Когда Эмма проснулась, за окном было еще темно. Ее тело ныло от восхитительного удовольствия бурной ночи, проведенной с Николаем. Краем глаза она уловила какое-то движение в спальне. За окном вставало солнце, и мягкий свет просачивался через шторы. Николай стоял у окна. Часть его фигуры находилась в тени, и каждый мускул его торса был подчеркнут, словно на черно-белой фотографии. Эмма мысленно запечатлела его образ, нажав на кнопку воображаемого фотоаппарата.

Прислонившись лбом к стеклу, Николай смотрел куда-то вдаль. Он был поглощен своими мыслями и не услышал мягкий шелест простыни, когда Эмма села на кровати. Его губы были плотно сжаты, брови – нахмурены. О чем он думал? Злился ли он из-за того, что она оказалась вовсе не той опытной искусительницей, какой хотела казаться? Неужели ночь, проведенная с ней, стала для него разочарованием?

– Снег все еще идет? – спросила Эмма, оперевшись на локоть.

Ей нужно было что-то сказать, чтобы разбавить гнетущую тишину, воцарившуюся в комнате. Она надеялась, что на улице продолжается сильный снегопад и они не смогут посетить запланированные Николаем места.

Если так, может, он вернется к ней в кровать?..

Она никогда даже не мечтала почувствовать то, что испытала прошлой ночью в жарких объятиях Николая, – цельность, словно они были созданы друг для друга. Ее сердце, порывы которого Эмма всегда, хоть и с трудом, подавляла, хотело большего, но голос разума настойчиво велел ей взять себя в руки. Когда она уедет из Владимира, они никогда больше не встретятся. Для Николая это была просто интрижка, способ развлечь себя холодным зимним вечером. А может, тем самым он решил отвлечь ее от того, зачем она приехала сюда… Эта мысль лишь на секунду задержалась в ее голове, так как Эмма сочла ее абсурдной. В конце концов, неужели ей лишь показалось, что между ними пробежала искра взаимного влечения – в тот самый момент, когда они только встретились?

Николай продолжал смотреть на густо падающий снег за окном, словно не слыша вопроса Эммы. Когда она уже было собралась повторить его, он обернулся и посмотрел на нее. Взгляд у него был обеспокоенный.

– Да, идет.

Услышав жесткий тон его голоса, она тяжело сглотнула от обрушившегося на нее разочарования. А с другой стороны, чего она ожидала? Признания в чистой бесконечной любви только потому, что он лишил ее девственности? Нечего было и надеяться…

– Это помешает нам встретиться с твоей бабушкой? – Эмма изо всех сил старалась говорить спокойно и размеренно, словно разговор о погоде с мужчиной, с которым она провела фантастическую ночь, был таким же естественным явлением, как снег, покрывающий российские бескрайние просторы.

Николай повернулся к ней так медленно, что она начала думать, что по неосторожности сказала что-то не то. Он неподвижно стоял у окна, запустив большой палец руки за пояс джинсов, вперив в Эмму тяжелый, пытливый взгляд. На его прекрасном лице застыло странное выражение.

– А это было бы проблемой?

Да, это была бы настоящая проблема, но, к своему собственному удивлению, Эмма обнаружила, что это не имело бы для нее значения, если бы они могли остаться вдвоем с Николаем и предаться безудержной страсти, как прошлой ночью. Ночью, пробудившей в ней страстную женщину, о существовании которой Эмма не подозревала. И ей хотелось вновь стать этой страстной женщиной, пока холодный рассвет не вернет ее к реальности.

– Нет, – нежно прошептала она. – Давай забудем обо всем, пока не наступит день.

Ее слова только лишь усилили напряжение, царившее в воздухе. Николай сделал шаг по направлению к ней, и в слабом свете, пробивавшемся сквозь жалюзи с улицы, было видно, как напряжены его мускулы, но затем напряжение сменила грациозность хищника, увидевшего добычу.

– Все, что я сейчас хочу, – это тебя.

Эмма откинула смятую простыню, жестом приглашая его присоединиться к ней. Когда он снял джинсы и лег рядом, она уже знала наверняка, чего он хочет. Жар растекался по ее телу, вновь распаляя непреодолимое желание близости. Даже в своих самых смелых мечтах она не могла представить, что ее ждет, когда ее самолет приземлится в Москве, и как после этого необратимо изменится ее жизнь.

– Я хочу принадлежать тебе, пока не наступит утро, – сказала Эмма, чувствуя разгоряченное тело Николая, необузданную силу его рук, обвивающих ее тело.

Атмосфера в комнате так накалилась, будто вокруг них пылал огонь.

– До самого утра, – пробормотал он и поцеловал ее в губы, затем в шею. – Ты будешь моей, Эмма.

