью «генерал Вашингтон» давила отставших тараканов.

В тарелке с кашей таял большой шар бледно-желтого меда. Я смешала его с кашей, плеснула немного сливок и с наслаждением принялась за еду – и за чтение заметки о скором приходе генерала Арнольда, назначенного военным губернатором Филадельфии. В статье также восхвалялся его боевой опыт и подвиги под Саратогой.

Поежившись, я отложила газету. Сколько еще ждать? Когда это случится? Похоже, обстоятельства вынудили – то есть еще вынудят – генерала Арнольда стать из патриота предателем гораздо позже. Однако точной даты я не знаю. Впрочем, это не важно. Я все равно ничего не смогу изменить. И задолго до того, как это случится, мы уже будем в безопасности, восстанавливать наш дом и нашу жизнь в Ридже. Джейми жив. Все будет хорошо.

Внизу зазвенел дверной колокольчик, возбужденно загалдели выбегающие из кухни дети. Мягкий рокочущий голос Джейми пробился сквозь какофонию приветственных возгласов.

– Па! Что ты сделал? – поразилась Марсали.

Встревожившись, я выкарабкалась из своего гнезда, на четвереньках подползла к отверстию в полу и посмотрела вниз. Посреди магазина в окружении восхищенных детей стоял Джейми с перекинутым через руку плащом. На его распущенных волосах мерцали дождевые капли… а одет он был в темно-синий с желто-коричневой отделкой офицерский мундир Континентальной армии.

– Иисус твою Рузвельт Христос! – воскликнула я.

Джейми задрал голову и посмотрел на меня взглядом нашкодившего щенка.

– Прости, саксоночка, мне пришлось это сделать, – виновато сказал он.

* * *

Джейми поднялся на чердак и втянул за собой лестницу, чтобы дети не увязались за ним. Пока я быстро одевалась – по крайней мере, пыталась быстро одеться, – он рассказал мне о Дэне Моргане, Вашингтоне и остальных генералах Континентальной армии. И о грядущем сражении.

– Саксоночка, мне пришлось это сделать. Прости, – снова извинился он вполголоса.

– Знаю. Я… ты… прости и ты меня.

Я пыталась застегнуть с десяток маленьких пуговок на лифе платья, но руки тряслись, и пуговки выскальзывали из пальцев. Оставив тщетные попытки, я вынула расческу из сумки, которую Джейми принес из дома на Каштановой улице.

Хмыкнув, Джейми забрал у меня расческу, швырнул ее на постель и крепко обнял меня. Я уткнулась лицом ему в грудь. Жесткая ткань его нового мундира пахла краской индиго, ореховой скорлупой и сукновальной глиной. Я тряслась, никак не могла унять дрожь.

– Поговори со мной, a nighean, – шепнул Джейми в мои спутанные волосы. – Я боюсь и не хочу сейчас ощущать себя одиноким. Поговори со мной.

– Ну почему ты вечно во всем этом участвуешь?!

Джейми засмеялся, но голос его дрожал: похоже, не только я сейчас волнуюсь.

– Я не один такой, – сказал он и погладил меня по голове. – Тысячи или даже больше мужчин готовятся к войне так же, как я, не желая того.

– Знаю. – Мое дыхание немного выровнялось, я повернула голову, чтобы вздохнуть, и внезапно расплакалась. – Прости, я не хотела… Я не хотела ус… усложнять тебе все. Я… я… ох, Джейми, когда я узнала, что ты жив… я так захотела вернуться домой. Вернуться домой с тобой вместе!

Джейми лишь крепче обнял меня. Он молчал, не в силах произнести ни слова.

– Я тоже этого хочу, и однажды мы вернемся домой, a nighean. Обещаю, – наконец шепнул он.

Внизу дети бегали из кухни в магазин и обратно, Марсали пела гэльскую песенку и делала свежую типографскую краску из лака и сажи. Открылась дверь, и вместе с Фергусом и Жерменом в магазин ворвался свежий, влажный воздух. Голоса мужчин влились в веселую мешанину звуков.

Мы стояли, обнимаясь и обретая утешение в семье, которая сейчас находилась внизу, и тоскуя по остальным, кого мы, быть может, больше никогда не увидим… Мы дома – и вместе с тем бездомные, балансируем на грани опасности и неуверенности. Но мы вместе.

– Даже и не думай, ты не пойдешь на войну без меня! – выпрямившись и шмыгнув носом, твердо сказала я.

