— Знаешь, ты себе не помогаешь. Самый быстрый путь для тебя, чтобы выйти отсюда, это сотрудничать. Помоги мне помочь тебе.

Я вздохнула, пялясь на его значительного размера проплешину, блестящую на свету.

— Я знаю. Но вы должны помочь мне остановить мои панические атаки, так ведь? Но никто из персонала, — я посмотрела на файл, который так отчаянно хотела прочесть, — и пальцем не пошевелил, чтобы объяснить причину моего здесь нахождения.

Доктор нахмурился, сжимая губы в еще более плотную линию.

— К сожалению, всегда есть предварительные действия. Иногда употребление наркотиков ради развлечения может привести к симптомам, похожим на твои, и мне нужно выяснить это прежде, чем мы продолжим. Так что не могла бы ты просто отвечать на вопросы?

— Ладно. — Если он на самом деле мог помочь мне, я была готова вылечиться, а потом убраться отсюда. Коротко и ясно. — Я пью колу, как и каждый подросток на планете. — Я помолчала, задавшись вопросом, как много после этого он расскажет тёте и дяде. — И однажды пробовала пиво. Один раз летом. — У нас было только одно, так что мы с Эммой выпили его напополам.

— И все?

— Да. — Я не была уверена, доволен ли он моим ответом, или тайно посмеивается над тем, насколько дефектная у меня социальная жизнь.

— Ладно… — Доктор Нельсон снова записал что-то в файле, затем перевернул на следующую страницу слишком быстро, чтобы я могла прочесть. — Эти следующие вопросы более специфически направлены на твои проблемы. Если ты не ответишь честно, ты ограничишь нас обоих. Поняла?

— Конечно. — Пофиг.

— Ты когда-нибудь верила в сверхспособности? Например, возможность контролировать погоду?

Я громко прыснула со смеху. Не смогла сдержаться. Если это был симптом сумасшествия, тогда, вполне возможно, я была здорова.

— Нет, я не думаю, что могу контролировать погоду. Или летать, или задавать направление земной орбите. Никаких суперсил.

Доктор Нельсон только кивнул, затем снова посмотрел в файл.

— Было ли время, когда люди доставали тебя?

Чувствуя облегчение с каждой секундой, я сместилась на одно бедро, опершись рукой о кресло.

— Эм… Вполне уверена, моя учительница по химии терпеть меня не может, но она всех ненавидит, так что не думаю, что это что-то личное.

Он еще что-то записал.

— Ты когда-нибудь слышала голоса, которые никто не мог слышать?

— Нет.

Это был легкий вопрос.

Доктор Нельсон почесал плешь короткими, аккуратно постриженными ноготками.

— Твоя семья или друзья когда-нибудь утверждали, что сказанное тобой необычно?

— Вы имеете в виду, говорю ли я то, в чем нет смысла? — спросила я, и он кивнул, никак не задетый вопросом. — Разве что на уроке французского.

— Ты когда-нибудь видела то, что не могли видеть другие?

Мое сердце ухнуло в желудок, а улыбка растаяла, словно леденец в августовскую жару.

— Кейли?

Я скрестила руки на груди и попыталась проигнорировать страх, клубящийся вокруг меня, словно отголосок воспоминания от темного тумана.

— Ладно, слушайте, если я отвечу честно, это покажется бредом. Но тот факт, что я знаю, что это значит, не делает меня сумасшедшей, правильно? — Густые седые брови доктора Нельсона полезли вверх.

— Сумасшедшая — не диагноз, и не термин, который мы бы использовали здесь.

— Но вы знаете, что я подразумеваю, так ведь?

Вместо ответа он скрестил ноги в коленях и откинулся на спинку стула.

— Давай поговорим о панических атаках. Что стало причиной той, что ты испытала в торговом центре?

Я закрыла глаза. Он не сможет помочь тебе, если ты солжешь. Но не было и гарантии того, что он поможет мне, если я скажу правду.

Мы ни к чему не приходим…

— Я видела ребенка в инвалидном кресле, и у меня появилось ужасающее чувство того, что… что он скоро умрет.

Доктор Нельсон нахмурился, его карандаш замер над файлом.

— Почему ты подумала, что он умрет?

Я пожала плечами и несчастно уставилась на свои руки на коленях.

— Не знаю. Было просто такое странное сильное чувство. Словно тогда, когда вы можете сказать, что кто-то смотрит на вас. Или стоит у вас за плечом?

Несколько секунд он молчал, и слышно было лишь царапанье карандаша по бумаге. Затем доктор поднял взгляд.

— Значит, ты видела то, что не видят другие?

Ах, да. Изначальный вопрос.

— Тени.

— Ты видела тени? Откуда ты знаешь, что их больше никто не видел?

— Потому что если бы кто-то еще увидел то, что видела я, я бы не оказалась в центре внимания. — Даже если бы визжала так, что могла разорвать мозг. — Я видела, как тени сгустились вокруг ребенка в инвалидном кресле, но не прикасались больше ни к кому. — Я начала рассказывать ему остальное. Про туман и то, что клубилось и корчилось в нем.