Николай почувствовал, как контроль снова ускользает от него, когда он, позабыв о реальности, поцеловал Эмму. Как она могла заставить его чувствовать себя таким потерянным, если он не прикасался к ней, не целовал ее? Она словно была его второй половиной. Ее руки блуждали по его телу, она прижималась к нему, и все, о чем он мог думать, было то, что она его, полностью его.

Огонь желания вырвался наружу, когда ее губы ответили на его поцелуй, требуя так много и давая еще больше. Это было настолько сексуально, что в тот момент больше ничего не имело значения. Все, чего он хотел, – быть глубоко внутри ее.

– Николай! – Эмма выдохнула его имя и изогнулась, когда он снова привлек ее к себе. Мощное желание почти полностью поглотило его. – Не забудь про…

* * *

Слова проклятия слетели с его губ, когда он отстранился от нее, ощутив, что освобождение угрожало настигнуть его слишком быстро. Как могла женщина лишить его самообладания? Почувствовав себя подростком, не способным справиться с контрацепцией, он уже собирался выйти из нее, когда она подняла на него глаза:

– На этот раз мы не будем останавливаться.

Его возражения были приглушены прикосновением ее губ. Ее тело приветствовало его, впуская в себя.

Взрыв горячих эмоций покатился по его венам, словно лава, заставив его содрогнуться. Он видел, как та же волна удовольствия разлилась по телу Эммы. Водоворот страсти увлек их, а потом выпустил, обессиленных, из своих объятий.

Когда несколько часов спустя Николай проснулся, первым делом он почувствовал тепло, исходившее от тела Эммы. Он не хотел двигаться, мечтая, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Прежде Николай всегда оставлял эмоции за пределами спальни, но не в этот раз. Раньше для него существовало только физическое влечение, он всего лишь отвечал на него. Когда Эмма зашла в его номер, он не сомневался, что с ней все будет также, но в момент, когда он лишил ее невинности, став ее первым мужчиной, что-то в нем изменилось.

Ее голова покоилась у него на груди, и он нежно поцеловал ее в лоб. Эмма тотчас же открыла глаза и посмотрела на него с застенчивой улыбкой:

– Давай ты сам расскажешь мне про свою семью вместо того, чтобы везти меня к твоей бабушке. Тогда мы сможем весь день провести здесь.

Засмеявшись, Николай провел рукой по ее волосам:

– Если я наболтаю тебе лишнего, мне придется заточить тебя здесь навсегда.

– Обещания, обещания… – Эмма тоже засмеялась.

Этот нежный, сексуальный звук лишал Николая способности мыслить здраво.

– У тебя есть основная информация, – пробормотал он, и Эмма поцеловала его грудь. – Я вырос в России, а когда мой отец умер, мы с матерью переехали в Нью-Йорк.

– Наверное, тебе пришлось нелегко.

Ее тонкие пальцы гладили его торс, одним нежным прикосновением снимая боль от воспоминаний о прошлом.

– Моей маме помогал один коллега отца по бизнесу, и несколько лет спустя она вышла за него замуж.

Выражение удивления на ее лице охладило разгорающийся пыл его страсти.

– Ты был против того, что она вышла замуж второй раз? В том смысле, что она нашла замену твоему отцу?

Этот вопрос убил неистовое возбуждение, пронизывавшее его тело.

– Я не скорбел по отцу. – Боль детских воспоминаний охватила его, и слова прозвучали словно рычание.

Эмма приподнялась на локте, чтобы посмотреть в его лицо. Николай напрягся при мысли о том, что она станет его жалеть.

– Что произошло?

В ее голосе Николай не услышал ни отвращения, ни осуждения за слова, которые произнес. Неужели ей тоже знакомо чувство боли? Поняла ли она его?

– Это был не очень счастливый брак, а моя бабушка, Мария Петрушова, только подливала масла в огонь. Она усложняла жизнь моей матери, делая ее более несчастной.

Николай попытался объяснить ситуацию, не вдаваясь в лишние детали, которые Эмме ни к чему было знать. Она могла начинать записывать его историю для своей проклятой статьи. Николай отстранился от нее, разорвав телесный контакт. Только так он мог хотя бы попытаться мыслить трезво.

– Так вот почему ты постоянно придумывал отговорки, чтобы я не встретилась с ней?

Прямой вопрос Эммы не сочетался с тем невинным видом, с которым она, обнаженная, сидела перед ним на кровати. Николай с трудом обрел над собой контроль, поборов желание прекратить этот разговор и начать общение на языке разгоряченных тел. Но слова, которые она произнесла, заставили эту мысль исчезнуть.

– Мне нужна история, Николай. Мне нужно выполнить мою работу.

