– Ты совсем с катушек съехал, что ли?

Роджер в изумлении уставился на Бака.

– Ты где таких выражений нахватался?!

– У твоей жены. Она очень милая дама и за словом в карман не лезет… И если ты хочешь вернуться к ней в постель, думай уже, что творишь!

– Я думаю, – коротко ответил Роджер.

Форт-Уильям ничуть не изменился за две недели, прошедшие с тех пор, как они приезжали сюда с Брайаном Фрэзером, разве что сегодня у ворот толпились люди, прикрываясь от дождя платками и шляпами, а гарнизон, чьи серые стены потемнели от влаги, выглядел особенно зловещим и мрачным.

Бак поморщился и отпрянул: лошадь мотнула головой, осыпая его брызгами с гривы.

– Ладно. Как знаешь. Я не поеду. Если вдруг решим убить твоего капитана, лучше бы ему меня не знать, чтобы я мог подобраться поближе. Подожду в таверне.

Он махнул в сторону постоялого двора с табличкой «Пиртри» в паре сотен футов от ворот гарнизона. Повернул было лошадь, но, проехав немного, оглянулся и крикнул через плечо:

– Один час! Если не вернешься, сам за тобой приду!

Роджер усмехнулся, невзирая на растущую тревогу. Махнул Баку и тронул пятками лошадь.

Благослови меня, Господь. Дай сделать правильный выбор: для всех, даже Бака.

И его самого.

Со дня пропажи сына Роджер молился не переставая, хотя молитва почти всегда была бессвязным потоком сознания в духе «Господи, пусть все будет хорошо» – как у каждого, кто пережил трагедию. Обычно такие молитвы либо стихают (потому что беда понемногу забывается или просящий теряет надежду), либо… к ней прислушиваются там, наверху.

Роджер это знал. И искал знаки. Но пока что ничего не видел.

А ведь он был достаточно подкован в духовных делах, чтобы узнать божественное знамение, пусть даже не самое приятное. В голове так и билась мерзкая мысль, случайно пришедшая слякотной размытой дорогой: что, если душа Джека Рэндолла висит на волоске, как и жизнь Брайана Фрэзера?

– Что ж, – сказал Бак, ухмыльнувшись под мокрой шляпой, когда Роджер поделился своими опасениями. – Тем больше причин убить его сразу. Спасем твоих Фрэзеров, а заодно не дадим гаденышу попасть в преисподнюю… если он, конечно, не натворил пока других дел. Убьем, так сказать, двух зайцев одним выстрелом.

Роджер передернул плечами, прежде чем сказать:

– Ответь только на один вопрос: ты был солиситором или барристером?[54]

– Солиситором. А что?

– Теперь понятно, почему ты не преуспел. На этом поприще у тебя таланта нет. Ты можешь хоть раз вести разговор без того, чтобы не гнуть постоянно свою линию?

– Как и ты! – огрызнулся Бак и послал лошадь вперед, осыпав Роджера грязью из-под копыт.

Роджер сообщил свое имя часовому и спросил, может ли капитан Рэндолл его принять, потом встал у жаровни и, как мог, стряхнул с пальто воду. Наконец солдат вернулся и проводил его в кабинет.

Кабинет оказался тем же самым, где две недели назад их принимал капитан Банкомб. Рэндолл сидел за столом, держа перо, но при появлении Роджера встал и с любезным видом поклонился.

– К вашим услугам, сэр. Мистер Маккензи, верно? Полагаю, вы из Лаллиброха?

– Ваш покорный слуга, сэр, – отозвался Роджер, исправляя свой акцент на обычное оксфордское произношение. – Мистер Фрэзер был настолько любезен, что передал мне предмет, который вы привезли. Хотелось бы поблагодарить вас за помощь… и узнать: может, вы скажете, где нашли эту вещь?

Он слышал про банальность зла: о том, что человеческие монстры принимают самое обычное на вид обличье. Однако все равно был удивлен. Рэндолл оказался мужчиной очень привлекательным: хорошо сложенным, с живой мимикой, насмешливой улыбкой, притаившейся в уголках губ, и теплым взглядом.

Ничего жуткого. Быть может, он еще не монстр, а человек?

– Его принес один из патрулей, – ответил Рэндолл, вытирая перо и опуская его в глиняную банку к прочим. – Мой предшественник, капитан Банкомб, отправил людей в Форт-Джордж и Форт-Аугустус с вестью о пропаже вашего сына… Примите мои соболезнования, сэр, – словно между делом добавил он. – Эту вещь принесли из Рутвенских казарм. Боюсь, я не знаю, откуда именно она взялась, но, кажется, патрульный из Рутвена еще здесь. Я за ним пошлю.

Рэндолл подошел к двери и сказал пару слов часовому. Потом вернулся и открыл шкаф, где помимо подставки для парика и пары расчесок стоял небольшой граненый графин с бокалами.

– Освежитесь немного с дороги, сэр?