Но затем хмурость доктора Нельсона исчезла, превратившись в терпеливый, покровительственный взгляд — снисходительное выражение, которое за время нахождения в Лейксайд я увидела довольно. Он считал меня сумасшедшей.

— Кейли, ты описываешь видения и галлюцинации. Сейчас, если ты на самом деле не употребляла наркотики и твой анализ крови это подтвердит, есть несколько других причин для твоих симптомов…

— Например? — потребовала я. Ощутила, как на горле ускорился пульс, а зубы сжались так сильно, что челюсти начали болеть.

— Ну, еще рано делать предположения, но после…

— Договаривайте. Пожалуйста. Если вы собираетесь сказать мне, что я сумасшедшая, по крайней мере, скажите, что именно со мной не так.

Доктор Нельсон вздохнул и закрыл файл.

— Твои симптомы могут оказаться вторичными проявлениями депрессии, или даже сильной тревоги…

Но было что-то, чего он не хотел говорить. Я видела это в его глазах.

— Что еще?

— Это могло быть одной из форм шизофрении, но это если очень забегать вперед. Нам нужно сделать больше тестов…

Но после этого я больше не слушала. Всего одним словом он со скрипом тормозов остановил мою жизнь и бросил мое будущее в неясный шторм неуверенности. Невозможности. Если я была сумасшедшей, как вообще возможно, что я могла стать кем-то еще? Когда-либо.

— Когда я смогу уехать домой? — Густая тьма внутри меня выходила из-под контроля, и все, чего мне в этот момент хотелось, это свернуться на кровати и провалиться в сон. Как можно дольше.

— Как только мы определим диагноз и выберем сбалансированное лечение…

— Как долго?

— Минимум две недели.

Я встала и практически потеряла равновесие из-за омывающей меня безнадежности. Останутся ли у меня друзья, если об этом узнают? Стану ли я теперь сумасшедшей девочкой в школе? Той, о ком все шепчутся? Вернусь ли я вообще в школу?

Но если я на самом деле была сумасшедшей, какая разница?

* * *

Мои следующие четыре дня в Лейксайд превратили фразу «умирать от скуки» в возможность воплотить ее в жизнь. Если бы не записка от Эммы, которую принес дядя Брендон, я бы уже полностью сдалась. Но весточка от нее, осознание, что она не забыла обо мне — и не сказала никому, где я находилась — вернули мне надежду на жизнь за пределами Лейксайд. Вернула значение вещам.

Эм по-прежнему планировала унизить Тоби на выходных, и держала пальчики скрещенными в надежде, что я вернусь в школу к тому моменту. В случае если нет, она планировала залить его позор на YouTube специально для меня.

Это стало моей новой целью. Делать и говорить что нужно, лишь бы выбраться. Вернуться в школу и к прежней жизни.

Каждое утро сестра Ненси начинала с одних и тех же вопросов на планшете. Я видела доктора Нельсона по нескольку минут каждый день, но он казался более сосредоточенным побочными эффектами медикаментов, им же прописанных, чем их практическим действием. На мой взгляд, тот факт, что у меня больше не было приступов крика, оказался простым совпадением, а не результатом каких-либо таблеток, которые меня заставляли принимать.

А таблетки…

Я заранее решила не спрашивать, от чего они. Не хотела знать. Но и не могла игнорировать побочные эффекты. Я была вялой все время и спала по полдня.

В следующий свой приезд дядя Брендон и тётя Вэл привезли мне мои джинсы и «О дивный новый мир», и следующий день между сном я читала. В тот вечер Пол дал мне шариковую ручку и блокнот размером А5, и я начала писать тест от руки, отчаянно скучая по ноутбуку, который папа прислал мне на прошлый день рождения.

На пятый вечер в «ла-ла-ленде» мы с тётей и дядей сидели на диване в общем зале. Тётя Вэл без умолку болтала о танцевальной рутине Софи, о многих этапах переговоров со спонсором команды по поводу новых униформ: трико с закрытыми ногами или отдельный топ и облегающие штаны.

Лично мне не было никакого дела, пусть Софи хоть голой танцует. По факту, жизненный опыт однажды откроет для ее карьеры интересные возможности. Но я слушала, потому что какими бы унылыми ни были истории тёти Вэл, они происходили в настоящем мире, а я скучала по нему больше, чем когда-либо по чему-нибудь в своей жизни.

Затем посредине подробного описания трико, несколько одновременных выкриков и ругательств в приемной привлекли мое внимание. Я не смогла разобрать слова из двух радиоприемников, но там происходило явно что-то необычное.

Мгновение спустя, крики стали громче обычных тонов, которые использовал медперсонал, и доносились откуда-то из-за приемной. Прозвучал пропускной звонок главного входа. Дверь в крыло открылась, и двое крупных мужчин в больничных штанах внесли парня примерно моего возраста, крепко держа его под две руки. Он отказывался идти, поэтому его босые ступни волочились по полу за ним.