* * *

Как ей удавалось выглядеть такой неотразимо притягательной, когда ее слова резали словно ножом? Неужели он снова попался на старый как мир трюк? Эмма намеренно затащила его в постель, изображая из себя саму невинность, а теперь решила испортить ему жизнь? Возможно, она решила продать свою девственность, чтобы заполучить его историю? Ему нельзя выдавать семейные секреты, потому что в статье она может изобразить его семью как раздираемую жадностью и жаждой власти после того, как они баснословно разбогатели.

На самом деле его мать стала легкой добычей для жадного до власти мужчины, который происходил из бедной семьи. При мысли о том, что его бабушка продаст историю, к его горлу подкатил ком. Ждала ли она все это время, когда сможет нажиться на ней на старости лет? Было ли в ее планах шантажировать Николая? Ничего бы не случилось, не имей он к этому отношения.

– Ты получишь свою историю, – холодно произнес он, отходя подальше от Эммы, от искушающей мягкости ее шелковой кожи. Она такая же хитрая, как и его бабушка. Эмма переспала с ним, чтобы заполучить желаемое. Она нарушила границы, которые он давно установил для себя, и заставила открыться эмоциям, а вместе с ними – душевной боли. – Но только после того, когда я пойму, какие последствия меня ожидают.

– Николай, – выпалила Эмма, приподнявшись на кровати.

Простыня упала, обнажив ее грудь, вид которой вновь возбудил его. Факт того, как Эмма действовала на него, раздражал Николая.

Он повернулся к ней спиной и быстро оделся. Какой же он глупец! Он подумал, что жизнь приоткрыла ему дверь, отделяющую темное прошлое от светлого будущего. А на самом деле он снова попался на удочку расчетливой особы.

– Ты должна уйти. – Николай обернулся и сурово взглянул на Эмму, позволяя наконец гневу одержать верх над ним.

Она такая же лживая и расчетливая, как его бабушка, и он не позволит ей выставить напоказ грязное белье его семьи. Николай никому не позволит обидеть свою мать. Она и без того достаточно страдала.

Эмма моргнула. Она была удивлена резкой переменой в поведении Николая. Куда делась вся его нежность? Его гнев обрушивался на нее, словно штормовая волна на берег.

– Нам нужно поговорить.

– Мне больше нечего тебе сказать, – резко бросил Николай.

Эмме стало очевидно, что он разозлился еще сильнее. Что она такого сделала, что он так резко возненавидел ее? Задавать вопросы было частью ее работы, и она никогда этого от него не скрывала.

Николай подошел к кровати и пристально посмотрел на Эмму. Казалось, он не замечает ее наготы. По выражению его лица Эмма поняла, что их близости пришел конец. Связь, которая установилась между ними прошлой ночью, была окончательно и бесповоротно разорвана.

Николай засунул руку в карман своего элегантного пиджака, достал из него визитную карточку и бросил ее на кровать.

– Если тебе снова захочется засунуть нос в мою жизнь, можешь позвонить по этому номеру.

Лед сковал сердце Эммы, замораживая удивительные ощущения, которым она отдалась благодаря Николаю. Как она могла быть такой глупой? Как она могла поверить, что он не такой, как все, что его так же, как и ее, мучают тени прошлого? То, что произошло между ними прошлой ночью, так много для нее значило, а он, кажется, уже обо всем забыл.

Она осторожно взяла визитку, как будто та могла взорваться в любую секунду. На ней черным жирным шрифтом было напечатано его имя – Николай Каннингэм.

– Мне вот только интересно, – выпалила она, не успев тщательно продумать вопрос, – почему ты больше не Петрушов? Зачем ты поменял фамилию?

Этот факт крайне озадачивал Эмму с тех самых пор, как она получила задание поехать во Владимир и узнать историю семьи.

– У меня нет никакого желания носить фамилию моего отца, – ответил Николай с такой злобой, что, казалось, ненависть и гнев, исходившие от него, стали физически ощутимы. Они заполнили все пространство комнаты. – А для большего успеха можешь указать, что я взял фамилию своего отчима, когда мне исполнилось шестнадцать.

– У меня и в мыслях даже не было включать в статью то, что ты мне рассказал, Николай. За кого ты меня принимаешь? – Эмме было трудно говорить спокойным тоном, настолько она была шокирована. Неужели он и вправду такого ужасного мнения о ней?

– Вне всяких сомнений, ты из тех особ, которые ради успешной карьеры готовы продать даже свою девственность.

Боль обиды резанула Эмму, словно нож, возрождая в памяти воспоминания о том, как опрометчиво она поступила, отдавшись ему прошлой ночью.

– Нет! – выкрикнула она. Не будь она раздетой, она бы подошла к нему и ударила его по лицу. Как он мог такое думать? – Все совсем не так!