– Мне это и в голову не пришло, – серьезно заверил он.

Джейми потянулся было, чтобы вытереть нос о рукав, но на полпути замер и беспомощно посмотрел на меня. Я засмеялась – голос мой дрожал, но все же это был смех – и дала ему платок, который машинально сунула за лиф, когда одевалась. Дженни тоже всегда так делает.

– Сядь, я расчешу тебя и заплету косу. – Сглотнув, я подняла расческу.

Утром он вымыл голову: влажные волосы были чистыми, мягкие рыжие пряди холодили мои пальцы и пахли странно – французским мылом с ароматом бергамота. Он даже на миг перебил запах пота и капусты, который окружал меня всю ночь.

– Где ты мылся?

– В доме на Каштановой улице. Сестра заставила. Заявила, что генерал не должен вонять, как протухший обед, когда в доме есть ванна и полно горячей воды.

– Она так и сказала? Кстати, насчет Каштановой улицы… Как там его светлость, герцог Пардлоу?

– По словам Дженни, он ушел еще до рассвета. – Джейми наклонил голову, чтобы мне было легче заплести косу. – Со слов Йена, Денни Хантер признал, что герцогу полегчало, – он ведь выпил полную флягу твоего волшебного зелья. Миссис Фигг вернула его светлости брюки – крайне неохотно, насколько я понял, – и он ушел.

– Куда?

В волосах Джейми прибавилось седины. Жаль, я тогда была не с ним и не видела, как она медленно, день за днем, прибывает.

– Йен не спросил. Зато он сказал, что миссис Фигг сообщила герцогу имена некоторых лоялистских друзей лорда Джона, которые могли еще оставаться в городе. Его сын тоже остался в этом доме, так ведь? Не волнуйся, саксоночка. Его светлость из тех, кого трудно убить. – Он повернулся и улыбнулся мне.

– Ну-ну. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека, – съязвила я и не стала спрашивать, зачем Джейми пошел в дом на Каштановой улице. Понятно, что Хэл, Дженни и остальные тут ни при чем. Он хотел узнать, вернулся ли Джон. Судя по всему, не вернулся. У меня екнуло сердце.

Я полезла в карман за лентой, чтобы перевязать косичку Джейми. По чердаку пронесся порыв свежего ветра, приподнял край промасленной ткани и разворошил бумаги под ней. Я обернулась. Жермен поднимался по канату, открыв дверь, через которую тюки и бочонки спускали с чердака в повозки. Спрыгнув и отерев с лица паутину, Жермен чопорно поклонился Джейми.

– Bonjour, Grand-père. – Повернувшись, он поклонился и мне со словами: – Comment ça va, Grand-mère?[57]

– Хоро…

– Нет. Ты не идешь, – не дав мне договорить, сказал Джейми.

– Дедушка, ну пожалуйста! Я смогу помочь тебе! – отбросив сдержанность, взмолился Жермен.

– Знаю, – недовольно согласился Джейми. – Но твои родители никогда не простят меня, если с тобой что-нибудь случится. Я даже не хочу знать, что ты подразумеваешь под словом «помочь»…

– Я могу доставлять сообщения! Я умею ездить верхом, ты ведь знаешь, ты сам учил меня! И мне уже почти двенадцать!

– А ты знаешь, насколько это опасно? Если тебя не выбьет из седла английский стрелок, значит, ударит по голове кто-нибудь из ополченцев, чтобы забрать твою лошадь. И я, знаешь ли, умею считать! Тебе и одиннадцати еще нет, так что не пытайся меня обмануть.

Жермена явно не пугала опасность. Он нетерпеливо дернул плечом.

– Тогда ординарцем. Я могу найти еду где угодно, – лукаво добавил он.

Ну и проныра. Я задумчиво посмотрела на Жермена. Джейми перехватил мой взгляд и рассердился.

– Даже не думай об этом, саксоночка. Его поймают на воровстве и повесят или запорют мало не до смерти, и я ничем не смогу помочь ему.

– Меня еще никто никогда не ловил! – негодующе воскликнул задетый за живое Жермен.

– Им пока и не придется тебя ловить, – заверил Джейми, буравя его ледяным взглядом. – Вот исполнится тебе шестнадцать, может, тогда…

– Вот как, значит? Бабушка Дженет говорила, что ты впервые поехал с дедушкой в набег, когда тебе было восемь!

