После завтрака собрала все свои вещи. Каждый дурацкий яркий спортивный костюм и каждую пару пушистых носков. Мой экземпляр «О дивный новый мир» и мою рукопись — эссе на тысячу двадцать два слова, каждое из которых я пересчитала. Трижды.

Я была готова уехать.

Сестра Ненси заметила мою упакованную сумку и аккуратно застеленную кровать, вскинула одну бровь, но не сказала ничего, когда проверила меня и сделала отметку на планшете.

К ланчу я бесконтрольно нервничала. Постукивала вилкой по столу, выглядывала в окно, высматривала дядину машину на парковке. Или тётину. Каждый раз, поднимая глаза, я видела, что Лидия смотрит на меня, немая хмурость написана на ее лице вместе с постоянной гримасой боли. Что бы с ней ни произошло, ей становилось хуже, я ей сочувствовала. И не могла не задаться вопросом, почему врачи не давали ей болеутоляющее посильнее. Или вообще, давали ли они ей таблетки.

Я собирала головоломку около часа после ланча, когда громкий треск послышался со стороны крыла для мальчиков, и санитары сорвались в том направлении. Пока они бежали, мою грудь, словно кулаком, охватила знакомая хмурая паника и сжала так сильно, что я не могла дышать.

Меня омыло отчаяние, горькое и отрезвляющее. Нет! Не снова! Я сегодня уезжаю…

Но только если не закричу. Если они не привяжут меня к кровати. Если не вколют мне полный набор успокоительных, чтобы я проспала следующие пятнадцать часов.

Сердце качало кровь по моей системе так быстро, что кружилась голова. Я оставалась сидеть, пока другие пациенты вставали, настойчиво двигаясь к широкому дверному проему. Крик еще не зародился. Возможно, если я абсолютно не буду двигаться, он и не вырвется. Может, в этот раз мне удастся его контролировать. Надеюсь, таблетки помогут.

Вниз по коридору что-то тяжелое ударялось о стены, и темная паника расцветала внутри меня, от чего сердце увеличилось и потяжелело от скорби, которую я не понимала.

Лидия поднялась со своего места, встав спиной к крылу мальчиков. Ее глаза были закрыты, и она морщилась. Пока я смотрела, замерев на месте, она упала вперед, согнувшись в талии. Ее колени ударились о виниловую плитку. Девочка уперлась одной рукой в пол, вторую прижала к животу от явной боли и негромко вскрикнула. Но никто не услышал ее из-за треска дерева, что раздался из коридора. Никто, кроме меня.

Мне хотелось помочь ей, но я боялась пошевельнуться. Уже сейчас крик зарождался внутри меня, прорываясь наружу. Горло сжалось. Я схватилась руками за подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели от напряжения. Таблетки не работали. Это означало, что мои панические атаки не были признаком ни шизофрении, ни тревоги?

Широко распахнув глаза, я наблюдала, как Лидия попыталась встать, держась за край столика для равновесия. Одну руку она все так же прижимала к животу, вторую, уже свободную, протягивала мне, в ее глазах стояли слезы.

— Идем, — прошептала она, затем громко сглотнула. — Если хочешь уехать отсюда, пойдем сейчас со мной.

Если бы я не была занята тем, что сдерживала свой крик, я могла бы подавиться от неожиданности. Она умела разговаривать?

Я сделала глубокий вдох через нос, затем отпустила стул и подала ладонь в ее протянутую руку. Лидия потянула меня вверх с небывалой силой, и я последовала за ней через комнату, между пациентами, вниз по коридору крыла для девочек, пока все остальные пялились в противоположном направлении. Она остановилась лишь раз, на половине пути, снова согнулась от боли, когда ужасающий визг прорезал воздух в другой стороне крыла.

— Это Тайлер, — ахнула она, когда я потянула руку вверх и прижала кулак к своим губам, перекрывая рвущийся наружу крик. — Новенький. Ему так больно, но я не смогу забрать столько…

Понятия не имела, о чем она говорила, и не было сил спросить. Я могла лишь тянуть ее вперед, двигаясь ради нее сейчас больше, чем ради себя. Что бы ни было с ней не так, это как-то было связано с Тайлером, так что расстояние от места суеты точно будет к лучшему, как и для меня.

В конце коридора мы, спотыкаясь, вошли в мою комнату, когда визг стал громче. Лидия ногой пнула дверь, чтобы закрыть ее. В моих глазах стояли слезы. Причитание, словно песнь по мертвому, зарождалось глубоко в моем горле, и я не могла его остановить. Все, что выходило делать, это держать рот закрытым и надеяться на лучшее.

Лидия упала на мою кровать и протянула ко мне руки, ее лицо побледнело, покрылось крупными каплями пота, несмотря на кондиционирование в комнате.

— Поторопись, — сказала она, но когда я сделала шаг вперед, былая серость окутала комнату из ниоткуда. Она была повсюду. Просто внезапно появилась здесь, высосав цвет из всего, уплотнялась с каждой секундой, пока пронзительный визг пытался вырваться из моего горла.