Он окинул ее ледяным взглядом и затем направился к выходу.

– А теперь убирайся из моей жизни.

Дверь с грохотом захлопнулась за ним. Эмма осталась одна. Она сидела в кровати, часто моргая от неожиданности. Еще несколько часов назад их с Николаем связывали объятия страсти. Весь мир словно перестал для нее существовать. По ее щекам катились слезы, когда она встала с кровати и подняла с пола черное платье, стараясь не вспоминать о том, как ее тело горело огнем вожделения, когда Николай снял его с нее прошлой ночью. Полная злости, Эмма надела его, не заботясь о нижнем белье. Все, что она хотела, – это поскорее оказаться в своем номере и оставаться там до тех пор, пока сердечная боль не пройдет.

Все еще не оправившись от шокового состояния, в котором Николай оставил ее, она заперла дверь своего номера и пошла в душ в надежде, что теплая вода успокоит ее. Казалось, она стояла под потоком воды несколько часов. Наконец Эмма выключила воду и завернулась в полотенце, стараясь не прокручивать в голове обвинения, которыми Николай ее осыпал. Неужели он правда считает, что она продала себя за материал для статьи?

Неожиданно раздался сигнал мобильного телефона, который лежал на тумбочке рядом с кроватью. Эмма насторожилась. А вдруг это Николай? Дрожащей рукой она взяла телефон: на экране высветилось имя ее сестры. День определенно не задался. Несмотря на ограниченное количество слов в полученном ею сообщении, Эмма почувствовала тревожное состояние сестры. Последняя фраза говорила сама за себя:

«Ты нужна мне, Эм, приезжай как можно скорее. Пожалуйста».

Поезд наконец прибыл в Пермь. Прямо с вокзала Эмма отправилась в балетную школу. У нее было время, чтобы подумать о ночи, проведенной с Николаем, и о том, как все резко поменялось, как он отверг ее.

– Я так скучала по тебе, Эм, – сказала Джесс, отвлекая Эмму от мыслей о высоком темноволосом русском мужчине, раскрывшем в ней женщину, которой она всегда хотела быть.

– Дело только в этом? – спросила Эмма с притворной легкостью в голосе, хотя, если бы ей не пришлось мчаться сломя голову за билетом на поезд, она, возможно, увидела бы Николая еще раз. Эмме хотелось хотя бы попытаться объясниться с ним, особенно после того, что между ними произошло. Но все, что она знала, – это то, что Николай покинул отель.

– Ты так далеко, и я не видела тебя столько месяцев. Мне не давало покоя, что ты находишься совсем близко от меня.

– Не настолько близко. – Эмма заставила себя позабыть о проблемах и обняла сестру. Она не могла злиться на Джесс из-за того, что она вторглась в ее жизнь в самый неподходящий момент. – Это было очень долгое путешествие из Владимира.

– Надеюсь, я не помешала твоим планам? – с виноватым видом спросила Джесс.

– Нет, у меня не было никаких особых планов.

Николай все испортил, обвинив ее в продажности. Но она ему покажет, что это не так. Ничего из сказанного им в комнате не будет использовано в статье, хотя теперь она понимала, почему он испытал такой шок, увидев дом своего детства.

– Вот и отлично, – ответила Джесс, мгновенно повеселев, – я свободна только сегодня, завтра снова начинаются занятия.

– Тогда нам нужно придумать что-нибудь интересное.

Когда Эмма вернулась в свой номер после долгого дня, проведенного с сестрой, ее снова стали одолевать сомнения. Она вспоминала, как Николай стоял у окна, как холодный свет падал на его тело. Если бы она могла повернуть время вспять… Возможно, она смогла бы убедить его в том, что он ошибается на ее счет.

Несколько раз в течение вечера Эмма думала позвонить ему, уверить его в том, что его воспоминания о детстве не будут преданы огласке. Она хорошо знала, что такое быть нелюбимым и ненужным.

Было ли это ощущение причиной того, что он всячески пытался отложить встречу с бабушкой? Или у этой истории есть другая сторона?

Может, он просто водил ее за нос?

В поезде Эмма, чтобы отвлечься, занялась отбором материала для статьи, которая не должна включать в себя и толики мучений мужчины, который показал ей, что значит быть любимой и желанной, пускай всего на несколько часов. Поверит ли он ее словам? Она снова и снова мысленно переживала тот момент, когда он обвинял ее в том, что она намеренно соблазнила его.

Похоже, Николай ни за что не поверит ей.

Ну что же, тогда завтра она сядет на поезд, который отвезет ее обратно в Москву, а оттуда полетит домой в Лондон. У нее не будет возможности увидеть его. Может быть, таким образом сама судьба пыталась подсказать ей, что ночь с Николаем была просто несвоевременным стечением обстоятельств.