– Воровать скот – не то же самое, что воевать, и в те года меня и близко к битвам не подпускали. А твоей бабушке Дженет лучше бы помолчать.

– Я передам ей это, – огрызнулся Жермен. – Она говорила, что тебя стукнули мечом по голове.

– Было дело. Если тебе повезет, ты повзрослеешь и сохранишь мозги в целости, не то что твой дедушка. А теперь иди, малыш, твоей бабушке нужно надеть чулки.

Джейми опустил лестницу, подтолкнул к ней Жермена и со строгим видом наблюдал, как внук спускается. Свое неудовольствие мальчик выразил тем, что громко спрыгнул с лестницы, пропустив несколько последних ступенек.

Джейми вздохнул, выпрямился и осторожно потянулся со слабым стоном.

– Господь знает, где мы будем сегодня ночевать, саксоночка. – Он бросил взгляд на нашу убогую постель и сел рядом со мной, чтобы я закончила причесывать его. – Моя спина надеется, что та постель будет мягче этой. – Он внезапно усмехнулся. – Ты хорошо спала?

– Как никогда хорошо, – заверила я его, расправляя ленту. На самом деле у меня болело все, что могло болеть, кроме разве что макушки. Мне, как и Джейми, едва удалось поспать этой ночью – мы провели ее в медленном и безмолвном исследовании, вновь обретая тела друг друга… и к рассвету вновь коснулись наших душ. Я тронула шею Джейми, и его рука накрыла мою. Мне было хорошо и плохо одновременно, и я не знала, что чувствую сильнее.

– Когда выезжаем?

– Как только наденешь чулки. И причешешься. И застегнешь пуговицы, – заглянув в мое излишне глубокое декольте, добавил он. – Иди сюда, я помогу тебе.

– Мне нужен мой медицинский саквояж, – сказала я, скосив глаза на его проворные пальцы, порхающие над моей грудью.

– Я принес его. – Джейми нахмурился на не желавшую застегиваться пуговку. – Милая вещица. Его светлость купил?

– Да.

Мне хотелось, чтобы он сказал «Джон», а не «его светлость». Еще хотелось знать, где Джон и все ли у него хорошо. Однако сейчас явно неподходящий момент для упоминания об этом.

Джейми наклонился и поцеловал верх моей груди, обдав кожу теплым дыханием.

– Не знаю, будет ли у нас сегодня на чем спать вообще, – выпрямившись, сказал он. – Но пообещай, что ты разделишь постель со мной, не важно, чем она окажется – пуховой периной или соломой.

– Обещаю. – Я подняла свой плащ, встряхнула его, накинула на плечи и храбро улыбнулась Джейми. – Идем.

* * *

Вместе с моим медицинским саквояжем Дженни отдала Джейми и сверток с травами из Кингсессинга, который принесли прошлым вечером. С предусмотрительностью шотландской домохозяйки она также прислала овес, соль, бекон, четыре яблока и шесть чистых носовых платков. А также небольшой сверток с одеждой и записку:

Дорогая сестра Клэр!

Тебе, похоже, не в чем идти на войну. Предлагаю позаимствовать у Марсали ее фартук, в котором она печатает. Отдаю тебе две своих фланелевых нижних юбки и кое-какие мелочи, которые миссис Фигг взяла из твоего шкафа.

Позаботься о моем брате и скажи, что его чулки нуждаются в штопке, – он этого не заметит, пока не заносит их до дыр и не натрет волдыри на пятках.

– И как так вышло, что именно тебе есть в чем пойти на войну? – глядя на великолепие цвета индиго, спросила я.

Джейми стоял в полном обмундировании: в кителе с эполетами и значком бригадного генерала, желто-коричневом жилете и сливочного цвета шелковых чулках. Высокий и стройный, с рыжими волосами, заплетенными в косу и перевязанными черной ленточкой, он невольно притягивал взгляд.

Джейми скосил глаза вниз, разглядывая себя.

– Видишь ли, рубашка и штаны у меня уже были, я в них приехал из Шотландии. Но когда я вчера искал тебя в Филадельфии, то сначала наткнулся на Дженни. Я рассказал ей о встрече с генералом Вашингтоном и попросил помочь. Она сняла с меня мерки, нашла портных – отца и сына, которые шьют мундиры, – и заставила их всю ночь строчить мне китель и жилет. Бедняги, – добавил он, осторожно снимая нитку с обшлага рукава. – А как так вышло, что тебе нечего надеть, саксоночка? Неужели его светлость счел, что тебе не подобает лечить простой люд, и заставил сжечь рабочую одежду?