Я залезла на кровать и рубашкой вытерла слезы с лица. Он был настоящий! Туман был настоящий! Но понимание этого принесло истинный страх. Если это была не галлюцинация, какого черта происходило?

— Дай мне руки, — ахнула Лидия, снова скорчившись от боли. Когда она снова посмотрела вверх, я взяла ее руку в свою, но второй продолжила прикрывать рот.

— Обычно я пытаюсь это заблокировать, — прошептала девочка, откидывая влажные коричневые волосы с лица. — Но сейчас у меня нет для этого сил. Это место полно боли…

Заблокировать что? Какого черта сейчас происходит? Неуверенность кольнула живот, почти равная по силе темному страху, подпитывающему мое неконтролируемое причитание. О чем она говорила? Неудивительно, что эта девочка ранее не разговаривала.

Лидия закрыла глаза, превозмогая волну боли, затем открыла их, и ее голос прозвучал так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать сказанное.

— Я могу позволить боли протекать естественно — от этого станет легче нам обоим. Или могу забрать ее у тебя. Так быстрее, но иногда я забираю слишком много. Беру не только боль. — Она снова поморщилась, и ее взгляд сместился на что-то за моим плечом, словно она могла видеть сквозь стены, что отделяли нас от Тайлера. — И не могу отдать назад. Но так или иначе, будет легче, если я буду прикасаться к тебе.

Она ждала, но мне удалось лишь пожать плечами и покачать головой, чтобы продемонстрировать смятение, мои губы по-прежнему были крепко сжаты, я удерживала вой, разрывающий меня изнутри.

— Закрой глаза и позволь боли протекать, — сказала Лидия, и я подчинилась, потому что не знала, что еще делать.

Внезапно, в одну секунду мою руку окутало и теплом, и холодом, словно меня бросало в жар и морозило одновременно. Пальцы Лидии дрожали в моих, и когда я открыла глаза, то увидела, как она содрогается всем телом. Я попыталась высвободить руку, но она хлопнула по ней ладонью, удерживая меня крепче, когда ее зубы начали стучать.

— Н-не отк-крывай гл-лаза, — дрожала она, — чт-чтобы ни случ-чилось.

Будучи объятая ужасом, я закрыла глаза и сконцентрировалась на том, чтобы не разомкнуть челюсти. И не видеть то, что водится в тумане.

И медленно, очень медленно, паника начала убывать. Сначала постепенно, затем диссонирующий вой, что вырывался из меня, утончился, подобно нити, напоминающей волосок. Хоть паника все еще нарастала внутри, теперь она была слабее, и я с блаженством поблагодарила Лидию за то, что она делала.

Я решилась посмотреть на девочку и увидела, что ее глаза были закрыты, лицо исказила боль, лоб блестел от пота. Свободной рукой она сжимала в кулаке свою мешковатую футболку, прижимая ткань к животу, словно та причиняла ей боль. Но никакой крови или другого признака ранения не было — я присмотрелась поближе, чтобы убедиться.

Она каким-то образом выкачивала панику из меня, и от этого ей было плохо. И как бы сильно я не хотела покинуть Лейксайд, я бы не приняла свободу ценой ее жизни.

Я все еще не могла говорить, так что попыталась отнять руку, но глаза Лидии распахнулись при первой же моей попытке.

— Нет! — Она вцепилась в мои пальцы, в ее глазах застыли слезы. — Я не могу прекратить это, а от сопротивления становится только хуже.

Боль не убила бы меня, но по тому, как это выглядело, она могла убить Лидию. Я снова потянула, и Лидия громко сглотнула, резко покачав головой.

— Больно мне, Кейли. Если я отпущу, станет лишь хуже.

Она лгала. Я видела это в ее глазах. Лидия слышала моих тётю и дядю и знала, что если у меня случится еще один приступ крика, дядя Брендон не позволит, чтобы меня выпустили. Лидия лгала, чтобы не отпускать, даже если ей было в разы больнее. Возможно, она убивала себя каждой долей паники, что забирала у меня.

Поначалу я позволяла ей, потому что она казалась настроенной сделать это. У нее явно были свои причины, даже если я их не понимала. Но когда чувство вины стало слишком тяжелым, и я снова попыталась отнять руку, девочка до боли сжала мою ладонь.

— Он почти добрался до конца… — прошептала она, и я поискала значение сказанного в ее глазах. Я до сих понятия не имела, о чем она говорит. — Все изменится. Боль Тайлера закончится, а твоя начнется.

Начнется? Потому что до этого все было шуточками….

Но прежде, чем мне удалось закончить эту мысль, руки Лидии обмякли на моих, и она расслабилась так внезапно и основательно, что казалась почти полностью лишившейся сил. Девочка улыбнулась на краткий миг, явно не чувствуя боли, и я начала думать, что все закончилось.