Он плеснул выпивки в два бокала и протянул один Роджеру. Тот поднял его, и нос учуял крепкий запах виски.

– Нектар страны, который мне не дано понять, – криво усмехнулся Рэндолл. – Говорят, надо привыкнуть, тогда оценишь вкус.

Он осторожно глотнул виски с таким видом, будто пил чистейший яд.

– Если позволите… Его принято немного разбавлять, – предложил Роджер, старательно следя за тем, чтобы не выдать смеха. – Говорят, тогда вкус более выразительный.

– О, правда? – Рэндолл с немалым облегчением поставил бокал. – Звучит разумно. А то пьется, как керосин. Сандерс! – крикнул он за дверь. – Принесите воды!

Повисла неловкая пауза; оба не знали, как поддержать разговор.

– А этот… хм… предмет… – начал Рэндолл. – Можно на него взглянуть? Удивительная вещица. Какое-то украшение?

– Нет. Это… скажем так, амулет.

Роджер вытащил жетоны из кармана. В груди кольнуло: военные летчики ведь свято верили во всяческие ритуалы и талисманы: всегда имели при себе счастливый камешек или любимый шарф, на носу самолета могли написать имя любимой женщины… Амулет на удачу. Магия, сулящая защиту в необъятном небе, полном огня и смерти.

– Чтобы сохранить душу.

Хотя бы в памяти.

Рэндолл, чуть нахмурившись, оторвал взгляд от жетонов. Кажется, он думал о том же: раз человек лишился амулета на удачу… Но вслух ничего не сказал, только бережно коснулся зеленой пластинки.

– Дж. У… Вашего сына ведь зовут Джеремайа, верно?

– Да. Это родовое имя, моего отца звали так же. Я…

Роджеру пришлось замолчать: по приказу командира явился рядовой Макдональдс – юный солдат, насквозь мокрый и синий от холода. Он размашисто отсалютовал капитану и всем тощим телом затрясся от грохочущего кашля.

Когда тот наконец утих, Макдональдс сразу же исполнил приказ рассказать Роджеру все, что знал о жетонах… Увы, знал он не так уж много. Один из солдат Рутвенских казарм выиграл его в кости в местном пабе. Название паба Макдональдс помнил – «Жирный муравейник», – потому что и сам не раз там выпивал. Кажется, тот солдат говорил, жетоны принадлежали одному фермеру, ехавшему с рынка в Перте.

– А помните, как звали солдата, который их выиграл? – спросил Роджер.

– О да, сэр. Сержант Маклахос. И, кажется… – Макдональдс широко улыбнулся, выставляя напоказ кривые зубы. – Кажется, я даже помню имя того фермера! Мистер Энтони Камберпэч. Сержант Маклахос все смеялся, до чего странно и смешно звучит.

Он хихикнул, Роджер тоже улыбнулся. Капитан Рэндолл кашлянул, и смех мигом затих. Макдональдс торопливо выпрямил спину.

– Благодарю вас, рядовой, – сухо произнес Рэндолл. – Можете идти.

Тот смущенно отсалютовал и вышел. Повисло долгое молчание. За это время Роджер успел заметить, что дождь стал сильнее и теперь громко барабанил по стеклу. Из рамы тянуло сквозняком, обдувая лицо. Выглянув в окно, Роджер увидел за ним дворик и столбик одинокого распятия, мокнущего под дождем.

О господи…

Он бережно сложил жетоны и спрятал в карман. Потом встретил взгляд Рэндолла.

– Капитан Банкомб говорил вам, что я священник?

Тот удивился.

– Нет, не говорил. – Он явно не понимал, с чего бы Роджеру об этом упоминать, но из вежливости не стал спрашивать. – Мой младший брат тоже священник… э‐э‐э… В англиканской церкви, конечно же.

В воздухе повис невысказанный вопрос, и Роджер улыбнулся.

– Сам я принадлежу к шотландской пресвитерианской церкви. Но, если позволите… Могу ли я вас благословить? Чтобы поблагодарить за неоценимую помощь?

– Я… – Тот недоуменно заморгал. – Да, наверное. Возражать не буду.

Он откинулся на спинку кресла, глядя на стол, и вконец опешил, когда Роджер вдруг подался вперед и крепко схватил его за руки. Хотел было вырваться, но Роджер, глядя ему в глаза, усилил хватку.

– Господь всемогущий, – заговорил он. – Благослови труды наши. Направь рукой Своею и меня в моих поисках, и этого мужчину в его новой службе. Пусть свет Твой всегда озаряет и наш, и его путь, а милосердие вовеки нас не покинет. Вверяю его Твоей заботе. Аминь.

На последнем слове голос сорвался. Роджер, отпустив Рэндолла, закашлял, отвернувшись.

Тот и сам смущенно прочистил горло, но выдержки не утратил.

– Благодарю за… столь добрые пожелания, мистер Маккензи. И желаю вам успеха. Всего доброго.

– И вам того же, капитан. – Роджер встал. – Храни вас Бог.