Это довольно невинное замечание прозвучало вроде бы шутливо, но на самом деле подразумевало колкость. «Не обещаю, что не стану потом припоминать это», – вспомнились мне слова Джейми. Я демонстративно посмотрела на медицинский саквояж, который подарил мне Джон, затем, сузив глаза, снова на Джейми.

– Нет, я пролила на нее серную кислоту, когда делала… делала эфир, – как можно более спокойным тоном ответила я. При воспоминании об этом случае у меня задрожали руки, и я поставила чашку с крапивным чаем на стол.

– О боже, саксоночка, – тихо произнес Джейми, у ног которого сидели Фелисити и Джоан и болтали, трудолюбиво начищая медные пряжки на его обуви. Он с ужасом посмотрел на меня. – Неужели ты готовила то зелье?

Я глубоко вздохнула, вновь переживая те события и вместе с тем стараясь не вспоминать о них. Душный полумрак сарая за домом, скользкая стеклянная округлость в моей потной ладони… чудом не попавшая мне в лицо жидкость с тошнотворным запахом – она прожгла дыру на плотной ткани фартука и юбки под ним. В то время мне было все равно, жить или умереть, пока я не поняла, что могла умереть буквально через несколько секунд. Это серьезно повлияло на меня. Нет, потрясение от чуть было не свершившегося несчастного случая не вынудило меня отказаться от самоубийства, лишь заставило более тщательно обдумать, как именно я хочу уйти из жизни. Порезать запястья – не то же самое, что умереть медленной, мучительной смертью.

– Нет. – Я снова взяла чашку с чаем и задумчиво пригубила. – Я… просто день выдался жарким. Руки вспотели, и флакон выскользнул.

На миг прикрыв глаза, Джейми живо представил себе произошедшее и погладил меня по щеке.

– Не делай так больше, ладно? Больше никогда не делай его.

Откровенно говоря, у меня даже ладони вспотели при мысли о том, чтобы снова приготовить эфир. Рецепт-то несложен, но сам процесс чрезвычайно опасен. Одно неверное движение, чуть больше серной кислоты, температура чуть выше необходимой… Джейми не хуже меня знал, как взрывоопасна эта смесь. В его глазах стояло пламя, сжегшее Большой дом. Я сглотнула.

– Я не хочу его делать. Но, Джейми, с ним я могу больше. Не будь его, Эйдан бы умер – как и Генри, племянник Джона.

Джейми поджал губы и посмотрел так, что стало ясно – на Генри ему плевать. Зато Эйдана Маккалума Хиггинса, чей аппендикс я вырезала в Ридже при помощи первой партии эфира, он обожал.

– Grand-père, бабушка должна помогать людям, – нахмурившись, упрекнула его поднявшаяся с пола Джоани. – Мама говорит, это ее призвание. Бабушка не может не лечить.

– Я прекрасно это знаю, – заверил ее Джейми. – Но помогая другим, ей не нужно загонять себя на тот свет. Кто будет присматривать за больными, если вашу бабушку разорвет на части?

Фелисити и Джоани это показалось забавным, мне – нет, но я не сказала ни слова, пока они не ушли на кухню, забрав тряпицы и уксус. Мы с Джейми остались наедине в спальной части жилой половины дома, среди собранных в дорогу сумок и тюков.

– Ты сказал, что боялся. – Я не сводила глаз с бобины суровых ниток и мотков шелковых нитей, которые я укладывала в деревянный ящичек к хирургическим иглам. – Но ведь ты не перестал делать то, что должно, так ведь? Я тоже боюсь за тебя – но и это тебя не остановит. – Я старалась говорить спокойным тоном, без горечи, но Джейми сегодня был так же чуток к интонации, как и я.

Он какое-то время разглядывал блестящие пряжки на обуви, затем поднял голову и посмотрел мне в глаза.

– Думаешь, если ты сказала мне, что повстанцы победят, я могу спокойно уйти?

– Я… нет. – Я не глядя задвинула крышку ящичка – не могла отвести взгляда от Джейми. Лицо его выражало спокойствие, однако глаза пристально смотрели на меня. – Я знаю, что ты должен это делать. Это часть тебя. Ты не сможешь устраниться и остаться прежним. Примерно так я думаю о…

Он прервал меня, шагнув ближе и взяв за руку.