— Его больше нет, — тихо сказала Лидия.

Затем паника по-настоящему ударила по мне.

То, что я чувствовала до этого, было цветочками. Полное ощущение пришло только сейчас. Настоящий ужас. Как в торговом центре.

Чувство непередаваемой скорби взорвалось внутри меня, шокировав всю мою систему. Легкие рвало от боли. Горло горело. Слезы скатывались по щекам. Крик метался внутри моей головы так быстро и с такой силой, что я не могла думать.

Не могла сдержать его. Причитание снова зарождалось, более острое, чем когда-либо, и мои челюсти, уже болевшие от сжатия, не справлялись с новым давлением.

— Отдай это мне… — сказала Лидия, и я открыла глаза, чтобы увидеть, как она с самым серьезным видом смотрит на меня. Она выглядела немного лучше. Сильнее. Не такая бледная. Но если она заберет еще хоть немного моей боли, у нее снова случится приступ. Мгновенный и тяжелый.

К сожалению, я уже находилась за гранью возможности сфокусироваться. Я не знала, стоит ли давать ей то, что она хотела, как и не ведала о способе, как это сделать. Я могла лишь направлять порыв крика через себя, словно поток электричества, и надеяться, что смогу его сдержать.

Но тщетно. Причитание становилось сильнее. Крик нарастал, пока мне не показалось, что я давлюсь им. Зубы стучали под его безудержной силой, словно от холода. У меня не получалось его сдержать.

Но я также не могла позволить ему вырваться.

— Ее слишком много. Слишком медленно, — простонала Лидия. Она была напряженной, словно даже малейшее движение приносило ей боль. Ее руки снова дрожали, и лицо превратилось в одну постоянную гримасу. — Прости. Я должна забрать ее.

Что? Что это значит? Ей и так было больно, а она хотела еще? Я отдернула руку, но девочка снова схватила ее в тот момент, когда я открыла рот. У меня больше не было сил сопротивляться.

Крик вырвался из моего горла вспышкой боли, подобно агонии, словно меня рвало гвоздями. Но не раздалось ни звука.

Через мгновение после того, как крик вырвался из моего горла, но прежде, чем у него был хотя бы шанс достигнуть нашего слуха, его втянуло в меня злобным притяжением из глубины моего естества. Мой рот захлопнулся. Гвозди, которые разрывали мне горло, погружались обратно в меня. Закручивались в водоворот во мне, а не достигнувший наших ушей крик равномерно вытягивался из меня в…

Лидию.

У нее начались судороги, но я не смогла отцепить ее пальцы от своей руки. Ее глаза закатилось так сильно, что были видны лишь краешки зеленых радужек, и все равно она вцепилась в меня, вытягивая последний крик в себя. Забирая вместе с ним и боль.

Вместе с агонией уходила боль в легких, рев в голове и стук в висках. Затихало пугающее чувство скорби, то отчаяние, что поглощало меня настолько, что я не могла думать о чем-либо другом. Исчез серый туман — он растворялся вокруг нас, пока я пыталась освободить руку.

Затем все резко закончилось. Ее пальцы выпали из моих, глаза закрылись. Прежде, чем я смогла поймать ее, девочка упала назад, все еще корчась в конвульсиях. Лидия ударилась головой о изголовье кровати, а когда я потянулась за подушкой, чтобы положить ее ей под голову, увидела, что из ее носа течет кровь, равномерно капая на одеяло.

— Помогите! — закричала я, это был первый звук с того момента, как все это началось несколькими бесконечными минутами ранее. — Кто-нибудь помогите мне! — мой голос звучал смешно. Нечетко. Почему мне было так тяжело говорить? Почему я так странно себя чувствовала? Словно все происходило в замедленном движении. Как будто мой мозг набили ватой.

По коридору послышались гулкие шаги, затем дверь распахнулась.

— Что случилось? — спросила сестра Ненси, две медсестры повыше заглянули через ее плечо.

— Она… — я моргнула, попытавшись сфокусироваться в густом облаке смятения. — Она забрала слишком много… — Только слишком много чего? Ответ витал прямо здесь, но был таким размытым… Я могла увидеть его, но не смогла сфокусироваться.

— Что? — Сестра Ненси опустилась на колено возле девушки на моей кровати — как же ее зовут, Лиза? Леа? — и подняла ее веки. — Уведите ее отсюда! — указав на меня одной рукой, крикнула помощницам медсестра. — И принесите носилки. У нее припадок.

Женщина в ярких голубых штанах повела меня за руку через коридор.

— Посиди в общем зале, — сказала она, затем сорвалась на бег.

Я медленно брела по коридору, держась одной рукой за холодную, грубую стену в поисках равновесия. Пыталась оставаться над поверхностью волн смятения, что омывали меня снова и снова. Уселась в первое пустое кресло, которое нашла, и закрыла лицо руками. Я не могла думать. Не могла даже вспомнить…