Новенький выглядел истощенно и вяло, кричал так, что у него могла лопнуть голова, хоть мне и не удалось понять ни слова из им сказанного. Он также был абсолютно голым и пытался сбросить одеяло, которое кто-то набросил ему на плечи.

Тётя Вэл вскочила на ноги на своих высоких каблуках в ожидаемом шоке. Она открыла рот, плотно прижала руки к бедрам. Хмурый взгляд дяди Брендона мог бы парализовать каждого, кто увидел бы его. И пациенты из всего крыла вышли из своих комнат, ведомые интересом к происходящему.

Я осталась сидеть на диване, парализованная не только ужасом от увиденного, но и тем, что вспомнила. Я тоже выглядела вот так, когда медперсонал привязывал меня к кровати? Мои глаза были такими же блестящими и отрешенными? Конечности тоже мне не повиновались?

Естественно, на мне была одежда, но ее бы не было, если бы моя следующая паническая атака наступила, пока я принимала душ. Они бы выволокли меня голой, чтобы привязать к кровати?

Пока я, ошеломленная и объятая ужасом, смотрела, как санитары наполовину тащили новенького через крыло, дядя Брендон отвел тётю Вэл в угол ныне уже пустого общего зала. Он бросил на меня короткий взгляд, но я притворилась, что не заметила. Я понимала, что дядя не хотел бы, чтобы я услышала то, что он собирался сказать.

— Мы все делаем неправильно, Вэл. Она не должна оставаться здесь, — с яростью прошептал он, и внутри я возликовала. Есть у меня шизофрения или нет — а диагноз еще даже не подтвердили — мне не место в Лейксайд. В этом у меня не было сомнений.

Краем глаза заметила, как моя тётя скрестила руки на узкой груди.

— Доктор Нельсон не позволит ей уехать, пока…

— Я смогу его переубедить.

Если кто-то и мог, то это дядя Брендон. Он даже рыбе воду мог продать.

Один из санитаров выпустил руку своего подопечного, чтобы поправить плед, и парень толкнул его в спину, затем попытался избавиться от другого санитара, а теперь выкрикивал какие-то проклятья.

— Сегодня не его смена, — прошептала тётя Вэл, по-прежнему напряженно пялясь на суету. — Ты сможешь встретиться с ним только завтра.

Хмурость дяди усугубилась.

— Первым делом позвоню ему утром. Сегодня последняя ночь Кейли здесь, даже если мне самому придется вырывать ее отсюда.

Если бы я не боялась привлечь внимание к тому факту, что подслушивала, то я бы подпрыгнула и возликовала.

— Предполагая, что у нее больше не было… эпизодов после того случая, — сказала тётя Вэл, фактически маршируя по фойе.

И вот тогда я заметила Лидию, свернувшуюся клубочком в кресле в дальнем углу комнаты, ее лицо скривилось от боли, она наблюдала за нами тремя вместо того, чтобы смотреть на суету, как и все. Девочка даже не попыталась спрятать тот факт, что подслушивала, и даже улыбнулась мне тонкой грустной улыбкой, когда увидела, что я заметила ее.

Когда персонал взял новенького под контроль и безопасно успокоил его в закрытой комнате с ремнями, тётя и дядя быстро попрощались со мной. И в этот раз, когда дверь крыла закрылась за ними, мой обычный поток горечи и отчаяния прорезала тонкая, сладкая ленточка надежды.

От свободы меня отделяли восемь часов и один телефонный звонок. Отмечу это сожжением дизайнерского спортивного костюма.

* * *

Следующее утро стало моим седьмым днем в Лейксайд, и первой моей мыслью после пробуждения было то, что я официально пропустила танцы. Но слишком сильно расстраиваться по этому поводу было тяжело, потому что последовала вторая мысль — сегодня я буду спать в своей постели. Одно воспоминание об этом заставляло посмотреть на все в более ярком свете.

Может, в конце концов я не была сумасшедшей. Может, у меня всего лишь предрасположенность к паническим атакам, и таблетки, выписанные доктором, могли взять их под контроль. Может, я могла иметь нормальную жизнь, как только оставлю Лейксайд позади.

Я проснулась, когда еще не рассвело, и сложила половину паззла на пятьсот деталей до того, как сестра Ненси пришла в общий зал с вопросами о здоровье моего желудочно-кишечного тракта и моих суицидальных импульсах. Я даже улыбнулась, пока прикусывала язык, чтобы не дать сорваться словам о том, куда она может засунуть свои вопросы.

Остальным членам персонала мое хорошее настроение показалось подозрительным, и, клянусь, меня проверяли чаще, чем обычно. Что было бессмысленно, потому что я только и делала, что собирала паззл и пялилась в окно, жаждая свежего воздуха. И пончик. Я умирала от желания слопать пончик только потому, что я не могла его получить.