– Так кто же я по-твоему саксоночка?

– Ты мужчина, черт бы тебя побрал! – Я выдернула руку и отвернулась, но он взял меня за плечо и повернул к себе.

– Вот именно, я мужчина. – Уголки его губ на миг печально опустились, но голубые глаза смотрели по-прежнему решительно. – Тебе кажется, ты смирилась с тем, каков я есть, но, по-моему, ты не знаешь, что это такое. Если понадобится, я не только пролью свою собственную кровь, но и пожертвую другими – не только врагами, но и друзьями… даже родственниками.

Его рука упала, напряженные плечи расслабились, и Джейми повернулся к двери.

– Приходи, когда будешь готова, саксоночка.

* * *

Я ошеломленно заморгала и кинулась за Джейми, бросив не до конца собранную сумку.

– Джейми!

Он стоял в магазине с Анри-Кристианом на руках и прощался с девочками и Марсали. Жермена не было видно, дуется, наверное. Джейми посмотрел на меня и улыбнулся.

– Я не собирался уходить без тебя, саксоночка. И торопить тебя не хотел. Ты…

– Знаю. Я просто… я должна тебе кое-что сказать.

Детские головки тут же повернулись ко мне, словно птенцы в гнезде, маленькие розовые ротики открылись от любопытства. Наверное, лучше было подождать, пока мы не выедем, но мне казалось важным сказать это сейчас, успокоить Джейми и дать ему знать, что я и в самом деле его понимаю.

– Это из-за Уильяма, – выпалила я, и лицо Джейми на миг потемнело, словно зеркало, на которое дохнули. Да, я все понимала.

– Иди-ка сюда, a bhalaich. – Марсали забрала у Джейми Анри-Кристиана и поставила на пол. – Ох! Ты весишь больше, чем я, малыш! Девочки, идите, дедушка еще никуда не уходит. Помогите мне собрать бабушкины вещи.

Дети послушно посеменили за ней, то и дело с любопытством оглядываясь. Дети ненавидят тайны, которые принадлежат не им. Я посмотрела на них, потом повернулась к Джейми.

– Не уверена, что они знают об Уильяме. Наверное, Марсали и Фергус знают, раз уж…

– Раз уж Дженни сказала им. Да, они знают. – Джейми на миг поднял глаза и снова посмотрел на меня. – В чем дело, саксоночка?

– Он не может сражаться. Не важно, что будет делать английская армия, но Уильям после Саратоги был отпущен на таком условии. Знаешь о конвенционной армии?

– Знаю. – Он сжал мою руку. – Ты хочешь сказать, что ему нельзя брать в руки оружие, пока его не обменяли, – а его ведь не обменяли?

– Именно так. Никого не обменяют, пока король и Конгресс не придут к соглашению. – Я с облегчением увидела, как оживился Джейми, и продолжила: – Джон несколько месяцев пытался его обменять, но не получалось. – Махнув рукой, я позабыла про короля и Конгресс и улыбнулась Джейми. – Ты не встретишь его на поле боя.

– Taing do Dhia[58], – закрыв на миг глаза, произнес он. – Я все время думал, – когда не беспокоился о тебе, саксоночка, – о третьем разе. Он может оказаться роковым.

– О третьем разе? Что ты… Отпусти мои пальцы, а? Они онемели.

Охнув, он нежно поцеловал мои пальцы и отпустил их.

– Прости, саксоночка. Я имел в виду, что я уже дважды стрелял в парня и промахивался буквально на дюйм. Если я выстрелю в него третий раз… в сражении всякое может случиться… Я видел во сне… а, не важно. – Он махнул рукой и отвернулся, но я схватила его за плечо, останавливая. Я знала, что ему снится, и слышала, как он стонал прошлой ночью, сражаясь с кошмарами.

– Каллоден? Он снова тебе снится? – тихо спросила я, надеясь, что это и в самом деле был Каллоден, а не Уэнтворт. После кошмаров об Уэнтворте он просыпался в поту, напряженный, и не хотел, чтобы его касались. Прошлой ночью он не просыпался, но вертелся и стонал, пока я не обняла его. Тогда он затих, дрожа и уткнувшись лбом мне в грудь.

Джейми слабо пожал плечами и коснулся моего лица.

– Я никогда не забывал о нем, саксоночка, – так же тихо ответил он. – И никогда не забуду. Но рядом с тобой мне спится легче.